Умри, Джерри!

У Тома с утра ужасно болела голова, потому что спал отвратительно, прерывисто и только когда уже совсем рассвело смог забыться нормальным отдыхом. Завтрак он готовить не стал, чтобы не задерживаться на кухне и не пересечься с Оскаром: был морально не готов к разговору о вчерашнем и попросту боялся его. Перехватив быстро чего-то из холодильника, он спрятался в дальней гостиной, той самой, с роялем, куда Шулейман заглядывал реже всего. Сжавшись на диване в комочек, съехал пониже, чтобы его не было видно из-за спинки. Но Оскар пришёл, встал перед ним, скрестив руки на груди, и недовольно сказал: - Ты завтрак не приготовил. - Я знаю, - негромко ответил Том, сжавшись от его присутствия пуще прежнего. - Плюс ещё одна провинность с твоей стороны. Смотри, не расплатишься. Том ничего не сказал в ответ, потому что сказать было попросту нечего: смотрел вниз, начал нервно ковырять пальцем штаны. - Ладно, есть я всё равно ещё не хочу, так что обсудим остальное. Ты мне теперь должен. - Что должен? Я ничего у тебя не брал. - Но и не дал. А должен ты мне секс. И хорошенько попроси, чтобы я простил тебе моральную компенсацию за то, что ты вчера мне нос разбил. То, что следовало после слова «секс», Том слышал, но уже не понимал, слова превратились в набор звуков. Он поднял взгляд, до крайней степени удивлённо и неверующе смотря на Оскара. - Что я тебе должен? – переспросил севшим голосом. - Секс, - совершенно спокойно и буднично повторил Шулейман. – Забыл, что это слово означает? Том мотнул головой: - Я не должен. Я не должен этого делать, - голос задрожал. – Ты не можешь меня заставлять. - Могу. Я могу прямо сейчас нагнуть тебя над роялем, - парень указал в сторону инструмента. Том проследил его жест, и внутри всё сжалось, внутренности скрутило в районе солнечного сплетения. – Но надеюсь, что мы договоримся полюбовно, потому что насилие меня не возбуждает. - Ты же говорил, что я тебе не нравлюсь? - А я на тебе жениться не собираюсь. - Ты же чучелом меня называл? Зачем тебе это? Зачем тебе я? - За тем, что я так хочу. - Но я же… Я парень! И ты тоже! – Тому казалось, что сейчас разревётся; голос сказал вверх-вниз. – Ты что… гей? К тебе же постоянно девушки приходят? - Я не гей. Но бывало, что я и с парнями спал, я не идейный. К тому же ты на мужской пол только без трусов похож, и то не факт, так что это всё ненужная беллетристика. - Но для меня это важно, - Том снова мотнул головой, повторял одно и то же: - Я не обязан этого делать. Ты не можешь меня заставить. - Ты обязан делать всё, что я скажу. - Но не это… - Рот закрой, бесишь, - мимолётно поморщился Оскар и расслабленно развалился в кресле сбоку от дивана. – И прекрати уже секс «этим» называть. За раз не развалишься. - Развалюсь. Как же глупо и смешно это звучало, и какое отчаяние сидело внутри. Оскар усмехнулся, поведя подбородком, и чертыхнулся от боли в подбитом ночью носу. - Извини, пожалуйста, - на одном выдохе проговорил Том, боясь поднять взгляд. – Я случайно тебя ударил, я не хотел. Прости. Давай забудем об этом, прошу… Шулейман вновь усмехнулся, на этот раз без мата, и пересел на диван рядом с ним, закинув одну руку на спинку так, что она касалась плеча Тома. По-дружески, словно они болтали о чём-то милом и отстраненном, потрепал его по волосам: - Расслабься, а то сердечный приступ схватишь, не достигнув двадцати. - Убери от меня руки, - процедил Том, отодвинув его руку. Нервы были до предела натянуты и готовы вот-вот порваться. - Руками не маши. А то я могу перестать разговаривать с тобой по-хорошему. Или мне сразу переходить к альтернативам? - К альтернативам, - без раздумий ответил Том, ухватившись за ниточку надежды, но она была лишь обманкой. - Хорошо. Либо мы с тобой договариваемся, ты перестаёшь упираться и, скорее всего, тебе понравится. Либо ты не соглашаешься и тем самым соглашаешься на изнасилование. Но это вряд ли, не моё, - Оскар махнул рукой, говоря до жути просто, буднично. У Тома с каждым его словом сердце начинало биться медленнее, а хотелось, чтобы вовсе перестало, остановилось – чтобы ему не пришлось делать этот страшный выбор и узнавать, что будет потом. - Либо я сдаю тебя в бордель, - продолжал Шулейман. – Личико у тебя смазливое, да и не столь важно это, а зубки тебе быстро там повыбивают. - Что? – выдохнул Том, и показалось, что вдохнуть снова уже никогда не сможет. – Бордель? Ты не сделаешь этого… - Да, ты прав, тут я переборщил. Не буду я тебя сдавать в бордель, потому что в поставщики никому не нанимался. Но у меня много не принципиальных друзей. Их хватит, чтобы пустить тебя по рукам. Тебе это, судя по тупому упрямству, необходимо в качестве воспитания. А там, глядишь, втянешься. И начну с Эванеса, ты ему приглянулся в тот раз. Но сразу предупреждаю – он любит пожёстче, так что сидеть потом долго не сможешь, - Оскар посмеялся. А Тому казалось, что сердце остановилось. В ушах стоял гул. - Что выбираешь? – как ни в чём не бывало добавил Шулейман, подперев кулаком челюсть. - Я не могу, - словно в трансе смотря перед собой, ответил Том. Оскар развёл кистями рук, мол, твой выбор, и достал из кармана мобильный, набрал номер. Через пару секунд в сознание Тома вонзились его слова: - Привет, как жизнь? У меня тут к тебе вопрос и предложение. Ты же хотел… У Тома в голове за долю секунды пронеслось всё то, что мог с ним сделать Эванес, и это сорвало все клапаны желания выстоять. Он вцепился в руку Оскара: - Не надо его! – уткнулся лбом ему в плечо, сбито шепча: - Не надо, прошу… Лучше ты сам. Шулейман, так и не договорив своё интересное предложение, сказал в трубку: - Отбой. Я тебе потом позвоню. Он отклонил вызов и развернулся к Тому. Том смотрел в пол, не видя его, и понимал, что ошибся – пару минут назад сердце билось, а вот теперь остановилось. Потому что он сам согласился, даже настоял от отчаяния. - Когда? – поинтересовался Оскар, переместив кулак к виску. - Не сейчас. - Согласен, сейчас настроение не то. Шулейман встал, красивым движением вынул сигарету из пачки в кармане, подкурил и добавил: - Пепельницу мне в спальне поменяй и коньяк туда принеси. И бокал, разумеется. Том выкинул груду окурков, но пепельницу обратно не отнёс, ходил, как стукнутый. Но Оскар этого не заметил: принял душ, выпил кофе, запил обезболивающее коньяком из горла и куда-то уехал. Том вышел в коридор, когда хлопнула входная дверь, долго, целых десять минут смотрел на неё, ощущая дрожь в груди. Он впервые всерьёз думал о побеге, который был единственным спасением от того, чего он боялся больше всего на свете, но так и не решился. Потому что на улице могло быть ещё хуже, потому что ему было некуда идти. И потому, что внутри теплилась, показала голову довольно глупая, нескладная, но быстро крепнущая надежда на то, что пронесёт. Оскар ведь многое уже прощал ему и забывал. Том надеялся на это всей душой, и от души понемногу начало отлегать. С верой наперевес он сидел у себя в комнате и ждал. Потом совсем успокоился и даже отвлёкся, потому что часы шли, но ничего не происходило. Повезло. Отпустило. Миновало. Оскар просто решил проучить его, хоть так не шутят, это жестоко до крайности. Или на самом деле думал о грязном деле, но забыл, найдя себе лучшее развлечение. Том упёрся лбом в колени и тихо рассмеялся: и, вроде бы, весёлый смех был, облегченный, и истерические нотки звучали от перенапряжения. В дверь поскреблась Дами. Том впустил её, обнял, когда она запрыгнула на кровать. - Твой хозяин меня очень сильно напугал. Но он ведь не сделает этого? Он хороший? Дами тявкнула, широко зевнула и легла рядом с ним. Осталось загадкой, что она имела в виду, но Том верил, что она ответила: «Да, он хороший».