Умри, Джерри!

Кто в рубашке родился С ложкой во рту. Кто Богу не угодил И угодил за черту. Пойман нищетой – Всем нечета. Там, за той чертой, Там ни черта! Слот, Эмаль©

- Просыпайся! Том заворочался от громкого оклика, промычал что-то невнятно и накрылся одеялом с головой. Одеяло тотчас сдёрнули. - Что за дела? Хозяин уже встал, а прислуга дрыхнет! – продолжал на повышенных, но пока что беззлобных тонах Оскар. – Вставай, кому говорю! - Не хочу вставать, - пробормотал Том, в полусне не отдавая себе отчёт, где он и кто с ним разговаривает. – Я спать хочу. - Считаю до трёх. Том наконец-то разлепил глаза, огляделся. Не приснилось: он находился не в больничной палате, а в чужой спальне, отныне принадлежащей ему. - Три, - донеслось до слуха. Он поспешно сел и, заглянув под одеяло, смущённо попросил: - Выйди, пожалуйста. - Что ты там у себя такого увидел, что должно меня смутить? - Я без штанов. Том настолько устал вчера от переизбытка впечатлений и перемен, что не помнил, как разделся. Но факт говорил сам за себя, штанов на нём не было, значит, он их снял. Оскар, цокнув языком, закатил глаза. - Жду на кухне. У тебя пять минут, - сказал он и ушёл. Том спешно выбрался из кровати, надел штаны. Одежда была помятой после сна, как и общий вид, волосы взъерошены. И спать всё ещё хотелось. В огромной квартире Том потерялся и кухню нашёл с большим трудом. Когда он зашёл, Шулейман раздражённо произнёс: - Ты где так долго ходил? Кофе готовь. Том растерянно огляделся в поисках того, при помощи чего можно было бы исполнить просьбу. Пока ещё верил, что Оскар именно просит, а не приказывает. - Кофеварка, - практически по слогам проговорил тот, ткнув пальцем в массивный аппарат на одной из тумб. Том коротко кивнул, подошёл к ней, порассматривал. На всех кнопках было что-то написано – подробная инструкция по эксплуатации; открытый пакет с кофе-зёрнами нашёлся рядом. Машина бесшумно делала своё дело; стояло звенящее молчание. Украдкой взглянув на Оскара через плечо, Том отвернулся от аппарата и спросил: - Почему ты уволился из больницы? - Отмучился, - усмехнулся Шулейман. - Тебе так не нравилось там работать? - А кому может понравиться ссылка? - Ссылка? – переспросил Том. – Я не понимаю… Ты не добровольно работал? - Меня туда папаша сослал, «чтобы доказал, что человек». Шулейман помолчал, наблюдая яркий вопрос в глазах Тома и, откинувшись на спинку стула и вытянув под столом одну ногу, рассказал свою занимательную историю. Поведал об отце с двенадцатой строчки Форбс, которому вечно что-то не нравится. Не оценил, когда Оскар выложил в инстаграм фотографию с килограммовым пакетом кокаина. Злился и хватался за голову, когда он на ходу выронил из машины очередную пассию-модель, хоть «она была сама виновата, не нужно было высовываться из кабриолета во время движения» и отделалась лёгкими травмами. И далее, далее, до бесконечности. Но последней каплей в огромнейшей чаше терпения отца стало то, что Оскар, в последний раз приехав в гости, наехал во дворе дома на его друга и компаньона по бизнесу. После этого месье Шулейман-старший взорвался и доходчиво объяснил единственному сыну, что будет делать из него человека и что это его последний шанс. Либо он идёт работать по специальности, раз уж выучился зачем-то на психиатра, и вылечивает хотя бы одного пациента. Либо может забыть навсегда о сладкой жизни, раз не умеет нормально себя вести и распоряжаться теми благами, которые обеспечивает его статус, и пересаживается на метро. - И он меня на это время перевёл на пять тысяч в месяц на жизнь! – эмоционально, не скрывая возмущения, рассказывал Оскар. – Пять тысяч! Представляешь? Да у меня часы в десять раз дороже стоят! – он взмахнул рукой с аксессуаром. Том замялся, прикусил губу, но спросил: - Твои часы стоят пятьдесят тысяч евро? - Эти да, - кивнул парень, снял часы, глянул на циферблат, снова надел на запястье. - А почему ты оказался в Париже? Ты же живёшь в Ницце? Оскар усмехнулся, поведя подбородком. - Папе спасибо за это, - ответил он. – Он отправил меня в тот центр, потому что полагал, что там мне точно не будут делать поблажек, и я не смогу ни с кем договориться. Собственно, так и было, пришлось самому выкручиваться и работать. Мне уже на второй день всё там в печёнках сидело… Сам понимаешь, как мне хотелось покончить с этим побыстрее. И у нас с тобой это неплохо получилось. Шулейман ухмыльнулся, сложил руки на животе. А у Тома вытянулось лицо: - То есть ты обманул отца? И меня? - В чём это? – сощурился Оскар. – Я обещал, что доведу тебя до выписки? Я сделал это. Я обещал, что позволю жить у себя? И это я тоже сделал. - Ты сказал, что хотел вылечить меня как можно скорее, чтобы вернуться домой… - Да. Но я просто ускорил процесс твоей выписки, никакого обмана. Если ремиссия длится более тридцати дней, её можно считать установившейся, а это показание для выписки. И всё, хватит об этом, надоел. Кофе, - Шулейман взглядом указал на уже давно просигналившую кофеварку и протянул руку, нетерпеливо шевеля пальцами. Том налил напиток в кружку и передал ему. - И себе налей, - скомандовал Оскар. Том наполнил кофе ещё одну чашку, поднёс к лицу, нюхая. Пахло вкусно, тепло так, только цвет у напитка ужасный, непроглядно-чёрный. Он сделал глоток и с трудом удержался, чтобы не выплюнуть его, как-то сглотнул, кривясь от горечи. Сейчас он впервые попробовал кофе: крепкий, чёрный, обжигающий. Феликс предпочитал пить чай, а сам Том никогда не проявлял интереса к бодрящему напитку. - Гадость какая, - проговорил он, всё ещё морщась, и поставил кружку на тумбочку. - Согласен, плохо сварил, крепкий слишком. Чего чашку поставил? Пей давай. - Не буду. Мне не нравится. - Мне тут сонные мухи не нужны. Так что у тебя нет выбора. Пей. Том покорно взял чашку, задержал дыхание и залпом осушил. Бодрящий напиток натощак ударил сначала в желудок, потом в голову и оттуда волной горячей энергии разлился по венам. Сердце застучало быстрее и мощнее, даже голова малость закружилась, и сознание стало слишком уж кристальным, обострённым. - Так-то лучше, - хмыкнул Оскар, не спеша потягивая свой кофе. – Завтракать я пока что не хочу, так что займись другими делами. В холодильнике пусто, а это непорядок, нужно продуктов купить. - Каких? - Всех. Список предоставлю. И я признаю продукты только из одной торговой сети, имей это в виду. - Мне нужно идти в магазин? – удивлённо, с нежеланием признавать этот факт в голосе спросил Том. - Не просто в магазин, а в конкретный. Слушай внимательнее. - Я не… Оскар не дал Тому договорить: - Возражения не принимаются. Не придумывай себе, что у тебя есть право голоса, у прислуги его никогда нет. Так что иди в душ, а потом быстренько в магазин. - Я не пойду один, - удивив даже себя, твёрдо возразил Том. Но Шулейман быстро негаданную спесь с него согнал: лукаво сощурился и поинтересовался: - В душ не пойдёшь один? По рукам, составлю тебе компанию, - он нарочито медленно поднялся из-за стола. - Нет! – перепугавшись, крикнул Том, отшатнулся назад. – В магазин! - Поздно, я уже настроился. - Оскар, пожалуйста… - голос упал до привычного срывающегося почти-шёпота; парень вжался в тумбу, поскольку отступать дальше было некуда. Оскар скрестил руки на груди, остановившись в трёх шагах перед ним. - Если перестанешь ныть и рот открывать по поводу магазина, так и быть, я тебя послушаю. Том согласно закивал. Перспектива в одиночестве отправиться куда-то в незнакомом городе перестала пугать столь сильно в сравнении со вторым вариантом. - Чего стоишь в таком случае? – добавил Шулейман. – В душ. Быстро! Том поспешил скрыться с его глаз. От переизбытка ситуативных эмоций он даже не успевал задуматься и понять, куда попал и какие у него права в этом доме. А они были даже не птичьи. У него было прав не больше, чем у вещи, и уважения к нему столько же. Вещи никто не уважает, их используют, а если они ломаются – выбрасывают. Только после душа волна схлынула и стало паршиво. Потому что из-за новизны места не впился взглядом в стену и насмотрелся на свой ужас. Потому что у него не было возможности переодеться, комплект одежды ведь только один. Потому что у него вообще ничего не было. Вернулся к Оскару Том мрачный, взгляда не поднимал. - Помылся, чучело? – проговорил тот. Том непроизвольно стиснул зубы, ведь резануло – нет, не по слуху – по сердцу. Шулейман продолжал: - Список я написал, - подтолкнул исписанный с двух сторон листок к Тому, помолчал, пытливо смотря на него. – Почему ты всё время тупишь? Не надо смотреть на меня взглядом оленя-дегенерата. Бери. И не ходи за покупками долго, потому что это я сейчас есть не хочу, а потом очень даже. К этому моменту ты должен вернуться. Сглотнув, Том взял лист, прочитал несколько первых позиций списка и поднял взгляд к парню. - А где этот магазин? - Далековато. Но ничего, найдёшь. - Не найду. - Найдёшь. - Оскар, я потеряюсь! – от отчаяния воскликнул Том. – Я же вообще город не знаю! - Вот и познакомишься с ним, - пожал плечами Оскар. Выдержал продолжительную паузу, вновь муча сощуренным взглядом. – Ладно, съезжу сегодня с тобой. Но это первый и последний раз, запомни, - встал и ушёл с кухни. А Том остался стоять, цепляясь пальцами за ребро тумбы. В магазине Шулейман безо всяких пояснений пихнул к Тому тележку и ступил на территорию торгового зала. Том последовал за ним. Оскар даже не оглядывался на идущего за ним парня, шёл впереди и отдавал приказы: то возьми, это возьми. Вёл себя как король, а следом – холоп. Охранники учтиво здоровались с ним, видно, знают. В торговых сетях такого уровня вообще не бывает случайных людей. Проходящая мимо молодая женщина с норкой на плечах и собачкой в руке обдала Тома – как помоями – взглядом и брезгливо наморщила нос. А он всё видел, чувствовал, всё больше склоняя голову, и постепенно начинал понимать. Это был мир белоснежных орлов с вершины горы, а он – воробушек с поломанными крыльями и выдранными перьями. На кассе, когда приятная девушка в униформе бережно сложила покупки в пакеты, Оскар кивнул в их сторону и сказал: - Забирай. Том тоже посмотрел на два больших полных пакета, потом снова на него. - Ты не поможешь мне? - Ты обалдел? Нет, конечно. - Я их не донесу один. - Донесёшь как миленький, не развалишься. А поноешь ещё, сам будешь обратно добираться. - Извините, - максимально вежливо обратилась к ним кассир, - вы не могли бы освободить проход? Оскар отошёл от кассы и скрестил руки на груди, выжидающе смотря на оставшегося около неё Тома. - Бери-бери, - произнёс он через пять секунд. – Иначе я ухожу. Том неуверенно взялся за ручки пакетов, поднял их, снимая с лотка, и тотчас уронил. Благо, что продукты не рассыпались. Девушка за кассой прикусила губу, чтобы сдержать смешок, и снова спрятала глаза. - Оскар, они тяжёлые, я не могу… - Посмотри на него, - вдруг обратился к кассирше Шулейман, ладонью указав на парня. – Пожалел на свою голову, называется. - Это ваш помощник? – тактично уточнила она. - Да, личный. Первый день работает и, скорее всего, последний. Том всё же взял пакеты и понёс к выходу. Оскар вновь ушёл вперёд, первым покинул магазин и ожидал около машины, даже багажник не открыл. В сердце клокотала обида. Руки болели от непривычной нагрузки. Том никогда в жизни ничего не делал по хозяйству: не убирал дом, не носил покупки, даже посуду не мыл, всем этим занимался Феликс, освобождая сына от всего, что могло быть ему хоть сколько-нибудь в тягость. Максимум, что делал по дому Том, это мог легонько прибраться в своей комнате, например, одежду повесить в шкаф. Сев в машину, Том посмотрел на свои передавленные, расчерченные красными полосами от пакетных ручек ладони. - Пристегнись, - бросил Шулейман, даже не взглянув в его сторону и, заведя автомобиль, крутанул руль, задом выезжая с парковки. Когда они вернулись домой, Тому хотелось только одного – залезть под одеяло и отдыхать. Спать, просто лежать – не важно. Но господин не велел. Господин приказал пойти и приготовить обед. «Я не умею готовить», - звенело в голове то, что он не раз сказал Оскару, но для того это не было аргументом. Том стоял перед гружёным продуктами столом, не зная, за что браться, с чего начать. Всё ещё пустой желудок ныл, прося кусочек хоть какой-нибудь пищи, слегка мутило от кофе и от всей этой ситуации. Из всего, что можно есть, не приготовив, на глаза попадались только яблоки. Том не любил их с детства, но сейчас выбирать не приходилось. Взяв один фрукт, он протёр его ладонью и откусил кусок. Сочно и сладко, нелюбимый вкус детства: потерянного, украденного, разбитого. Том сел за стол и, закрыв глаза, упёрся лбом в кулаки. Приготовит, никуда не денется, правильно Оскар говорит. Но прямо сейчас на это не было никаких моральных сил.