Притяжение вечности

— Бурбон? Элайджа не был бы собой, если бы не предложил хоть что-то, только чтобы задержать Морриган рядом с собой. Майклсон знал, что склонен к одержимости вещами и явлениями. Когда он сталкивался с чем-то интересным, он погружался в это дело с головой и добивался успеха так или иначе. Морриган тоже стала одержимостью, но иного толка. Их отношения были двусторонними. Элайджа получал отдачу, да такую, что хотелось ещё и ещё. Он иступлено ревновал ведьму, боясь потерять её внимание, боясь, что кто-то другой разглядит в ней то же, что и вампир — завораживающую красоту, не выставляемую на показ, обманчивую хрупкость, за которой скрывается невероятная сила воли, необузданную страсть и похоть, огонь вызова, горящий в колдовских глазах. Элайджа бесповоротно поехал на ней крышей, зациклился и не мог оправдать себя в своих же глазах. Слепая похоть охватила его, обжигая так, как никогда прежде. Он стал её жертвой: и телом, и давно очерствевшей душой. Охотник стал добычей. Манящие изгибы изящной женской фигуры под ним ощущались как настоящее волшебство. Он стал жаден до её прекрасных губ и чувственного рта. Элайджа мог думать только о том, как его член погружается в неё в экстазе восторга. Он всё чаще виделся с ней просто так. Он пригласил её в свой дом. Он хотел видеть ту постоянно. Хотел наблюдать за её эмоциями. Хотел слышать и чувствовать её постоянно. Хотел пить её кровь и больше ничью. Хотел, чтобы она пила из него. Когда он обнимал Морриган, весь мир переставал существовать. Элайджа просто не мог позволить кому-то ещё забрать у него его счастье, затушить свет, что разливался в душе каждый раз, когда ведьма улыбалась ему. Но и сам быть с ней он не мог. Путь вампира был одиноким и жестоким. А ведьмы не бессмертны. И они добровольно не станут вампирами, теряя свою магию. А конкретно эта ведьма была чрезвычайно опасной и сильной. Морриган никогда не смогла бы принять себя такой. На её месте Элайджа вообще бы не связался с самим собой. Он оберегал не только своё сердце, но и её от дальнейшей боли и скорой утраты. Что для древнего пару десятков лет? Как один миг. А в это время жизнь ведьмы уже угасает. После той ночи, когда эта безумная женщина явилась за ним в предгорье Шотландии и уничтожила целый клан оборотней, он почувствовал, что что-то щёлкнуло в груди за много лет одиночества и хандры. Лишь из неистовой ярости и праведного гнева может быть создана эта пленительно-убийственная красота. А затем она сделала то, что делать была не должна. Морриган провела ритуал и отдала ему частичку себя, чтобы он всегда мог позвать её, когда бы в ней ни нуждался. Элайджа знал, что Морриган, его Морриган была ослаблена прошедшей схваткой и их кровавым безумием на полу той хижины. Он дал себе клятву, что той ночью ничего не будет. Но его белоснежная рубашка, едва прикрывающая её бёдра, красный шёлк, дразняще выглядывающий из-под белой ткани, её набухшие соски... Вампир не мог выровнять дыхание. Он так её хотел. Хотел себе. Хотел навсегда. Элайджа считал, что если сдастся, то между ним и Гарри не останется никакой преграды. Ему и сейчас невыносимо сложно было отступить. Достаточно только услышать «пожалуйста!». А если он сдастся, то не вернётся домой. Никогда. Первородный опасался, что она обладает способностью заставить его забыть о том, почему ему вообще могло захотеться уехать. Забыть о своей семье. И Элайджа уехал. Не прощаясь и не предупреждая. Просто сбежал однажды, как последний трус. Он даже почти заставил себя не следить за тем, как идут у неё дела. Следующие несколько лет вампир действительно был погружен в поиски Клауса, ни то живого, ни то мёртвого двойника, его заколотой семьи, которые возможно были живы, а возможно покоились на морском дне. И он силой заставил себя забыть о Туманном Альбионе и людях, которые там находятся. Пару раз даже ловил себя на мысли о приказе одному из вампиров разузнать что-то про ведьму из Англии и тут же запрещал себе это. Даже то, что мужчина не позволял себе необдуманных действий не избавило его от желания время от времени прикасаться к подарку Морриган, сжимать тот в кулаке, ощущать незримую пульсацию её магии, знать, что та жива, мечтать об очередной встрече. Он был разумен больше чем следовало. И за это поплатился. В очередной раз погнавшись за призраком, который был не так уж и мёртв, Элайджа пропустил момент, когда подарок ведьмы на шее обжёг его холодом, а потом, казалось, превратился в обычную бесполезную безделушку. Тогда, отринув доводы здравого смысла, древний направился в Англию, позабыв о собственных убеждениях. За всё время их знакомства Элайджа так и не выяснил, где же находится дом Морриган. Он знал лишь отрывки. Это какой-то остров. Добраться туда нереально трудно. Любой недоброжелательно настроенный человек просто пропадает. Что система острова очень развита, там живёт много человек. Множество самых разных отрывков, которые никак не складывались в единую картину. Он не знал, что хотел узнать или услышать сейчас, поэтому просто прошёлся по местам, которые они посещали вдвоём или где вампир видел свою ведьму. Но тщетно. Аккуратное исследование показало, что Морриган давно не появлялась в большом мире, многие люди просто-напросто забыли об её существовании, и лишь некоторые всё ещё помнили об обворожительной зеленоглазой чародейке. Никого из ведьмовской братии первородный так и не встретил в те дни. И он бы и уехал ни с чем, если бы, прогуливаясь вдоль отдалённого берега Северного моря не учуял запах сородича. Вампир пах очень странно, в его аромате преобладал оттенок разложения и гниения, а ещё застаревшей крови и магии. Элайджа направился туда и обнаружил источник этого запаха. Возможно когда-то существо и было вампиром, теперь же оно явно было обычным бездушным куском мяса. Паромщик. Знакомое название заставило ещё не раз возвращаться именно к этому берегу. Элайджа так и не смог пересечь препятствие в виде тумана или заставить существо подчиниться себе, поэтому он следил. Вынужденное ожидание в конце концов оправдало себя, когда однажды паромщик, управляющий лодкой, причалил к берегу с горсткой разномастных людей. Восемь женщин и пятеро мужчин. От каждого всё ещё веяло магией, но очень странно, будто бы те опустошили свой сосуд. Подслушав их разговор Элайджа удовлетворённо кивнул, поняв, что его догадки оправдались. Они больше не могли колдовать, а значит были не более могущественны, чем слабый человеческий ребёнок. — Расскажи, что случилось с Морриган, — ласково прошептал вампир светловолосой женщине на ухо, заставив её остановиться. А после, не сдержав силы, сломал её тонкую шейку, заставив белёсые голубые глаза закрыться навсегда. Жертва. Вот кем стала та, которая попыталась дать ведьмам иную жизнь, кто даровала им возможность колдовать и стать на один уровень с вампирами, кто показала им все возможности магии. А в итоге те, кого она приблизила к себе её же и предали. Провели некий ритуал и в конце пожертвовали Морриган Поттер, потому что стали бояться её. Эгоцентричные, бессердечные, амбициозные и властолюбивые суки. Элайджа оставил в живых всех, кроме той блондинки, которая и выступала инициатором казни. Однако напоследок внушил каждому ночь за ночью просыпаться от кошмаров и знать, что то, что они увидят там — это их вина. Его больше не волновала судьба этих людей. Да и причин оставаться в Англии больше не видел. На один короткий миг он поддался слабости и решил похоронить свою ведьму, что раньше не бывало ни с кем из его близких смертных. А затем дела привели его в Новый Орлеан, где очень много напоминало о запахе фиалок в воздухе, вкусе бурбона на губах, сладких стонах и крепких объятиях. Элайджа не был в опасности, хотя потеря пальцев и кольца всё же причиняло весьма явный дискомфорт. Сельма использовала своё тело, как сосуд для какой-то особо сильной и мёртвой ведьмы. Но она поступила глупо, в одиночестве уйдя в заброшенную церковь. Кровь Элайджи пролилась на медальон, висящий на шее. И к утру вампир увидел ту, что сначала посчитал миражом. Она изменилась. Нет, не внешне. Прошло десять лет, а Морриган Поттер так и осталась всё той же ведьмой "слегка за двадцать". Только теперь в её лице бесстыдно смешивались ледяное безразличие и адское желание — глаза не выражали ни чувств, ни эмоций, губы же, складывались в заигрывающую улыбку... Нет, скорее в ухмылку. Ведьма снова залпом осушила бокал с вермутом. — Ты не сожалеешь? Она практиковалась в мощной магии, и Элайджа верил, что эта женщина может изобразить любую эмоцию, какую пожелает, для обмана. — Поверь, если ведьма пойдёт на месть или убийство, у неё хватит хладнокровия воспользоваться его плодами, не впадая в такую сентиментальность, как раскаяние, — отрезала его чародейка. — Я верю. Она повернулась к нему вполоборота. И Элайджа прижался губами к её пальцам. — Ты самый опасный человек здесь. И прелесть заключается в том, что никто из них об этом ещё не знает. Бар давно закрыли, но вампир убедил управляющего, что они могут здесь остаться и ничего ему будут не должны за его щедрое гостеприимство. Вампиру не давало покоя то, что Морриган выжила и как она это сделала, но прямо сейчас, ощущая мурашки на своей коже от её прикосновений, Майклсону хотелось лишь одного: не отпускать её. Они испили уже не по одной бутылке, а ведьма так и молчала. Молчала о своих годах без него, молчала о том, что случилось после, молчала о причинах громкого и славного побега, молчала о том, почему не вернулась к нему. Казалось, между ними не осталось ничего, что связывало бы обоих ранее. — Если я напьюсь, ты, выпив крови, тоже опьянеешь? — вдруг произнесла она, меняя их разговор, сверкнув белоснежной улыбкой. — Не знаю. Элайджа даже растерялся. Не то, чтобы он проверял это на практике, но теперь, едва услышав предположение, не мог ни о чём подумать, кроме того, как впивается в её шею и пробует сладкий нектар, о котором грезил столько лет. Она секунду молчала, а потом молча приподняла свой подарок, висящий на его шее, пальцем. — Ты его не снимал? Она придвинулась к нему, чтобы завести руки ему за шею и поправить цепочку. Очень пьяна. Судя по стоящему аромату спиртного и тому как несильно повело её тело в сторону. Из-за этого движения её шея оказалась прямо у его губ. — Ты порезалась, — пробормотал вампир ошеломлённо, почувствовав божественный аромат. — Правда? Элайджа судорожно облизнул губы, пытаясь не поддаться соблазну. — Ты… О Боже, отодвинься! — прошептал он, начиная задыхаться. Глаза уже исказились от голода и жажды. А в следующее мгновение Морриган положила ладонь ему на затылок и притянула к себе. И Элайджа сдался, высунув кончик языка. Медленно лизнув порез, он стал смаковать её вкус — и наслаждаться тем, как напряглось тело ведьмы, зная, что это происходит от наслаждения. Странного, дикого, неправильного наслаждения, которое та испытывает, делясь своей драгоценной волшебной кровью с ним. — Пей мою кровь и пьяней. Застонав и содрогнувшись, он запустил в неё клыки и втянул в себя кровь. Когда Элайджа начал пить, ведьма ловко перебралась на его колени, седлая его и начала сначала незаметно, а потом всё сильнее двигаться, ускоряя темп. Вампир чувствовал её возбуждение, да и сам был распалён не меньше. Поэтому сделал то, что сам не ожидал от себя... отстранился. Ведьма была права: перед глазами всё кружилось, как если бы он осушил бутылку виски за несколько минут, но это были мелочи. — Раздвинь коленки, Гарри. Обопрись о мою руку. Она послушалась. — Мне больно, Элайджа! Её голос стал грудным и невероятно возбуждающим. Она застонала, когда он подался вперёд и провёл языком по её соску. Чёртово платье валялось где-то на полу, а красивое бельё было разорвано. — Я могу тебе помочь, — с трудом выговорил он, расстёгивая брюки свободной рукой и освобождая свой член, который оказался прямо под ней. — Гарри, мне нужно… войти в тебя. Я сейчас посажу тебя на меня. Она что-то пьяно, бессвязно хмыкнула, и сама приподнялась, позволяя Элайдже руководить процессом. Он застонал сквозь сжатые зубы, когда ощутил её влагу и как она идеально подходила ему. Даже спустя столько лет. Он резко подался назад, а затем вперёд, заставляя её блаженно откинуться на барную стойку за спиной, оскверняя людскую собственность. В какой-то момент, вампир поднёс своё запястье ко рту и разорвал кожу, позволяя своей драгоценной крови литься на обнажённое тело перед ним. По её белоснежному телу текли красные ручьи, превращая её в древнюю богиню войны, любви и страсти, превращая её в вампиршу. Элайджа ощутил, как Морриган кончила, сильно вцепившись в его плечи пальцами, прижимая его ближе. Сам вампир пришёл к финалу на несколько секунд позже своей партнёрши. Чуть позже, он, прижав её к себе, всё также сидевшей на нём, ласково перебирал тёмные пряди, позволяя себе наслаждаться её ароматом, кровью и страстью, которую не испытывал так давно с кем бы то ни было. А потом ощутил этот несильный толчок, тонкую едва ощутимую связь между ним и очаровательной колдуньей. Она тоже почувствовала отклик, только, кажется, куда сильнее, чем вампир. Её всё ещё слегка мутные глаза скользнули по его телу и остановились на висящем на обнажённом выше пояса туловище. Кровь. Его кровь попала на магическую безделушку с её тела. — О, ты не звал меня, — с мрачной обречённостью и уверенностью произнесла ведьма, весьма скоро догадавшись об этом. — Кровь случайно попала на амулет на кладбище. Это многое объясняет. Морриган сползла с него и принялась собирать остатки одежды с пола, возвращая им былую целостность. Вампир понял, что она почувствовала себя преданной. Столько лет ждать его и в итоге понять, что он и не собирался этого делать. Ни через пять, ни через десять лет. — Я ни за что не хотел навредить тебе, — смог сказал он ей, поняв, что любые его слова будут бесполезными. Как объяснить той, что было суждено дожить свой недолгий век и видеть, как время играет против них? Элайджа не отказался бы от своего бессмертия, да и не смог бы этого сделать, а она не отказалась бы от магии, что довольно часто повторяла во время их встреч. Однако вот они тут, в Новом Орлеане. Ему всё также двадцать девять лет плюс минус тысяча. А ей... Морриган Поттер была всё также юна и прекрасна, как в первую их встречу и лишь глаза, наполненные безразличной печалью, выдавали её истинный возраст. Она ни капли не изменилась внешне — а то, что это не иллюзия, вампир знал. — О, я была бы не против, Элайджа Майклсон. Это привилегия иметь разбитое тобой сердце. Уже не в первый раз. Она окончательно оделась и выглядела так, будто собралась исчезнуть из его памяти, мыслей и жизни в тот же миг. И на этот раз навсегда. Ужасающе долго даже для древнего вампира. — Боже моя спина и гордость мне спасибо точно не скажут, — поморщилась ведьма от неприятных ощущений после дикой скачки на коленях вампира и барной стойки. — Морриган... Элайджа не знал, что сказать. Впервые в жизни он оказался в такой ситуации. Впервые в жизни он отчаянно влюбился в женщину и, когда понял это, сознательно оттолкнул. Как делал его брат всю жизнь. Как поклялся себе не поступать и Элайджа. Та покачала головой. — Не надо. Знаешь, сколько я ни путешествовала, но не нашла заклинания, которое избавит от любви к кому-то. А я искала, ты поверь. Я просто... искала способ, чтобы мне не было так плохо. А затем крутанулась в воздухе и исчезла из злополучного бара, оставляя в воздухе едва слышимый аромат своих духов. — Больше никогда, ведьма. Больше никогда, — поклялся себе первородный вампир. — Всю жизнь я думал, что убегал от всего и от всех. Но сейчас я знаю — я просто бежал к тебе. Вся их история любви была основана на бегстве и поиске. В какой-то момент это стало даже особенной прелюдией. И Майклсон не сомневался, что в этот раз её побег — последний.

***

— Так что ты хотела мне рассказать? — сонным голосом пробормотала Ивон по телефону. За то время пока девушка сладко спала в своей квартире, у Поттер перевернулась вся жизнь перед глазами. Без пузырька опохмеляющего она бы просто не выжила. — Я переспала с бывшим. — Ты сделала… ЧТО? — прокричала в трубку Лестрейд. Не то чтобы она начала вдруг осуждать Морриган за нелепую ошибку, ведь и сама периодически грешила подобным, просто вот Гарри кроме нескольких поверхностных фраз об Элайдже и о том, что он причинил ей боль, не говорила ничего. То, в чём собиралась признаться Морриган сейчас существенно раздвигало границы их дружбы. — Нам нужно встретиться. Как насчёт через час? — Я подъеду. C Той Самой Ночи прошло почти четыре месяца, за время которых Гарри уже успела успокоиться, остудить голову и прекратить винить себя за своё безрассудное чисто гриффиндорское поведение. Похоже этого времени хватило не только ей. — Твой настойчивый богатый поклонник снова появился на горизонте. Морриган улыбнулась краешком губ, отведя взгляд в сторону так, чтобы Ивон не заметила этого. Началось всё банально и просто. Возможно, даже пугающе. По возвращении домой с работы Гарри получила посылку. Чёртов курьер передал ей небольшую чёрную матовую коробку с алой лентой. В той находился новый совсем недавно вышедший в продажу смартфон, уже включённый и настроенный. На заставке был изображён весьма узнаваемый пейзаж Нового Орлеана. А в контактах записан лишь один номер. И именно с него пришла смс-ка. «Я всегда найду тебя, любовь моя». Да, он сделал это. А после предпочёл не появляться в поле её зрения, оставаясь где-то в тени. Сначала это сильно раздражало, а после начало интриговать. Колдовать Поттер не торопилась, а обычное наблюдение ничего не выявило. В любом случае было ясно Элайджа затеял какую-то игру, мастерство в которых он отточил за тысячелетие. Ивон заподозрила неладное после третьего роскошного букета цветов с неизменной карточкой «Э.М». В том самом разговоре о бывших не упоминались имена, поэтому Лестрейд в целом была заинтригована таинственной личностью поклонника, несмотря на то, что цветы Гарри никогда не принимала, оставляя их в баре. Морриган подозревала, что вампир всегда рядом, но увидела его впервые лишь тогда, когда девушки выбрались в ресторан, забронированный ещё несколько месяцев назад. Официант с поклоном поставил на их столик бутылку, проговорив что-то о джентльмене, который решил сделать подарок обворожительным леди. Развернувшись половиной корпуса Морриган и увидела его. Элегантный вампир в дорогом костюме конечно же мог позволить себе столь щедрый жест. Элайджа отсалютовал ей бокалом, тем не менее не сделав ни единой попытки подойти ближе. Всё в его действиях и жестах словно бы говорило: «Я здесь. Ты можешь поговорить со мной. Или нет. Но я здесь». — У него идеальный вкус, — прокомментировала Ивон, пригубив напиток. — Шампанское Krug Clos Du Mesnil. Стоит порядка штуки баксов за бутылку. Ты уверена, что между вами ничего нет? Поттер поджала губы, уже ни в чём не уверенная. Нет, дело вовсе не было в подарках. Более того, она сама могла позволить все эти вещи: современные гаджеты, цветы, дорогие вина, билеты в театр. Главное было внимание. Ей хотелось, чтобы Майклсон осознал свою ошибку, хотелось, чтобы он почувствовал то же, что и она много лет назад. И кажется ведьма добилась того. Если бы Элайджа просто появился перед ней, не предпринимая никаких шагов, то оба знали, чем всё закончится. Кровью, сексом, взаимной страстью и неразрешёнными проблемами, коих осталось множество. А теперь похоже тактика древнего сработала. Она хотела его. Он хотел её. Они оба хотели друг друга. Но... — Новая машина? Элайджа стоял у дверей в бар, прислонившись к капоту чёрной ауди в своём неизменном костюме и не отрываясь смотрел на входные двери, откуда медленно вышла Морриган. — Нравится? — вампир покрутил на пальце ключи, а затем подкинул их в воздух по направлении к ней. — Дарю. Этот щедрый невозможный древний в очередной раз, вероятно, тысячи раз разбивал сердца прекрасным девушкам. — Ты же не думаешь, что так легко получишь моё прощение? Не после тех десяти лет. Она подставила свою руку для поцелуя и получила его. — Конечно, любовь моя. Ты сомневаешься во мне? Они начали всё заново. Свидания, разговоры, совместные увлечения, даже знакомства с друзьями. Всё оставалось так невинно, как не было даже в самом начале их отношений. Морриган опасалась знакомить Лестрейд с Элайджей, но в итоге была вынуждена это сделать. Той же пришлась по душе их «невероятно драматичная история любви». Но что ещё более важно, Ивон не испугалась вампирского шарма и сообщила, что если Морриган снова будет плакать из-за него, то она самолично выйдет на тропу войны. Угрожать древнему бессмертному… Элайджа оценил новую подругу Гарри, заметив, что та не в пример лучше её прежних связей. Напоминание о прошлом снова всколыхнуло застаревшую душевную боль. Боль предательства, боль утраты, боль одиночества и чувства неполноценности. Боль опустошения. Сильнейшее желание вернуться в прошлое и всё исправить. Вернуть к жизни Лили. Она готова была двигаться дальше, готова оставить всё в прошлом, всё кроме того, что её девочка больше не будет рядом с ней. Конечно, вампир догадался о чём-то подобном, потому что атмосфера в помещении мгновенно изменилась. И на вопрос в чём же дело Морриган дала вполне честный ответ. — Мне иногда кажется, что я — это просто груда битого кирпича, которую уже ничем не восстановить, — призналась вдруг Гарри. — Я барахтаюсь, стараюсь поступать правильно, но каждый новый день приносит все больше и больше боли, стирает кирпичики один за другим. Что во мне осталось первоначального? Я уже не знаю. Элайджа притянул её к себе, и Гарри с облегчением устроила голову у него на плече. Эти объятия были единственным, что ещё могло принести успокоение. — А может, всё наоборот? — спросил вампир. — Твоя жизнь выстраивала тебя кирпичик за кирпичиком. Ты не сломана, ты просто становишься той, кем должна. Морриган долго корила себя за срыв. Но исправить была ничего не в силах. Более того… не хотела. Элайджа окружил её собой и не оставил даже шанса сбежать. Прошло каких-то несколько недель и вот они уже вместе жили в доме на Беверли Хиллз, вместе решали, что будут есть на завтрак, вместе разбирались с последствиями прошлых утрат. Гарри рассказала ему о Лили, рассказала то, что никто ещё не знал. А тот буквально огорошил своим проявлением чувств. Она и так держалась из последних сил, чтобы не наброситься на него. И вот силы кончились, оставив наедине с вожделением и неистовой потребностью дать ему всё, чего она была лишена. По какой-то жуткой, злой насмешке судьбы, Элайджа Майклсон подарил ей то, что когда-то забрал: заботу, любовь, поддержку, ласку. Он отнял и подарил ей семью, а Гарри этого не замечала до нынешнего дня. Вселенная не могла быть ещё более ироничной. — Почему именно Новый Орлеан? Этот вопрос не давал ей покоя уже длительное время. В Новом Орлеане они познакомились. И там же произошла их повторная встреча. А ещё мужчина довольно часто созванивался с кем-то непосредственно проживающим в южном мегаполисе. Впрочем, посвящать её о делах тот не спешил, да и Морриган не была той, кто охотно делилась о своих магических занятиях. Излечение на душевном уровне происходило медленно, но теперь Гарри стала замечать за собой, что магия вернулась и в её повседневную жизнь. — Этот город очень много значил для моей семьи, — расплывчато начал Элайджа. — Мы его построили. Когда-то там было идеальное государство. — Это что, когда все жители довольны и нет преступлений? Даже воровства? — подмигнув, Гарри стащила гренку с тарелки вампира. — Да, даже воровства. — Как это? — Вот так. Наши законы были довольно суровы. К примеру, наказание за убийство — смерть. За нападение на вампира — смерть, за разбой на дорогах — смерть, за воровство… — Дай-ка я догадаюсь — смерть? — Именно, — согласно кивнул древний. — Видишь, как, оказывается, просто убедить людей соблюдать все законы. То, что теперь город был не их, как и остров больше не принадлежал Поттер, оба умолчали. Не всегда столь жестокие законы оправдывали своё существование. Элайджа был удивительным в своём роде вампиром. Если всех остальных пугала её магия, то древний был без ума от её способностей. Он верил, что она не причинит ему вреда. Более того именно Элайджа настаивал на том, чтобы она не забывала своих корней, не забывала ту часть себя, которая погибла однажды, потеряла всё и восстала словно феникс из пепла. Конечно, это не было в планах Морриган. Она вообще крайне редко делилась своими мыслями и идеями о будущем, но однажды на вопрос о своём будущем, ответила так: — Я не повторю этой ошибки, ведь Старая религия — это моё наследие. Казалось, теперь должно было всё измениться. Разногласия остались в прошлом. Оба чувствовали себя комфортно на своём месте, у каждого была своя жизнь и при этом они были друг у друга. Да, всё было хорошо. До тех пор, пока в сны Морриган не пришёл огонь.