Умри, Джерри!

- Принеси коньяк, - распорядился Оскар, едва Том зашёл на кухню. Он пил кофе, сам сварил сегодня, и был недоволен его голым вкусом. - А где его взять? – растерянно уточнил Том, сцепив руки внизу живота. - В баре, - отозвался Шулейман, отхлебнул бодрящего напитка, поморщился и отодвинул чашку. – Знаешь, где бар? Даю подсказку – он в квартире. Сглотнув, Том развернулся и отправился на поиски бара, даже не представляя, как он должен выглядеть. Большой шкаф с затемненными стеклянными дверцами, заставленный бутылками, нашёлся в одной из трёх гостиных. А около него, в паре метров влево, на полу лежало нечто чёрное, незнакомое: собака породы ротвейлер, с которой Том столкнулся впервые за три дня проживания у Оскара. Вытаращив на неё глаза, он взял стоящую впереди остальных открытую початую бутылку и побежал обратно на кухню. - Там собака! - Я в курсе. Это Дами. Дай сюда бутылку, - ответил Шулейман, махнул на себя рукой. Том поставил бутылку на стол и отошёл на два шага назад. Парень бегло понюхал коньяк и сделал маленький глоток прямо из горла, после чего скривился, выплюнул его в раковину и раздражённо произнёс: - Ты что принёс? Он же выдохся уже, - сунул бутыль обратно Тому в руки, не обращая внимания на то, что тот испуганно дёрнулся от его резких, пренебрежительных движений. – Вылей это и принеси другую бутылку. - Я совсем не разбираюсь в алкоголе, - зачем-то сказал Том в своё оправдание. – Я вообще не пью. «Пил всего раз», - ударила в голову мысль до звона. - Не пьёшь? – переспросил Оскар, окинул его фирменным сощуренным взглядом. – Странный ты. Ладно, не суть, неси. И вылить не забудь. Том послушно перевернул бутылку над раковиной. Растерявший свой вкус благородный напиток бодрой струёй полился в слив, а остатки алкогольных паров вспорхнули к носу. Отвратительный запах. Выбросив бутыль с остатками коньяка, он пошёл обратно к бару, выбрал на этот раз бутылку запечатанную, с привлекательной этикеткой в изумрудно-зелёном и серебряном цветах. В ногу повыше колена что-то ткнулось. Дами проснулась и хотела познакомиться. Повернув к ней голову, Том улыбнулся и протянул к ней руку. Собака насторожено принюхалась и в тот момент, когда он хотел погладить её, зарычала. Мгновенный испуг взорвался где-то в солнечном сплетении и захлестнул. Даже не столько от того, что собака крупная и устрашающая, а мощи её челюстей хватит для того, чтобы если не убить, то покалечить в считанные секунды. Страх шёл из прошлого, оттуда, где он тоже хотел погладить чужую собаку, а она начала кидаться на него, оттуда, что было за четыре часа до того, как он сел в машину к извергам. Это ведь был предупреждающий звоночек: «Беги отсюда, беги». Том отскочил назад. Выскользнувшая из руки бутылка с треском разбилась об пол, разбрызгав янтарными каплями и животное, и его штаны и усыпав пол осколками. Дами снова предупреждающе зарычала, выпрямилась во весь рост на мощных лапах, но в атаку пока не бросалась. Том побледнел, также не сводя с неё взгляда, прижался к холодным дверцам бара. - Ты тут что, головой об шкафчик бьёшься? – в гостиную зашёл Шулейман. – Дами, нельзя, это относительно свой. Он подошёл к Тому и, увидев погром на полу, крепко выругался и грубо добавил: - Это коллекционный коньяк, вообще-то! Том сильнее прижался к дверцам бара, испуганно бегал глазами. Получив от хозяина команду «отбой», собака переключилась на лужу коньяка, хотела лизнуть из неё, но Оскар остановил, потянув за ошейник: - Нельзя, Дами. – Снова перевёл взгляд к Тому. – Убирай быстро, чучело, а коньяк не вытирай, пусть попьёт. Смотри, осколков не оставь. Если она поранится, я с тебя три шкуры спущу. Когда Оскар ушёл, Том опустился на колени перед морем с льдинами острых стекляшек. Изранил руки в кровь, собирая осколки; попадая в порезы, капли коньяка невыносимо жгли. Зажав стёкла в ладонях, он понёс их к мусорке. С бледной ладони сорвалась капля крови. Алое пятнышко, кажущееся на полу чёрным, влажные разводы на коже. Тому подурнело. Руки затряслись, рассыпав осколки бисером на пол. Том прижал ладони к глазам. Крепкое спиртное обожгло слизистую, из глаз брызнули слёзы. Как когда-то. На вечеринке. Том будто бы услышал издали злой смех. Он съехал вниз по стене и, сжавшись в комочек, расплакался. Он снова ощутил себя там, в подвале. Потому что под закрытыми веками темно. Потому что раны горели. Потому что он пропах спиртом. Это невозможно, но Том почувствовал, как закрывает уже закрытые глаза. - Ты чего тут сидишь? – в сознание ворвался голос Оскара, Том поднял голову и непонимающе посмотрел на него. – И куда ты пропал? - Что? - Говорю – куда ты пропал? Как можно два часа убирать осколки от одной бутылки? Брови Тома поползли вверх, так высоко, как это только возможно. - Эй, что с тобой такое? – снова обратился к нему Шулейман, помахал перед носом рукой. - Я… заснул, наверное. Извини, Оскар. - Шикарно, - скривил тот губы. – А теперь поднимай свою задницу и берись за уборку. И убери наконец эти осколки! Том рассеяно огляделся. Он по-прежнему сидел на полу среди битых стёкол. Всё в порядке. Только ощущение взяло за горло странное, пугающее, сосущее – будто в груди кто-то открыл люк. - Оскар, а вдруг я в обморок упал? – испуганно спросил он, вскинув к Шулейману беспокойный взгляд. – Вдруг со мной что-то не так? Тот махнул на него рукой, наградил ещё одним крепким словцом и скрылся в одной из множества комнат. Том остался сидеть на полу, перекрестил руки на коленях, мечась взглядом по длинному коридору. Куда-то улетучились два часа, просто исчезли. И хоть он понимал, что да, заснул, это было единственным логичным объяснением, сердце беспокойно ухало в груди. Оскар вернулся через пару минут, сперва упёр руки в бока, а затем всплеснул ими: - Ты охренел?! Я тебе что сказал делать?! Вставай немедленно! Он схватил Тома за ворот футболки и грубо потянул наверх, ставя на ноги. У Тома внутри что-то взорвалось от такого обращения, нервы были слишком обострены. Он отмахнулся от него, отпихнув его руки от себя: - Не трогай меня! Шулейман ударил ему пощёчину: не крепкую, даже не всей ладонью приложил, а лишь пальцами. Но это всё равно отрезвило, вернуло из непонятного помутнения в реальность. Не поворачивая головы прямо, Том прижал ладонь к щеке, брови сползлись в кучу. - Ещё одна такая выходка и пойдёшь на улицу, - чётко проговорил Оскар, сверля его острым взглядом. – Понятно? - Понятно, - тихо, на полувыдохе ответил Том, так и смотря в сторону. - Отлично. А теперь – вперёд, за работу. - Я не умею убираться. - Твои проблемы. Всё равно ты это сделаешь. Том потупил взгляд, за спиной повержено сложились невидимые крылья. - А где уборочный инвентарь? – тихо спросил он. - Понятия не имею. Я никогда не следил за тем, откуда его доставали прошлые домработницы. Сам найдёшь. Том беззвучно шевельнул губами, но так ничего и не сказал. Окинув его напоследок цепким взглядом, Шулейман вернулся к своим делам. На уборку у Тома ушёл весь день. Слишком огромной квартира была для него, неумелого, слабого. Кожа на незнающих работы, изнеженных руках стёрлась от усердия, её разъели моющие средства. Покончив с последним метром, Том отнёс уборочный инвентарь на место и без сил свалился в просторное кресло в гостиной, напоминающее уютнейшее гнездо. Почти успел провалиться в сон, но из небытия его вновь вырвал Оскар: - Ты чего тут расселся? Что я тебе говорил? Когда ничего не делаешь, должен у себя в комнате сидеть. Том с трудом разлепил веки, замучено посмотрел на него. После чего забрался в кресло с ногами, обнял колени и спрятал лицо в переплетенных на них руках. - Остаться хочешь? – добавил Шулейман. – Ладно, оставайся. Выпей со мной. Он плеснул коньяка в бокал и поставил на низкий столик, располагающийся перед диваном, на котором он сидел. Том приподнял голову и встал, забрал бокал и с ним снова забрался в объятия уютного гнёздышка. Посмотрел пару секунд на янтарные переливы в стекле и сделал маленький глоток. Сил на сопротивление или протест не было. Что угодно, только бы его не гнали. Горло обожгло, по венам потекла лава. С трудом проглотив коньяк, Том поставил бокал на подлокотник и вновь свернулся в клубок, спрятав лицо. Бокал соскользнул, со звоном разлетевшись на кусочки. К нему подошла Дами и, старательно избегая острых осколков, стала слизывать с пола коньяк. - Тряпку в зубы и вытирай, - звучно и от того хлёстко скомандовал Оскар. Том передёрнул плечами, сжался ещё сильнее. - Оставь меня в покое, пожалуйста. Я ужасно устал. Он не услышал, как Шулейман подошёл, но отчётливо ощутил боль от удара коленями об пол: Оскар просто вытолкнул его из кресла. Никогда он не задумывался о том, что с Томом нужно вести себя по-человечески, как и с любым другим человеком, у него на этот счёт была своя философия. А сейчас, изрядно выпив, он не думал вовсе. Дами, также захмелев, лизнула Тома в лицо. Оскар звонко рассмеялся, после чего сказал: - Ладно. Раз она тебя выбрала, иди спать. Но завтра когда я проснусь, чтобы этого не было. Ничего не ответив, Том ушёл в свою спальню, не включая света, прямо в одежде забрался под одеяло. В висках стучало от усталости, но ещё больше – от несправедливости, от обиды, от боли. Он достал из тумбочки мобильный телефон, доставшийся в наследство от «того, другого», разблокировал его. Так хотелось позвонить папе – до свербения за грудиной, попросить, чтобы забрал, спас. Но отец теперь навечно недоступен, а если бы он и был жив, Том всё равно не знал номера. Зажмурившись от безысходности, он сжал в ладони мобильный. «Папа, забери меня, прошу, забери». Воняло спиртным, которым, казалось, он пропитался до костей. Телефон пикнул. Том взглянул на экран: случайно зашёл в галерею, где было множество фото, на каждой из которых пестрели лица, одно пугающе знакомое лицо. Том открыл одну из фотографий, забегал взглядом по прямоугольнику экрана. Там, на картинке, он. Но не он: с длинными волосами, накрашенный, улыбающийся незнакомой улыбкой и прямо смотрящий в камеру. Он принялся судорожно листать фото. В голове отчаянно стучало: «Это не я! Это не я!». Не он обнимает за плечи какую-то светловолосую девушку, не он с парнем в очках, не он с неким мужчиной. На последней фотографии Том остановился, потому что лицо мужчины показалось знакомым, впился в картинку взглядом, и по мере осознания глаза его всё больше расширялись. Это ведь мужчина с фотографии, которую ему показывали в больнице. Паскаль Юнг. Опекун Джерри, которого тот убил, а на этом фото стоял рядом и мило улыбался. - Это не я, - неверующе прошептал Том. – Это не я… Не он, но он. Кровь ведь всё равно на его руках. Из глаз закапали слёзы. Том зажмурился, вновь сжал телефон в ладони и уронил голову на подушку, пряча в ней лицо. - Это не я. Я нормальный…