Умри, Джерри!

Месье Шулейман-старший действительно не поверил сыну на слово и следующим утром пожаловал в центр, чтобы проверить всё лично. Каково же было его удивление, когда он выслушивал хвалебные речи врачей-коллег и начальства центра о единственном отпрыске, которому пророчили блестящее будущее в медицине, потому что далеко не каждый в первые месяцы практики может справиться со столь сложным и клинически, и человечески случаем. Даже хотелось уточнить, не ошиблись ли они, про Оскара ли говорят? В первый раз всё-таки, раньше месье Шулейману за сына приходилось исключительно краснеть, хоть он никогда не показывал об этом вида при посторонних. Двадцать четыре года бесконечного стыда. К Тому он заходить не стал, достаточно было того, что уже услышал. Переговорив с докторами, месье Шулейман-старший заглянул в кабинет к сыну. Тот ждал его прямо около двери, подперев плечом стену, и торжествующе ухмылялся. - Проверил? – поинтересовался Оскар, едва отец зашёл. - И тебе привет, Оскар, - поджал губы мужчина, смерив его серьёзным взглядом. – Проверил. - Всё так, как я и говорил? - Да, - не хотелось это признавать, не верилось, но пришлось. Он всегда был справедливым человеком. Вместо ответа младший Шулейман протянул ладонь, требовательно пошевелил пальцами. Отец вынул из портмоне несколько банковских карт и, игнорируя протянутую руку, положил на высокий столик. - Сегодня разблокирую, - сказал он. - С тобой приятно иметь дело, папа, - Оскар убрал карточки в карман. – Не затягивай с этим, главное. - Сказал же, сделаю. Мужчина выдержал паузу, вновь оглядев сына, и добавил: - Может быть, подумаешь о том, чтобы остаться работать здесь? Мне сказали, что у тебя неплохо получается. - У меня отлично получается, - небрежно поправил его парень, - но нет. Может, потом вернусь, если захочу, а пока я заслужил отпуск. - И когда же ты успел так устать? Два месяца всего проработал. - Это психиатрия, папа, тут день за два. - Так про службу в горячих точках говорят. - А моя служба тоже и опасна, и трудна. Всё, папа, рад был повидаться, но мне ещё пациента к выписке нужно готовить. Увидимся ещё как-нибудь. - Может, сам хоть раз в гости приедешь? - А у меня новая молодая мачеха случайно не появилась? - Нет. - Тогда не приеду. Как же захотелось отвесить сыну крепкую затрещину за такую пошлость. И вообще, пороть его в детстве нужно было. Нужно было, а теперь уже поздно, что выросло, то выросло – оторви и выбрось. - Ты же сам знаешь, что я не собираюсь снова жениться, мне мамы твоей хватило сполна, - ответил старший Шулейман. - Я и на любовницу согласен, позвони, когда заведёшь посимпатичнее. Только не как в прошлый раз, хорошо? У той был ужасный прикус. - Договоришься сейчас, - мужчина взглядом указал на нагрудный карман халата, куда сын убрал кредитки. Оскар поднял руки: - Всё, молчу. Уже и пошутить нельзя. Он переложил карты в карман джинсов, оглянулся к столу, на котором в лёгком беспорядке лежала папка с документами Тома на выписку. - Ладно, мне действительно надо заниматься делами: документы все подписать. И домой ещё добираться, - проговорил он, повернувшись обратно к отцу. - Удачи. Не попрощавшись, мужчина ушёл. Подхватив папку, доктор Шулейман направился к Тому, после чего они оба отправились на окончательное освидетельствование, в процессе которого у Тома сердце захлёбывалось биением, потому что так легко было всё испортить и сломать прямо сейчас, в любую секунду. Но беседа прошла гладко, доктор поставил печать, подтверждающую факт ремиссии. Потом они пошли к главврачу. Тот тоже переговорил с Томом, но в его речах звучало больше личного, чисто человеческого. В процессе оформления выписки возникли некоторые проволочки, но их удалось обойти и сгладить. Официальная печать центра. Размашистая подпись доктора Кея. - Поздравляю, Том, ты официально выписан. Обычно так не говорят, но я очень надеюсь, что мы больше никогда не увидимся, и у тебя всё будет хорошо. Том кивнул, не смог выдавить из себя слова благодарности, волнение зашкаливало. Его в последний раз отвели в палату, медсестры оперативно принесли изъятые при вписке вещи и оставили его одного. Том затаив дыхание смотрел на контейнер с вещами, которые, вроде бы, принадлежали ему, но которые он впервые видел. Джинсы, кофты, футболки, обувь и прочее – всё тёмное, с редкими лишь вкраплениями ярких цветов. Том не решался ничего взять, даже дотронуться. В голове сидело – не моё. К нему заглянул доктор Шулейман, бегло оглядел палату и остановил на нём взгляд. - Ты чего не собираешься? Давай-давай! Или здесь решил остаться на ПМЖ? - Нет. Снова оставшись в одиночестве, Том тихо вздохнул и, подтянув к себе контейнер, вынул из него чёрные джинсы, после чего встал и медленно стянул больничные штаны. Тому некому было передать новую одежду и любые другие вещи. Всё, что было в его распоряжении, осталось от Джерри, с его пятнадцати лет, и теперь было безбожно мало. Каким-то чудом Тому удалось влезть в джинсы и футболку, а сверху он надел кофту, чтобы руки прикрыть. В этой одежде было неуютно, словно в чужой коже. А ведь так и есть – всё чужое, хоть и касалось раньше его тела. Оскар вернулся минут через десять, окинул его долгим оценивающим взглядом и произнёс: - Конечно, укороченные штаны сейчас в моде, но именно укороченные, а не такие. Ужасно выглядишь. Том обиженно надул губы, перехватил руку рукой внизу живота. - Это всё мало мне и жмёт, - ответил он. – А другой одежды нет. - Нет? Чудесно, что тут ещё сказать? Ладно, исправим. Здесь не отель и съезжать ровно в полдень никто не требует. Сейчас сгоняю в магазин и куплю тебе что-нибудь. Том успел только рот открыть, а доктор уже ушёл, ему не требовалось его согласие. Как только дверь за Оскаром закрылась, стало неясно тревожно и страшно. А вдруг он обманет и не вернётся? Что с ним в этом случае будет? Вдруг вообще никто не вернётся? Вдруг дверь больше никогда не откроют?! Том зажмурился и мотнул головой, гоня прочь наваждение. Откроют, точно откроют, он ведь уже понял, что тут никто ему не причинит вреда. Сглотнув, он сел и тут же поморщился, потому что узкие джинсы сдавили всё, что только могли. Стянув их и бросив на пол, Том забрался под одеяло и уже так дожидался возвращения Оскара. Выводил пальцем узоры на белоснежной подушке, смотрел в себя и думал, что теперь будет. - Одевайся! – скомандовал Оскар, ворвавшись в палату, бросил на кровать пакет. – И побыстрее! У меня сегодня ещё куча дел. Том сел, вопросительно взглянул сперва на него, потом на пакет из плотной бумаги с бежевым квадратом в центре, окруженным тёмно-синей рамкой. - Чего смотришь? – снова заговорил доктор. – Переодевайся. - Выйди, - пискнул Том. Месье Шулейман закатил глаза. - Так и быть, я отвернусь, - проговорил он, - но на большее не насчитывай. Считаю до тридцати, не успеешь – твои проблемы. Том буквально выскочил из кокона одеяла, чтобы не терять ни секунды, едва не порвал майку, потому что вылезти из неё было столь же непросто, как и надеть. Только потом, когда на двадцать девятом счёте он уже стоял полностью переодетый в обновки, его посетила мысль: «Почему я должен подчиняться приказам?». Но Оскар отвлёк его от размышлений, сказал: «Тридцать», повернулся и снова окинул его придирчивым взглядом. - Так-то лучше. А теперь – за мной. Сунув в карман мобильник, обнаруженный на дне контейнера, Том поспешил за доктором. До выхода их сопровождала охрана и заинтересованные взгляды тех докторов, кто был в коридорах. Если бы Том знал, что когда-то Джерри точно под таким же конвоем глаз покидал муниципальное учреждение, приют. Когда они подошли к воротам, дежурный доктор поинтересовался у месье Шулеймана: - Вы едете вдвоём? – глянул на Тома. - Я его подвезу. А то найдёт ещё одно приключение себе на… голову. Врач покивал, дал команду охране. Дверь в воротах отворили, и Оскар, жестом позвав за собой, скрылся снаружи. Сделав глубокий вдох, Том тоже переступил острый стальной порог, обернулся тут же. Со стороны улицы ворота выглядели точно так же, но насколько иначе в плане чувств. Том задумался, замешкался, потерялся в секундах, рассматривая их впечатляющую белизну, всё больше запрокидывая голову. - Не зевай! – бросил Оскар, направляясь к парковке, которая располагалась за территорией центра. Том опомнился и побежал за ним. Но начал всё больше сбавлять шаг, когда увидел, к какой машине подошёл его теперь уже бывший доктор. Алый, слепящий цветом и лоском Феррари, спорткар. Том видел такие только по телевизору, в кино про крутых парней. - Хватит тормозить. Садись, чучело, - бросил его хозяин. Флёр восторга развеялся. Вздохнув, Том обошёл машину, потом ещё раз, непонимающе нахмурившись. - В багажнике решил ехать? – поинтересовался Оскар, скрестив руки на груди и прислонившись к авто. - Нет, - обиженно буркнул Том. - Чего тогда бегаешь вокруг машины? Сейчас не время для разминки, садись. - Я сзади сесть хочу. Но не могу найти дверцу… Шулейман от души усмехнулся. - Ты совсем дебил? – проговорил он. – Конечно, ты не можешь её найти, потому что её здесь нет, поясню для не особо одарённых - это двухместное авто. Но если ты задние дверцы всё-таки найдёшь, то сменишь прозвище на «Гудини». Том глянул на него исподлобья, зачем-то ещё раз обошёл автомобиль. - Я не хочу ехать спереди, - пробормотал он. - Либо спереди рядом со мной, либо в багажнике. И если ты прямо сейчас не сядешь, я тебя сам в этот багажник упакую. Том передёрнул плечами, снова волком взглянул на Оскара. - Ты не сделаешь этого… Шулейман чуть усмехнулся, не сводя с него глаз, нажал на кнопку, и багажник открылся. - Спорим? – с чертями в глазах ответил он. Том попятился, помотал головой. - Сам залезешь? – снова поинтересовался Оскар. - Нет… - Хорошо, помогу. Оскар двинулся к нему, а Том взвизгнул: - Нет! - В таком случае, закрой рот и сядь, - растеряв озорство, грубовато приказал Шулейман, ткнув пальцем в переднюю пассажирскую дверцу. Том покивал и, не с первого раза сумев открыть дверцу, занял своё место. Кресло было невероятно удобное, мягкое и в то же время упругое, повторяющее каждую линию тела и изгиб позвоночника. В нём невозможно было не расслабиться. Откинувшись на спинку сиденья, Том любопытно оглядел салон, но снова напрягся, когда в машину сел Оскар, отодвинулся к дверце. - Пристегнись, - бросил тот, проверяя настройку музыкальной системы и прочего. Том заворочался в поисках ремня безопасности, а потом в поисках места, куда его вставить. Оскар быстро устал от наблюдений за его потугами: - Дай я, - выхватил ремень, но Том отклонился к дверце. - Не трогай меня. - Сам давай, - Шулейман бросил ремень, впился в парня выжидающим взглядом. Попробовав ещё пару раз, Том отложил ремень и сказал: - Я не буду пристёгиваться, у меня не получается. - А я предлагал помощь. - Не надо. - Как хочешь. Но потом не плачь. Оскар нажал на кнопку зажигания и сорвал автомобиль с места, оставив центру на память о себе угольные следы от шин. - Ты далеко живёшь? – спросил Том через пару минут, чтобы как-то заполнить повисшее молчание. - В Ницце. - В Ницце? – изумлённо переспросил Том, развернувшись к нему. - Да. И попробуй только сказать, что не знаешь такого города, тут же высажу. Мне дебилы дома не нужны. - Знаю, но… Это же другой город? Лучше бы промолчал, чем такую глупость сказать. Но в этот раз Оскар воздержался от остроты в ответ. - Ты каждый день оттуда на работу ездишь? – снова обратился к Оскару Том, поняв, что тот ничего не скажет. - Пока я тут работал, я в Париже жил. - Жил? - Да, сегодня не только у тебя вольная, - Шулейман усмехнулся чему-то своему. – Это был мой последний рабочий день в центре. Наконец-то. Думал, не дождусь этого момента. - Ты уволился? - Правильнее сказать – откинулся. Том не понял, но переспрашивать не стал. А вскоре стало не до этого. Оскар гнал на огромной скорости, и на первом же повороте, в который он вписался резко и красиво, будто на гоночной трассе, Тома швырнуло об дверцу, что он, не сдержавшись, протяжно ойкнул. - Не ной. Я предупреждал, что так будет. - Я ударился, вообще-то! Мне больно! – от чувств прикрикнул Том, потирая ушибленное плечо. - Пристегнись. - У меня не получается! - Если ты идиот, никто в этом не виноват. В скором времени они въехали в центр Парижа, Оскар вынужденно сбавил скорость из-за потока машин, и Том забыл обо всём. Потому что там, за окном, проплывала Эйфелева башня, зачаровывала. Вцепившись в дверцу, он изо всех сил выворачивал шею, чтобы как можно дольше видеть её. Он ведь так мечтал о ней - почти столько же, сколько жил. - Останови, пожалуйста, - заворожено прошептал Том. - Я тороплюсь. Новый крутой поворот и снова боль. При каждом вираже Тома швыряло из стороны в сторону, словно тряпичную куклу, как он ни пытался держаться за кресло. Шулейман ударил по тормозам так резко, что если бы Том не успел упереться рукой в приборную панель, в лучшем случае разбил бы себе нос. - Пристёгивайся, - скомандовал Оскар. Том кротко кивнул, предпринял новую попытку обезопасить для себя поездку, но столь же тщетно. А когда Оскар потянулся к нему, чтобы всё сделать самостоятельно, вскрикнул: - Нет! - Достал ты меня уже, чучело. Если услышу ещё один звук от тебя, пеняй на себя. И салон мне не испорть своими костями. Шулейман вернул руки на руль и надавил на газ. Том, как мог, вжимался в кресло, чтобы сохранить равновесие, но это помогало лишь отчасти. В конце концов он ударился не только плечом, но и головой, виском, и захныкал. Оскар свернул к обочине и, остановив машину и развернувшись к нему, сказал: - Либо ты сейчас пристегнёшься, либо я привезу домой труп. Потому что или я тебя убью, или ты сам себе череп раздробишь. - Веди аккуратнее и не так быстро, - посмел возразить Том. - Выметайся. - Оскар, я… - Пошёл вон! Том дрожащими руками открыл дверцу и вышел на улицу. Сцепил ладони внизу живота, испуганно, с отчаянием в глазах смотря на Оскара. Сейчас тот уедет и всё. Он останется в одиночестве где-то на трассе за чертой чужого ему города. Как когда-то. Как когда-то! Как когда-то! Как когда-то! Как когда-то! Но к его удивлению Оскар и сам вышел из машины, обошёл её и открыл багажник: - Залазь. - Ты шутишь? - Ты меня слышишь плохо? - Нет… Оскар, пожалуйста… - Том отступил на полшажка назад. - Немедленно! - Прошу тебя! - Просишь, говоришь? – проговорил Оскар. Помолчал, с прищуром оглядев Тома сверху вниз. – Ладно, поскольку у меня сегодня хорошее настроение, возвращайся в машину. Но с тебя причитается. Том сдавленно кивнул, сел обратно. Тоже заняв своё кресло, Оскар без лишних слов взял его ремень и, когда Том открыл рот и инстинктивно отодвинулся, осадил его: - Если ты сейчас хоть пикнешь, я тебя этим ремнём задушу. И ничего мне за это не будет. - Ты… - Закрой рот. Том предпочёл послушаться, хоть в груди полыхало от негодования и несправедливости, и страха. Шулейман рванул ремень так, что воздух выбило из лёгких, затянул его потуже. Том стоически вытерпел всё, даже звука не издал. Остаток пути они провели в молчании. Оскар слушал бодрую музыку и выстукивал её ритмы пальцами по рулю, одновременно курил и разговаривал по телефону, бессовестно отвлекаясь от дороги. В такие моменты Том закрывал глаза и старался не дышать. «Не кури! Выбрось сигарету!», - отчаянно стучало в висках. Том стискивал зубы, чтобы не ляпнуть этого вслух, и ещё сильнее жмурил глаза. А потом, когда воцарялось бездымное спокойствие, он смотрел в окно и думал о том, как теперь изменится его жизнь. Он ехал с чужим человеком в неизвестном ему направлении, по сути, доверив ему свою жизнь, и собирался жить с ним под одной крышей. Подумать только! На мгновение сердце захлебнулось холодом от страха и рухнуло в пятки, но это быстро прошло. Всем своим поведением и видом Оскар показывал, что ему плевать на него, Тома, с высокой колокольни. Но именно он уже дважды спас его. Спас от повторного изнасилования, которого Том точно не пережил бы, не раздумывая ввязался в драку, чтобы защитить его. И именно он, а не любой из других улыбчивых и следящих за словами врачей спас его от участи жизни на улице. Он хороший. Том неосознанно пытался себя в этом убедить. Во что-то верить необходимо. В Ниццу они въехали затемно. Она была совершенно не похожа ни на городок, в котором Том вырос, ни даже на Париж, который он хоть мельком успел посмотреть. Зазывно раскинула в чернильных сумерках свои томные объятия, словно элитная проститутка ноги, безмолвно приглашая: «Я рада принять любого, у кого есть достаточно денег». Здания – какие-то другие, не такие, как он привык! – изливали во тьму огни, вдоль дорог возвышались пальмы. Том затаив дыхание смотрел на всю эту незнакомую красоту. Когда автомобиль затормозил около одной из элитных высоток в центре города, Том снова забыл, как дышать. Это был другой мир. - Чего расселся? – вернул его в реальность голос Оскара. – Я тебя спать в машине не оставлю, - он вышел на улицу и громко захлопнул дверцу. Сконфузившись, Том опустил глаза, кое-как отстегнул ремень безопасности и снова вскинул взгляд к светящемуся зданию. Оскар жил в шикарных апартаментах, полностью занимающих два верхних этажа, а также крышу, где размещалась джакузи и прочие радости жизни, которым ещё приятнее придаваться на свежем воздухе или глядя в звёздное небо. - Сейчас выберу тебе спальню, - когда они зашли в квартиру, сказал Оскар, небрежно бросив сумку на тумбочку. – Здесь подожди, - указал на скамью. Том послушно сел, сцепив руки на коленях, и стал ждать. Оскар периодически появлялся в поле видимости и снова скрывался в чертогах дома. Том не слышал, что он без конца говорил сам себе: «Это комната мне нужна… И эта тоже». Наконец, Шулейман вернулся, махнул на себя рукой: - Пошли. Они проследовали в небольшую спальню, Оскар включил свет и проинформировал: - Здесь будешь обитать ночью и когда ничем не будешь занят. Понятно? Нет, не понятно, грубо. Но Том кивнул. - Вот и отлично, - добавил парень и хотел уже уйти, но обернулся на пороге, улыбнулся. – А, точно, совсем забыл. С днём рождения, Котомыш! После ухода Оскара Том ещё какое-то время смотрел на закрытую дверь. Его слова прозвучали как издёвка, они и были ею. Вздохнув и понурив голову, Том пошёл к кровати, лёг на бок, подобрав колени к животу. Прямо перед ним оказались электронные часы с датой: «28 сентября 2016 года» и временем: «23:51». Всего девять минут осталось до конца его восемнадцатого дня рождения, а праздника никакого не было. Только сейчас он понял, что сегодня для него такой важный и особенный день. Отныне он взрослый. Так говорят, так по закону. Он попал не в сказку, это было очевидно. Но Том всей душой надеялся, что всё будет хорошо. Верил, что и у него случится счастье – как у всех. Может быть, всё-таки сказка?