Умри, Джерри!

- Имя? – затребовал доктор Шулейман, едва зайдя в палату и не посчитав нужным поздороваться. Том приспустил одеяло, которым до этого был укрыт с головой, чтобы посмотреть на визитёра. - Зачем? – спросил он. - Что, зачем? - Зачем мне опять представляться? Ты же и так знаешь, как меня зовут? Зачем меня постоянно спрашивают об одном и том же? - Я и сам не в восторге от перспективы заслушивать эту пластинку, но так, значит, так. А политику я тебе уже объяснял – я спрашиваю, ты отвечаешь. - Не буду, - буркнул Том. - Ты меня не понимаешь, что ли? Опять приступ дебилизма начался? Или, может, у тебя на секунды включается вторая личность и это у неё проблемы с мыслительной деятельностью и восприятием реальности? У тебя-то проблески адекватности хоть иногда случаются. Будь здесь Джерри, он бы посмеялся – он-то и идиот! Но в реальности находился только Том, и доктор его сбивал с толку и ставил в тупик, слишком много слов он говорил, в том числе и непонятных. Том несколько секунд растерянно хлопал ресницами, пытаясь осмыслить всё то, что сказал эскулап, затем прикрикнул: - Я нормальный! – даже одеяло спустил до пояса и сел. - Ага, нормальный, - хмыкнул врач. – Всего лишь больной. - Я нормальный, - дрогнувшим голосом повторил Том. «А нормальный ли? – помимо воли задумался он. – Ведь во мне кто-то живёт. И он убивал…». Он глянул на свои руки, от собственных мыслей передёрнуло. - У тебя с нервами проблемы? – как ни в чём не бывало поинтересовался доктор Шулейман. – Меня не предупреждали. Он огляделся в поисках стула, но принести его не попросил, потому присесть было некуда. Недолго думая, он сел в изножье кровати. Том распахнул глаза, испуганно смотря на него, отодвинулся, затем быстренько выбрался из постели и отошёл подальше, уже оттуда впился в доктора напряжённым взглядом. - Ты чего дёргаешься? – спросил тот. - Не подходи ко мне. Оскар вопросительно поднял брови. - И почему же? Проблемы какие-то? - Я… Нет… - путано проговорил Том, мотнул головой, нахмурившись. – Просто не подходи. Уйди, пожалуйста. - Уйду, не сомневайся, но позже. И этот момент я тебе тоже уже разъяснял – я ухожу только после того, как ты рассказываешь всё, что мне нужно. Том сглотнул, не сводя с него глаз, несмело сделал шажок вперёд и тут же назад, к подоконнику, вцепился в его ребро одной рукой. - Ну? – нетерпеливо произнёс доктор, закинув ногу на ногу. – Что выбираешь? - А… что тебе рассказать? – робко спросил Том. - Так-то лучше, - Оскар бросил на кровать блокнот, вернул взгляд к парню. – Схема рассказа та же: имя, фамилия – твои, а то ещё сымпровизируешь, дата и место рождения… В общем, короткая биография. Том секунд пятнадцать смотрел в пол, так и не решаясь отпустить подоконник, но всё-таки заговорил: - Я Том Каулиц, родился двадцать восьмого сентября одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года в городе Морестель. Там прожил всю жизнь, четырнадцать лет. Потом не знаю… - Отлично, - покивал месье Шулейман. – Личность «спит» - и то хорошо. Кстати, по поводу личности, кто у тебя там? Парень, девушка, дедушка? Было бы смешно, если бы не было так грустно. Том поднял к нему взгляд. Подумал бы, что тот шутит, так было бы проще и отвечать не обязательно. И можно попытаться забыть про то, что да, там, внутри, кто-то есть. - Или их у тебя несколько? – добавил доктор. - Ты шутишь? – сглотнув ком в горле, негромко спросил в ответ Том. Оскал удивлённо поднял брови. - Ты, что ли, не в курсе, что у тебя раздвоение личности? – произнёс он. – Так ты же вчера сам назвал свой диагноз, причём правильно? Я что-то не понял. - Я знаю, просто… - Том снова опустил взгляд в пол, нервничая, ковырял ногтем белоснежно-матовое ребро подоконника. – Я не хочу о нём говорить. - Что ж, пол мы выяснили. И кто же он, как зовут? В единственном числе он у тебя? Том резко отвернулся от неприятного доктора, который рвал ему и без того полумёртвую душу – а ведь лежачих не бьют – дразнил. Но почти сразу же повернулся обратно – показалось, что Оскар встал, испуганно уставился на него. И смотреть на него, видеть не хотелось, но и терять из виду было боязно. Дрянное сочетание несочетаемого. А месье Шулейман выжидающе смотрел на него, спросил: - Сесть не хочешь? - Нет. - А ответить? - Нет. - Ладно… Доктор взял в руки блокнот, небрежно перебросил парочку листов и заскользил взглядом по странице с характеристикой расстройства, читая про себя: «Пол – мужской. Возраст – соответствует истинной личности, на момент постановки предположительного диагноза шестнадцать лет. Имя – Джерри…». - Джерри? – изумлённо произнёс он, поднял глаза к Тому. – Твою альтер-личность зовут Джерри? Серьёзно? – он рассмеялся, захлопнул блокнот. – Вот это да! Том и Джерри, как в мультике! Теперь я буду называть тебя - Котомыш! Том сверлил его угрюмым, непонимающим взглядом, а тот всё задорно говорил, не заботясь о том, что его слова могут задеть, и не обращая внимания на то, что это уже происходит. От его речей было дико обидно и неприятно, аж до зудящего клокотания за грудиной. Мультик? Он не мультик, не смешно ни капли! Именно потому не смешно и обидно, что да, отчасти так и есть. Том не задумывался об этом сам, его не натолкнули на эти мысли беседы с мадам Айзик, в которых звучало это такое любимое в детстве сочетание: «Том и Джерри». Но от слов доктора – ножом по сердцу – пришло запоздалое осознание: я Том, а ещё есть Джерри, совсем как в обожаемой когда-то истории. Кот и крыса. Кот-неудачник и… Хотелось рявкнуть, заставить бессердечного наглеца заткнуться, но Том даже рта не открыл. В последний раз скользнул взглядом по его лицу и отошёл в противоположный от кровати угол, обнял себя одной рукой, понурил голову. Странно, но в эти секунды не было страха от того, что он стоит к доктору спиной, было только какое-то чувство обречённости. - Сядь сюда, - не попросил – приказал месье Шулейман, ткнув пальцем в матрас. Том не послушался и не обернулся. Сильнее склонил голову и сильнее сжал своё плечо. - Сам себя в угол решил поставить? – поинтересовался доктор. – Правильно сделал, не буду спорить, потому что ведёшь ты себя ужасно. - Я хорошо себя веду, - едва слышно ответил Том. Опять не удержался. Слабовольный. - Хороший мальчик, значит? Я бы поверил, но слов мало, делом надо доказать. Иди сюда, - Оскар снова похлопал по кровати. - Уйди, пожалуйста, - всё так же тихо попросил Том, развернулся к нему и обнял себя уже обеими руками. - Уйду, но сначала ты повтори всё, что говорил. Слишком сильно хотелось избавиться от общества неприятного доктора. Потому Том, зажмурившись и скрепя сердце, на одном дыхании отчеканил: - Том Каулиц. Родился двадцать восьмого сентября в Морестеле. У меня раздвоение личности. - А меня как зовут? Том удивлённо посмотрел на врача. - Какая разница? – спросил он. - Большая. Пока не скажешь, не уйду. А Том не помнил ни имени, ни фамилии нового доктора, не обратил внимания, когда тот представлялся. Сглотнув, сделал три шага вперёд, вытянул шею, пытаясь разобрать, что написано на бейдже. - Доктор Шулейман, - прочитал он. – Оскар Шулейман. - Отлично. Контакт с реальностью у тебя есть. До встречи, Котомыш. Доктор встал и, быстро пройдя мимо него, покинул палату. Когда закрылась дверь, и воцарилось желанное одиночество, до Тома дошло, что он хочет в туалет. Но снова видеть кого-то, разговаривать с кем-то не хотелось. Лучше потерпеть, всё равно скоро поведут. Наверное. Том сел на пол неподалёку от двери, обнял колени и в скором времени уткнулся в них лицом. Спокойно. Никак. Пусто. Быстро начала охватывать дремота. Через полчаса, когда Том уже почти заснул, солнце скрылось за свинцовыми тучами, затянувшими в считанные минуты всё небо. В палате заметно потемнело, несмотря на ламповое освещение, казалось, предгрозовой мрак проникает через окно и поглощает свет. И вдруг одиночество из подарка превратилось в пытку. Зародилась и стремительно разлилась по венам острая необходимость видеть кого-то, слышать, чтобы кто-то просто был рядом. Сердце разогналось в панике, взывая из своей клетки хоть к кому-нибудь, кто сумеет услышать. Ещё один отвратительный диссонанс. Том не желал ничьего общества, но и в одиночестве иной раз становилось так, что хоть на стену лезь. Чувствуя, как дрожат поджилки, Том поднялся, поскрёбся в дверь, а после постучал. Помучившись неуверенностью с полминуты, обратился к охраннику: - Месье? Месье, поговорите со мной, пожалуйста. Откройте, пожалуйста, дверь. Месье, вы слышите меня? Поговорите со мной, прошу вас… Охранник один раз ответил, пять минут послушал сбивчивое щебетание Тома и позвонил, чтобы доктора Шулеймана пригласили обратно. Тот явился через пару минут, явно недовольный тем, что его оторвали от своих дел, сходу спросил: - Что случилось? - Том ведёт себя беспокойно. Просит, чтобы с ним кто-то побыл. - Да? Ну хорошо, открывай дверь. Когда дверь открылась, Том отошёл назад и во все глаза уставился на своего врача. Не ожидал, что придёт он, хоть это и было логично. Внутри сцепились между собой необходимость в ком-то и нежелание видеть его. - И что у тебя стряслось, Котомыш? – поинтересовался доктор, когда палату заперли, надёжно укрывая их от посторонних глаз и ушей. – Соскучился так быстро? Том молчал. А что тут скажешь? Нет, я не соскучился, ты мне неприятен? Но кое-что он всё-таки ответил: - Не называй меня так. - А что поделать, если ты два в одном, кот и мышь? - Прекрати. - Голос прорезался? Здорово. Такими темпами скоро на поправку пойдёшь. Оскар снова расположился на кровати. А Том тоже хотел лечь. - Уйди, пожалуйста, - попросил он. - Интересный поворот. Сам же просил меня прийти. - Я не просил… - Том помолчал и выдавил из себя окончание фразы: - тебя. - Но пришёл я, потому что я твой лечащий врач. И теперь я не уйду, не собираюсь бегать туда-сюда. - Пожалуйста, уйди, - с мольбой повторил Том. – Я отдохнуть хочу. - Отдыхай, можно подумать, я тебе мешаю. - Я лечь хочу. - Ложись. Тут места достаточно. - Уйди, прошу тебя… - Тебя заклинило? - Нет. - Тогда скажи что-нибудь другое. - Оскар… доктор Шулейман… - Можешь обращаться ко мне по имени, - перебил его врач, - разрешаю. - Встань, пожалуйста. Отойди. - Нет. Тебе даже полезно постоять, а ещё полезнее походить. А то и так целыми днями сидишь-лежишь, мышцы такими темпами атрофируются. Том подавился вдохом, горло сдавило. Он так остро и живо вспомнил, каково это – когда мышцы атрофируются, немеют, отказывают конечности. Как невыносимо больно, когда это происходит, и от этого никуда невозможно деться. Как холод голого камня проникает под кожу, расползается в теле, медленно убивает, а у тебя даже нет возможности встать. С ресниц сорвалась слеза, Том закрыл лицо ладонями. - Господи… - доктор Шулейман закатил глаза. – Рыдаешь-то ты чего? - Ничего, - со всхлипом ответил Том, утёр щёку тыльной стороной ладони. Рукав задрался, обнажив шрамы, он тут же натянул его обратно. – Дай мне сесть. Уйди. - Садись рядом. Только в халат не сморкайся. Том просил, доктор не слушал. Ему не осталось ничего, кроме как сесть на пол и снова спрятать лицо в сложенных на коленях руках. - Там сидеть будешь? – поинтересовался Оскар. – Как хочешь, - пожал плечами и, достав из кармана халата смартфон, полностью переключился на него.