Умри, Джерри!

Секс – заразительная вещь. Особенно за стенкой. Валя Шопорова©

Стоя около плиты, Том пытался мешать лопаткой беспощадно пригорающий завтрак и периодически перехватывал что-то из своей тарелки. Не догадался, что нужно просто сбавить температуру, и через пару минут выключил жарочную панель, упёрся руками в тумбу, опустив голову. Желудок урчал, хотелось нормально поесть, но для себя он ничего не приготовил, потому приходилось довольствоваться сухомяткой. Хотелось, чтобы кто-то позаботился. За спиной скрипнули ножки стула об пол. Оскар развалился за столом, откинувшись на спинку стула и широко разведя колени. Том обернулся к нему, окинув несмелым взглядом. На Шулеймане не было футболки, что кричаще демонстрировало шикарное, стройное, спортивное тело. Вид обнаженного тела резанул, и Том поспешил отвернуться, попросил, от волнения хватаясь то за ручку сковороды, то за лопатку, то за край тумбы: - Оскар, оденься, пожалуйста. - С чего бы это? Я у себя дома, так что могу хоть без трусов ходить. Показать? - Не надо, пожалуйста. - Котомыш, чего ты смущаешься? – парень скрестил руки на груди. – У нас с тобой одинаковый анатомический набор. Или я чего-то о тебе не знаю? – усмехнулся. – Давай снимай штаны! Том подскочил на месте, развернулся, смотря на него широко распахнутыми глазами. Оскар без стеснения посмеялся над его реакцией: - Нервы тебе лечить надо. И чего ты боишься, а? Что нагну тебя где-нибудь? Том побледнел: он даже слышать такие слова не мог, не говоря уже о том, чтобы задумываться над их смыслом, вцепился в ребро тумбочки. Подождав немного и окинув его изучающим взглядом, Шулейман цокнул языком и сказал: - Расслабься, твои кости не в моём вкусе. - А то, что я парень, тебя не смущает? Оскар выгнул бровь, наградив его таким взглядом, будто он сказал что-то невероятно глупое. Так и не ответив на вопрос, он произнёс: - Давай завтрак. Долго мне ещё ждать? Пока Том немного суматошно наполнял тарелку, Оскар закурил и, с прищуром разглядывая его со спины, выпустил через практически сомкнутые губы тугую струю дыма. Когда перед ним оказалась тарелка с завтраком, он взял вилку, принюхался и недовольно сказал: - Пахнет плохо. - Пригорело немного. - Потому что руки у тебя не из того места растут, - фыркнул Шулейман, отправил кусочек блюда в рот. – Кстати, о руках – сегодня уберёшься на крыше. - На крыше? - Да, она тоже принадлежит мне. И постарайся уж, должно быть, там полный бардак, сам давно туда не заходил. Кофе, - Шулейман щёлкнул пальцами, повелительно указав в сторону кофеварки. – И коньяк не забудь. Запустив аппарат, Том сходил за коньяком и, поставив его на стол и помявшись немного, спросил: - Сейчас же утро? Почему ты пьёшь алкоголь? Оскар вновь смерил его весьма красноречивым взглядом, ответил: - Потому что кофе без коньяка теряет всякий смысл. Особенно такой, как варишь ты. - Это не я, а машина. - В твоём случае оправдываться бесполезно, так что не трать время и займись уборкой. - Я тоже позавтракать хочу. Шулейман закатил глаза и ничего не сказал на это. Поняв, что ответа не будет, Том забрал тарелку с не пойми каким завтраком и ушёл в ближнюю гостиную. Забрался в угол жёсткого чёрного дивана с ногами и, разглядывая просторную, но достаточно мрачную комнату, хрустел снеками. А после невнятной трапезы взял уборочный инвентарь и отправился на крышу. Там было ветрено и действительно грязно, очень пыльно. Том безысходно огляделся, не зная, с чего начать; взгляд зацепился за пятно цвета на полу – ярко-розовый бюстгальтер. Взяв деталь белья двумя пальцами, Том бросил её в ведро и, вздохнув, принялся за уборку. Спина очень быстро заныла от полусогнутой позы, и оголенную задравшейся футболкой поясницу холодил ветер – странно, ведь тепло. А по коже всё равно периодически пробегали мурашки. Том ёжился, одёргивал майку и продолжал, всё шло по кругу. К тому моменту, когда на крыше стало более или менее чисто, небо облепили свинцовые, вспененные облака. Опустив швабру на пол, Том протёр столики и барную стойку с набором пустых или почти пустых бутылок на полочках – плохо протёр, что разводов ещё больше появилось. Уже снова хотелось есть, что уж там, он не почувствовал сытости даже сразу после завтрака. Желудок периодически урчал, хоть немного отвлекая от холода и грустных мыслей. Встав на колени около бортика джакузи, Том отжал губку, наклонился, чтобы дотянуться до низа свода, и упал внутрь. Повезло, что не головой об дно приложился, а только шеей до звона в позвоночнике. Цепляясь пальцами за бортики, он попытался встать, поскользнулся, случайно нажал на одну из множества кнопок. По почкам ударила мощная струя, заставив резко выдохнуть, застонать. Следующий удар вода нанесла в правый бок. Выбравшись, Том невпопад принялся нажимать на кнопки, чтобы отключить подачу воды, но система от этого окончательно сошла с ума. Бросив это дело, он убежал с крыши. Мокрый, как котёнок, попавший под ливень, сбито дышащий от бега и эмоций, он прибежал к Оскару в спальню. Тот вынул один наушник: - На улице дождь начался? – глянул в сторону зашторенного окна. - Нет. Оскар, я воду не могу выключить. - Какую воду? - В ванной, которая на крыше. В джакузи. - Как можно быть таким бедовым? – Шулейман встал с кровати, не сводя с Тома прямого, режущего взгляда. – Везде неприятности найдёшь. Том отошёл назад, перехватил руку рукой внизу живота, с опаской глядя на него. Зря пришёл, но подумал он об этом поздно. - Пошли, - махнул рукой Оскар. Когда они поднялись на крышу, Оскар кивнул в сторону фонтанирующего джакузи: - Давай сам. Самая большая кнопка. В принципе, об этом и так несложно догадаться, если у тебя есть хоть капля мозгов. Проглотив обиду, Том вновь встал на колени, выключил воду. Шулейман выудил из бара бутылку, отхлебнул из неё и, поморщившись, выплюнул напиток прямо на только что помытый пол. Поднявшись на ноги, Том потёр всё ещё ноющую поясницу. Хотелось есть, а потом лечь и спать, спать, спать. Поставив бутылку на стойку, Оскар ушёл. Том тоже спустился в квартиру, долго стоял под горячим душем, тщетно пытаясь согреться. Трудно это сделать, когда холодно и внутри, когда мертвенная тоска съедает. Он сел на пол душевой кабинки, обняв колени. Скользил грустным взглядом по её запотевшим стенкам. В груди засела мелкая дрожь, отзываясь на кончиках пальцев, а ведь спасения искать не у кого. Вытершись насухо и одевшись, Том ушёл в свою спальню, свернулся клубочком на кровати и крепко зажмурился, сам не заметив, как заснул. А проснулся через три часа от того, что замёрз – не укрылся, и окно было открыто настежь. Уже наступили сумерки, обволокли город, и в комнате было жутковато от мрака. Укутавшись в одеяло, Том сел на кровати, беспокойно бегал взглядом от угла к углу, цеплялся им за предметы. Тишина и почти темнота, сердце заходится в груди и пальцы леденеют. - Ты где? – издали послышался крик Шулеймана, заставив вздрогнуть и отвлечься на другую реальность, в которой на страх нет ни времени, ни права. Быстро выбравшись из кровати, Том выглянул из комнаты и крикнул: - Я здесь! Оскар появился перед ним через минуту, недовольно сложил руки на груди: - И почему я всё время должен тебя искать? - Я у себя в спальне был, - проговорил Том, оглянулся к тёмному пространству за спиной. – Ты же сам говорил, что… - Можно подумать, ты уже всё сделал? – перебил его Оскар. – Глубоко сомневаюсь. Взять хотя бы то, что ты не приготовил ужин. - Уже время ужина? Оскар закатил глаза и, разведя руками и ничего не ответив, удалился. Посчитав, что так будет правильнее, Том пошёл за ним, присел на краешек стула на кухне, украдкой поглядывая на него. Тот уже смотрел в экран смартфона, и не было понятно, заметил ли его появление. А Том не знал, нужно ли обозначать себя, бросал на него взгляд и опускал глаза, кусал губы. Тишина молчания давила на барабанные перепонки. - Я пришёл, - всё-таки произнёс он. Оскар глянул на него и вновь опустил взгляд в экран. Потребовал вскоре, протянув руку и даже не посмотрев на Тома: - Коньяк принеси. Когда перед ним появилась бутылка, он налил напиток в обычную белоснежную фарфоровую чашку и просто, будто чай, выпил залпом. Звучно поставил кружку на стол и, посмотрев на часы и переметнувшись взглядом к лицу Тома, сказал: - Я передумал. Ужин можешь не готовить, всё равно я вряд ли буду сейчас есть. - Ты уходишь куда-то? - Скорее наоборот, - усмехнулся Оскар. - В смысле? - Гостей жду. Точнее гостью. Так что ты на вечер, а может, и до утра свободен. Ужинал Том в одиночестве, в тягучей тишине, хоть на кухне и была средних размеров плазменная панель, можно было бы включить. Потом бесцельно ходил по квартире, всё пытаясь привыкнуть к её огромным размерам. Задержался в одной из гостиных, провёл кончиками пальцев по крышке впечатляющего белого рояля. Опять и в сердце, и в глубине мозга засело это странное ощущение – что пальцы знают, а ты сам – нет. В комнату зашёл и Оскар, хмыкнул: - Джерри, ты ли это? - Что? – Том непонимающе обернулся к нему. - Понятно, ложная тревога, - парень скрестил руки на груди. – Чего трёшься тут? Том стушевался, потупил взгляд: - Просто так. Интересный очень инструмент, - глянул на рояль, - большой такой… - Это рояль, если что. - Я знаю. - Хоть что-то знаешь. Поздравляю, ты не безнадёжен, Котомыш. Том открыл рот и снова закрыл, облизнул губы. Постепенно он начинал привыкать к словесным ударам, на которые был так щедр бывший доктор, даже обидой вспыхивал не всегда. - Ты играешь? – спросил он после некоторого молчания, так и смотря в пол. - Нет. - А зачем тебе тогда рояль? - На нём классно трахаться, - Оскар ухмыльнулся и подпёр плечом дверной косяк. – И кстати, не задерживайся тут, - он ушёл, не дожидаясь ответа. Том вновь обернулся к роялю, под рёбрами засело неверие и отторжение. Прямо здесь занимались сексом: на глянцевой крышке или ещё как-то. Он даже не успел его толком захотеть, когда четверо взрослых ублюдков сломали в нём всё. И теперь одна мысль об интимных отношениях, не важно, чьих и с кем, вызывала желание убежать. Он продолжал стесняться, как в четырнадцать, всего того, что связано с сексом и сексуальностью, и бессознательно боялся. Психика блокировала любые помыслы и желания в зародыше. Потому что для него секс был не наслаждением, а унижением и дикой, повторяющейся болью. Том устроился на диване в другой гостиной, где не было напоминания о грязном, болезненном. Разглядывал стены, окна, складчатые шторы тёплого цвета кофе с молоком. До слуха донёсся хлопок входной двери и голоса: Оскара и женский. Том поспешил спрятаться у себя в комнате. Бесцельно промаялся около часа, выскользнул в ванную и лёг в постель. Хоть спать не хотелось, поспал ведь днём, веки быстро начали тяжелеть. Том уже почти провалился в сон, когда в сознание ворвались звуки чужого удовольствия. Он сел на постели, шокированным взглядом впившись в дверь. Не причудилось. Всё повторялось, продолжалось: стоны, крики. Том упал обратно на подушку, накрылся одеялом с головой, но не помогало. Слишком хорошая акустика, несмотря на расстояние, слишком раскрепощённая, бесстыдная пара. Крики, стоны, характерный шум. И, чёрт побери, внизу живота заныло и отозвалось болью и жаром на щеках. Том зажмурился что было сил, стиснул зубы и умолял себя заснуть. - Да, Оскар! Да…!