Умри, Джерри!

Глядя в свой блокнот, доктор Шулейман быстрым шагом влетел в палату, остановился в метре от изножья кровати и только потом коротко взглянул на Тома. - Давай по-быстрому, - произнёс он. – Схему рассказа знаешь. - Я Том Каулиц. Родился… - Так, подожди, - прервал его доктор. – На, сам запиши всё, - протянул ему блокнот. – Заодно проверим, какой рукой пишешь, - усмехнувшись, подмигнул ему и, бросив на кровать ручку, устроился в изножье. Том положил блокнот на колени, занёс ручку над белоснежной страницей, медля. Как давно он ничего не писал, даже пальцы отвыкли держать ручку, и почерк немного изменился, стал угловатым, неровным, склонялся то влево, то вправо. Нахмурившись от усердия, он пытался вывести необходимые ответы разборчиво. Как папа учил. Покончив с этим, Том протянул блокнот обратно Оскару. Тот забрал его, пробежался глазами по записям. - Отлично, с одним делом покончено, - проговорил он. – Теперь завтрак. Или ты уже позавтракал? - Позавтракал. - Тогда душ. Том послушно сходил в душ. Стоя под тёплыми струями, смотрел вперёд и чуть вверх, приловчился таким способом не видеть того, что отпечатано на теле. Если бы ещё можно было вовсе к себе не прикасаться. Когда он вернулся в палату, доктора Шулеймана там уже не было. Но тот снова зашёл к нему минут через сорок, окинул его беглым недовольным взглядом и спросил: - Ты почему не собран? - К чему? - К прогулке. - Она разве сейчас? - Сколько можно переспрашивать? Раз я говорю, что сейчас что-то, значит, сейчас. Прогулки всегда в одно и то же время, и оно уже подходит, только дни меняются. Том чуть кивнул, спустил ноги на пол, скользнул взглядом вокруг себя. - А мне не надо собираться, - вкрадчиво ответил он, - только обуться. - Обувайся, чего ждёшь? - Чего ты такой злой? – пробормотал Том, обуваясь. - Потому что я сегодня ответственный за прогулку, а это место незавидное. Так что, чучело, всю прогулку держишься около меня, не хватало ещё, чтобы в моё дежурство с тобой что-нибудь случилось. Том не протестовал. Какая ему разница? Всё равно все прогулки на крыльце просиживает, а так просто рядом будет доктор Шулейман. Когда они вышли во двор, Том привычно сел с краешка верхней ступеньки. Доктор сунул руки в карманы, окинул видимую территорию взглядом и обернулся к нему: - Чего расселся? - Я всегда здесь сижу. - Давно ли? Том не ответил, насупился, отвёл взгляд. Ведь ответ - всё о том же, о больном. - Вставай, - скомандовал Оскар, махнув на себя рукой. - Я всегда здесь сижу. Не хочу гулять, - повторил Том. Из корпуса выглянул охранник, услышавший их голоса. - Всё в порядке? – спросил он. - Да, - кивнул месье Шулейман. – Вот, пытаюсь уговорить пациента нормально погулять. Охранник бросил взгляд на Тома и снова перевёл его к доктору. - В мои смены он всё время здесь сидит. - А вот это непорядок, - Оскар сложил руки на груди, приняв крайне серьёзный вид. – Прогулки для чего? Правильно, для того, чтобы гулять. Почему ты не сообщил о том, что Том этого не делает и сидит здесь? И куда смотрели все доктора, дежурившие до меня и тоже наблюдающие это? Всё равно, да? Сотрудник охраны несколько растерялся от такого выговора в глаза. - Извините… - он выдержал паузу, опустив глаза к бейджу Оскара, - месье Шулейман, такого больше не повторится. Доктор кивнул в знак того, что извинения принимает, ответил: - С другими врачами я сам поговорю. Мы же все делаем общее дело, - взглянул на Тома. Ещё бы по головке погладил. Охранник откланялся и вернулся в здание, а в мыслях его было восхищённое: «Вот это да. Такой молодой ещё, а сколько ответственности. Даже не верится, что он один из «богатеньких сыночков»…». - Ты правда так переживаешь за меня? – со всей своей наивностью спросил Том. - Ага, только ради тебя и просыпаюсь каждое утро. На этот раз Том уловил едкую иронию в словах Оскара, общение с ним не проходило даром. Укусить бы в ответ, но он не умел, потупил взгляд. Доктор снова сунул руки в карманы, помолчал секунду и добавил: - Вставай. - Не буду. Я же уже сказал… Том оборвался на полуслове, дёрнулся, потому что месье Шулейман ловко приземлился рядом с ним, бок о бок, и, понизив голос, чтобы охранник или ещё кто-то не услышали, произнёс: - Ты ещё не понял, что мои команды не обсуждаются? Я твой лечащий врач: гуру, Бог, сам выбери, что тебе больше нравится. И если я говорю: «Вставай», значит, нужно встать. Или, может быть, тебе помочь? Я помогу, не ленивый. Но имей в виду, что могу вывернуть руку, потому что ты меня порядочно задолбал своими выкрутасами. Том быстро поднялся на ноги. Хмыкнув, Оскар тоже встал, спустился с крыльца и бросил: - За мной иди. У меня обход. Заодно разомнёшься. А то паршиво, если голову тебе вылечат, а на тело ты сам себя сделаешь инвалидом, засидевшись. Том не хотел никуда идти, совсем не хотел, но, опустив голову, посеменил следом. А доктор даже не оборачивался, был уверен, что тот не ослушается. Солнце пекло, особенно в голову – шутка ли, почти полдень, хоть и сентябрь на календаре. В этом году он ничем не уступал лету. - Я пить хочу, - попросил-пожаловался Том. - Вернёмся, попьёшь. Никто из пациентов не нарушал порядок, не вёл себя подозрительно, потому обход закончился быстро. Заприметив островок деревьев посреди огромного двора, который он ещё не проверил, Оскар двинулся к нему. Том и сейчас пошёл следом, даже не посмотрел, куда, глядел себе под ноги. Но когда они зашли на тенистую полянку, его не то передёрнуло изнутри, не то всё там же, внутри, сжалось. Потому что с этим местом был связан светлый клочок памяти и слишком много надежд. Потому что именно здесь он понял, что ничего уже не будет, как прежде. Потому что… А когда Том заметил Стена, сидящего, прислонившись спиной к дереву, на противоположной стороне полянки, ему и вовсе стало тошно и захотелось сбежать. - Садись, - голос Оскара заставил немного переключиться. – Я покурить хочу, так что пока остановимся здесь. Он сел на траву и, зажав губами сигарету, закурил. Том с небольшим опозданием сел рядом, на расстоянии полутора метров. Убеждал себя, что не нужно смотреть в сторону бывшего друга, но взгляд помимо воли то и дело искал его и находил. И когда он увидел, что Стен тоже смотрит на него, внутри всё похолодело. Смотрит и молчит. Ничего в позе и в мимике не говорит о том, что он собирается подойти или окликнуть. Ждёт, когда Том сам сделает первый шаг. Том всё больше робел, терялся, путался в себе. То ронял взгляд, то снова поднимал его к другу. Неосознанно придвинулся чуточку ближе к Оскару, не замечая того, как Стен впился в него взглядом – в того, кто своей близостью осквернял его столь желанную жертву, а своим присутствием сковывал ему руки. До поры до времени. - Знаешь его? – поинтересовался доктор Шулейман, приложившись к сигарете. - Ты о ком? - О том мужчине. Или ты видишь ещё кого-то? Если так, то диагноз у тебя не полный. - Никого я не вижу, - насупившись, буркнул Том. - Вообще никого не видишь? Надо бы тебе к офтальмологу. - Я не слепой и не глухой! – психанул парень. – И никого лишнего не вижу! Перестань надо мной издеваться! - Покричи мне тут, - хмыкнул Оскар. Том замахал перед лицом ладонью, разгоняя дым, который ветром потянуло на него. - Почему ты всё время куришь при мне? Мне это очень не нравится. Перестань. - Докурю и перестану. - Бросишь? - О, кто-то учится иронизировать? - Кто? Оскар усмехнулся: - Забудь. Ложная тревога. - Какая тревога? – снова не понял Том, мотнул головой. - Лучше молчи. С закрытым ртом ты умнее выглядишь, хотя бы на дебила не так похож. Том обиженно надул губы и отвернулся от него, скрестил руки на груди. - Я не дебил, - не удержавшись, ответил он через пару секунд. На какое-то время воцарилась тишина, только птицы щебетали, и кроны едва слышно шептали. Том всё так же поглядывал на друга и, осмелев в какой-то момент, вообще перестал отводить взгляд. На расстоянии ведь не страшно и безопасно. Стен поднялся на ноги и, жестом пригласив следовать за собой, скрылся за деревом. Поддавшись иллюзорному спокойствию и уверенности, Том встал, но его тотчас остановил Оскар: - Куда собрался? - В туалет. Получилось сходу соврать, хоть голос и подскочил. Даже не верится. - Ладно, иди, а то ещё штаны промочишь, - махнул рукой доктор. Том кивнул и поспешил туда, куда ушёл друг. Зайдя за деревья и увидев его, замялся, сцепил руки внизу живота. Стен незаметно выглянул из укрытия, проверяя где врач, но того уже не было видно на полянке. Сердце зарокотало в груди от волнения и вспенившегося страха, но Том пытался не обращать на это внимания. Он ведь не умер от сигаретного дыма. И от разговора со Стеном тоже не умрёт. - Привет, - робко поздоровался он. - Привет, Том. Я скучал по тебе. Едва договорив, мужчина буквально вгрызся грубым поцелуем в его губы, припечатав спиной к стволу. До боли сжал бока. Зверь сорвался с цепи, чуя, что сладкую жертву вот-вот отнимут. Том отчаянно замычал, попытался вывернуться из его рук, оттолкнуть. Но даже не мог ни шелохнуться, ни нормально вдохнуть. Из глаз брызнули слёзы. «Неужели это снова произойдёт со мной?!». Но вдруг сгибающее рёбра давление чужого тела исчезло. В лицо Стена с размаха впечатался кулак Оскара. - Охрана! – крикнул доктор. Вооружённая охрана прибежала в считанные секунды. Том в предынфарктном состоянии жался к дереву, широко распахнутыми глазами наблюдая за происходящим, пока Стена не увели. - Нормально всё? – поинтересовался месье Шулейман, потирая ушибленные костяшки пальцев, после чего поправил закатанные рукава. - Я… Я… Оскар, спасибо тебе! – забыв про страх, Том кинулся к нему, уткнулся носом в плечо, цепляясь пальцами за халат. – Он же… Спасибо тебе! - Эй, давай без сантиментов. Я тебе уже говорил, что в халат сморкаться запрещаю, - доктор отстранил его, брезгливо проверил сохранность униформы. Тома даже не задело, что он так наплевательски отнёся к его эмоциям, к его благодарности. Это было не важно. Ведь тот, кому он верил, жестоко предал, друг оказался вдруг. А Оскар, резкий и так часто неприятный, спас его от жуткой участи. Так просто. Без лишних слов. Бросился на помощь. - В палату пошли, - сказал доктор после некоторого молчания. Том согласно покивал и поспешил следом за ним. Когда они расселись в палате, Оскар сложил руки на груди и спросил: - А теперь рассказывай, кто это был? - Никто, - Том сконфузился, потупил взгляд, принялся в волнении теребить пальцы. - Никто? То есть для тебя нормально, что тебя зажимает какой-то абсолютно незнакомый человек? Ну, я не удивлён. Но что-то мне подсказывает, что ты врёшь. Потому повторю – от лечащего врача, по крайней мере, когда это я, секретов быть не должно. Рассказывай. Том сильнее опустил голову, сжал плечи, но ответил: - Это Стен. - Твой знакомый? Том кивнул: - Мой друг. Я так думал. В носу защипало. Стало невыносимо горько от собственных слов, от признания. Он ведь уже ошибался так. А сразу следом за этими мыслями пришли совсем свежие воспоминания-ощущения того, как «друг» его зажимал, как больно хватал, и он задыхался от беспомощности в сильных руках. Том передёрнул плечами и обнял себя за них. Доктор Шулейман молча подошёл и отвесил ему подзатыльник. Том вздрогнул, инстинктивно втянул голову в плечи и поднял к нему непонимающий, забитый взгляд. - Это за то, что сразу не сказал, с кем дружбу водишь, а мне от этого проблемы, - произнёс Оскар, глянул на пострадавшую в драке руку. – Имей в виду, в следующий раз, если этого Стена в другую группу не переведут, меня рядом не будет, а если и буду, не стану вмешиваться, пусть отдерёт тебя как следует. Раз у тебя мозги и язык в заднице, то и воздействовать надо на неё. Или, может, я вообще помешал? Что, хотел приключения в тени деревьев? - Что? Нет! Нет! – перепуганный таким предположением, вскрикнул Том. Доктор пожал плечами и снова сел в изножье кровати. Достал сигарету, но не закурил и сказал: - Никому не говори о том, что на прогулке сегодня произошло. Иначе начнут лечить тебя ещё и от психологической травмы. А её ведь у тебя нет, да? Том кивнул. Но, несмотря на его согласие молчать, о прогулочном инциденте всё равно узнали, весть о нём стремительно разлетелась по центру. Того, кто записал Тома и Стена в одну прогулочную группу, уволили, потому что его невнимательность повлекла ситуацию, угрожающую жизни и здоровью пациента. Оскару объявили благодарность за бдительность и защиту пациента. А Тома замучили беседами о том, что он чувствует по поводу случившегося. Том отвечал, что ничего не чувствует, что это не ранило его. Теперь он не хотел подводить Оскара, которому пообещал молчать. И по большей части он был честен, действия Стена не стали для него ещё одной травмой, не дошло до этого. Только воспоминания о горячих жадных руках заставляли вздрагивать, и от собственного тела стало ещё более мерзко.