Умри, Джерри!

Степенью страха меняешь свой мир. Теряя капли души, слеза за слезой, по белой щеке. Беги. Небо - злой сон. Небо – злой снег, бело-талая кровь, в уставшей руке. Atakama, Солнечный зайчик©

Сидя за своим столом, месье Деньё делал неглубокие, отрывистые затяжки. Через четырнадцать минут должны были привести Тома, и это заставляло нервничать. Последние восемь сеансов оказались бесполезной пустышкой, впустую потраченным временем. Их уже проводили практически каждый день, чтобы форсировать нагрузку на психический блок. Но на данном этапе блок побеждал, и Том молчал. Некоторые сотрудники центра, не связанные с лечением Тома, но наслышанные о нём, уже начали шутить, мол, полтора года «усыпляли» Джерри, а теперь ещё полтора года будете пробуждать воспоминания Тома, пора ему уже прописку здесь оформлять. Жестокие шутки, что тут сказать, но смысла они не были лишены. «А ведь действительно, было бы хорошо привести его к полному вспоминанию до отъезда, - думал гипнолог; сигарета в пальцах дымила, умиротворяла вьющимися вверх сизыми змейками. – А с тем, что породило Джерри, пусть уже работает кто-нибудь другой. Но как это сделать, заставить его вспомнить? Давно я не сталкивался с защитой такой силы. И не факт, что он и осознанно не сопротивляется моему вмешательству, кто знает, может, он только с виду одуванчик, а так недалеко ушёл от Джерри». Джерри, Джерри – это имя вызывало нервное передёргивание. А ведь он всё ещё жил где-то там, в голове Тома. И единственным шансом на избавление от него было вскрыть память последнего и переработать её. Доктор тяжело вздохнул и упёрся лбом в основание ладони. Сроки поджимали. Начальство сверху капало на мозг, не понимая, как так – скоро два года, а пациент всё ещё здесь. И ладно бы лечили его, но нет, хоть какое-то лечение началось только сейчас. Им не понять, каково это, они не общаются каждый день с самыми опасными психами страны и не рискуют, что белоснежный халат зальёт их собственной кровью. Всякое бывало. И как раз в этом кабинете ещё в то время, когда месье Деньё базировался в другом крыле, произошёл инцидент – нападение. Крови было целое болото в мороку уборщицам, и хоть доктора спасли, отсюда он уволился. И правильно сделал. Дома его ждут молодая красавица жена и сынишки-погодки, а тут… «Интересно, а что меня здесь держит? Зарплата? Да, неплоха. Уважение? Да кто знает о том, что я здесь делаю. Скорее – цель и сам процесс. Наверное, я тоже немного сумасшедший…». Время пролетело незаметно. Едва слышно щёлкнул замок, вырывая из раздумий, и в кабинет зашёл Том. Охранник остался стоять за порогом, столкнулся с доктором внимательным взглядом. Тот кивнул, показывая, что всё в порядке и в его помощи он не нуждается. Охранник закрыл дверь с обратной стороны. Том обернулся на неё, не продвинувшись далеко от порога, обнял себя одной рукой поперёк туловища. - Том, ты забыл, куда нужно ложиться? – спросил доктор Деньё и самому собственные слова показались сарказмом. Том мотнул головой, отвлёкся от него, принюхиваясь, поморщился. Дым уже не витал в воздухе, но табачный запах оставался довольно сильным. А Тому, как и любому некурящему человеку, он не нравился, плюс подтачивала эту неприязнь ассоциация с горькой хэллоуинской вечеринкой, где ему дымили в лицо, проверяя на прочность. - Тебе не нравится сигаретный запах? – снова обратился к нему гипнолог. - Нет. - Извини, я сейчас открою окно сильнее. Доктор сделал, как сказал, вернулся за стол, а Том так и стоял около двери. - Том, может быть, займёшь своё место? Или хотя бы сядь. - Я в туалет хочу. Месье Деньё с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. - А до этого ты не мог сходить? - Я говорил охраннику, но он всё равно привёл меня к вам. - Ладно, сейчас разберёмся. Доктор вернул Тома охраннику и отправил их в туалет. Вернувшись, Том без напоминаний сел на кушетку, огляделся, задержав взгляд на окне, за которым синело небо, так же, как и в его палате, расчлененное на кубики решёткой. И красиво, и тоскливо одновременно, а там, за сталью, Париж. - Том, нам пора начинать, ложись, – проговорил месье Деньё. Парень глянул на него исподлобья, но лёг, устремил взгляд в потолок. А не такой уж он и красивый, если так часто его видеть. Том сглотнул, мечась взглядом по выделанному полотну над собой, снова забывая, для чего сюда пришёл. - Закрой глаза, - голос доктора не позволял окончательно выпасть из реальности, сбежать фантазиями туда, где всё по-другому. - А у меня осталось много ваших сеансов? – спросил Том, повернув к нему голову. - Закрой глаза, - повторил мужчина, проигнорировав его вопрос. Сейчас не хотелось лишних разговоров, бывают такие дни. И в беседах не было смысла, они только подкрепляют сопротивление, отводя от главного. И Том послушался, закрыл глаза, хоть в сердце и затаилась обида за то, что его снова не слушают. Протяжно выдохнул носом, расслабляясь, как учили, - а мышцы, противясь, напряглись. Даже неприятно стало во всём теле, ещё и эта примесь табака в воздухе. - Расслабься, Том, - продолжил гипнолог. - Я пытаюсь. - Если тебе нужно время, я его тебе дам. Слушай музыку, - мужчина нажал на кнопку, и из колонок полились ритмы транса. Тома будто разрывало на части. С одной стороны, мелодия расслабляла, уводила куда-то за грань привычного, где покой и тело невесомо, будто плавает в тёплом молоке. С другой стороны, его что-то упрямо держало здесь, заземляло, сжимало в тисках и заставляло остро-остро ощущать, как лопатки упираются в неудобную кушетку. Мысли цеплялись за всякие отвлекающие мелочи, вроде попытки разобрать, сколько именно птиц чирикают за окном. Месье Деньё закрыл окно, чтобы посторонние звуки не отвлекали, и пересел, устроившись перед столом. Когда Том наконец задышал размеренно, подсознание его вновь встретило гипнолога глухой стеной. Впору уже было браться за динамит, чтобы обойти её. Но единственным доступным видом взрывчатки были слова. Том молчал, доктор Деньё изворачивался, морально взмок, свернулся в морской узел. И вдруг Том произнёс: - Свет… - Что за свет? – гипнолог весь подобрался, ухватившись за его слова. Молчание в ответ. - Том, ты видишь свет? - Да. - Где? - Сзади… - Откуда он, этот свет? Том промолчал, даже со стороны было заметно, что он напрягся. - Том, откуда этот свет? Это фонарь? - Здесь нет фонарей. Здесь темно… - Это свет фар? Тишина. - Том, позади тебя едет машина? Обернись. В голове что-то щёлкнуло, подвинулось. Том явственно увидел и пустую ночную трассу, и приближающийся свет, и услышал звук едущего автомобиля. Обернулся и увидел одинокую машину, отошёл подальше от проезжей части. Машина остановилась, и память снова забуксовала, впилась шипами в свою нишу, чтобы её не вытащили на свет. - Том, что ты видишь? - Машину… - Она подъехала к тебе? Молчание. - Том, машина подъехала к тебе? Она рядом? - Да, - на грани слышимости. Картинка не двигалась, картинки вообще не было, остался лишь её послед в нейронах. - Том, что происходит дальше? И снова тишина. - Том, ты слышишь меня? Том не отозвался, но по лицу было видно – слышит, просто сказать не может, потому что спёрло, пассатижами сдавило горло. - Том, я знаю, что ты меня слышишь, отвечай мне. Что было дальше? Ты сел в машину? Доктор Деньё выждал несколько невозможно напряженных секунд и пошёл ва-банк: - Ты сел в машину. Больше не вопрос – утверждение. Если бы треск павшей защиты был осязаем, он бы оглушил всю округу. Чёрнолитая сфера лопнула, и из неё хлынула жгучая волна воспоминаний, погребая под собой, затапливая каждый уголок, расплавляя нервы магмой. За секунды в голове пронесся весь тот ад, через который Тому пришлось пройти. От первой пощёчины до последнего осознанного вздоха. Хоровод картинок прошлого закручивал, захватывал, погружал до невозможности сделать вдох то в один момент, то в другой. Воспоминания молниеносно набирали силу, оживали, ломая хребет, топя слезами и кровью. Боль в каждом мгновении. Боль в каждой клеточке тела. Том надрывно закричал, забился на кушетке, из-под закрытых век хлынули слёзы. И распахнул глаза, в которых сейчас плескалось истинное мучительное безумие на грани агонии. Он резко сел, отбросил воображаемую крысу, ошалело уставился на свою изувеченную руку, которую сейчас видел измазанной в крови. Свежей, тёплой, сочащейся. Левая рука была первым, до чего добрались крысы, они спустились сверху, по трубам, к одной из которых Том был прикован. Месье Деньё кинулся к нему, но Том только отчаяннее закричал, начал отбиваться, визжал так, что звенело в ушах. Доктор не выводил его из транса. Он очнулся сам: резко, неправильно, и вследствие этого перемешались, наслоились друг на друга три параллели – реальность, воспоминания и собственные воспаленные мысли-страхи из прошлого. Том видел перед собой доктора Деньё и поверх него тех извергов. Чувствовал, как пушистые бока задевают голую кожу, как острые зубы вгрызаются в плоть и кровь сочиться из десятков ран. Смех и оскалы, высокий – до дрожи – писк грызунов. Разрывающие рывки внутри тела. Что-то течёт по ногам. Вывернутые петли кровавых внутренностей на полу. Темнота. Свет. Резной потолок. Одинокая лампочка под потолком, которая однажды погасла насовсем. Папа. Склеп. Снег. Окровавленный снег в ладонях. Такие отчаянные, полные боли и ужаса вопли, что леденела душа. - Охрана! – закричал доктор Деньё, пытаясь удержать Тома на месте, тот куда-то рвался, царапался. Это оказалось на редкость непросто. И откуда столько сил взялось в хилом теле? – Срочно позовите мадам Айзик! И санитаров! Немедленно! Том разбил гипнологу нос и, когда в кабинет буквально вбежала доктор Айзик, а за ней санитары, вырвался из его рук. Упал на пол, больно ударив колени. Не теряя ни мгновения, доктор Деньё схватил его за шиворот, но Том рванул с места с такой силой, что все пуговицы разом сорвало, и рубашка осталась в его руке. Том чувствовал, как по коже течёт кровь. Чувствовал, чувствовал, чувствовал! Ощущал всю боль вместе: от ударов, от извращенного надругательства, от того, как его ели заживо. - Ловите его! – приказал гипнолог замешкавшимся санитарам, вскинув руку в сторону Тома. - Что произошло?! – тоже не оставшись спокойной в этом хаосе, спросила у него мадам Айзик. - Он всё вспомнил, - как долгожданное движение маятника в нужную сторону – или фатальный удар. Бежать было некуда. Тома поймали, распластали на кушетке, пригвоздив к ней в четыре крепкие руки. Над ним склонилась мадам Айзик. - Том, что с тобой? – максимально чётко проворила она. – Что ты видишь? Парень не ответил, слышал её, но не понимал. Её голос забивали другие жуткие стимулы. Доктора спешно начали совещаться, решая, что делать дальше, но даже не до конца было понятно, что происходит. Из глотки вырвался нечеловеческий вой: - Больно…! У Тома слёзы градом катились по щекам, ужас не прекращался, кусался, рвал. Он всё бился и бился в капкане чужих рук. Орал, рыдал, обрывчато скулил: «Я парень… Больно… Крысы… Нет… Нет!». «С Джерри бы такого точно не произошло…», - всплыли в голове собственные незнакомые слова, подуманные в тёмном подвале, когда разум уже отказал. Том на глазах сходил с ума, и казалось, эта агония погубит его. Скрепя сердце, мадам Айзик приказала принести транквилизатор. Поцелуй иглы в голое плечо, и через минуту стало спокойно-никак. Веки потяжелели и закрылись, голова безвольно повернулась вбок. - Отнесите его в палату, - отдала указание доктор Айзик. Когда за санитарами закрылась дверь, она вздохнула, обернулась к коллеге. Месье Деньё молча сел за стол и наконец-то зажал салфеткой нос. - На записи всё есть, - произнёс он через полминуты, - можешь посмотреть. Но ничего связного Том пока не сказал. – Помолчал секунду. – Кстати, нужно её выключить.