Умри, Джерри!

Если небо запомнит нас, Если мне повезет забыть, Все что произойдет сейчас, Все что ты называешь жизнь. Neversmille, Если небо©

Оскар пришёл к Тому в половине десятого вечера, сел в изножье кровати, как часто делал в клинике, опёршись на одну руку и устремив на него выжидающий взгляд. Том ещё до того, как он что-либо сказал, почувствовал, что всё, конец – его загнали в угол, да почти поставили к стенке и близится расстрел! – хоть отчаянно не желал в это верить чудом не сломавшейся частицей себя. - Ну что, готов? – поинтересовался Шулейман. Том покачал головой так сдавленно и напряжённо, что мышцы шеи свело. - Так готовься, - как ни в чём не бывало развёл руками Оскар и сложил их на колене. – Морально, физически… Как хочешь. И имей в виду, долго я ждать не буду. Сегодня. Сегодня – как приговор, как выстрел в голову. А лучше бы на самом деле выстрел. Том начал заламывать холодеющие пальцы, лицо было искажено гримасой удушающей безысходности. Но он попытался: - Оскар, я не могу. Прошу, не заставляй меня… Попроси что угодно, но не это. - Ты правда думаешь, что я тебя прошу? – Шулейман выгнул бровь. – Я ставлю тебя перед фактом. Секс у тебя всё равно будет. Том опустил взгляд к его руке, в которой он крутил смартфон, постукивая им по ноге. Эти движения выглядели очень красноречиво и потому запугивали. Том представил, что сейчас Оскар позвонит Эванесу или ещё кому-то, пригласит его и… Воображение подкинуло картинку с целой толпой. Том мотнул головой, зажмурился на мгновение и севшим голосом произнёс: - Я не могу. - Смоги. Сам же выбрал меня. Или что, передумал уже? Том отрицательно покачал головой, моляще смотря на него. Даже ничего не ответил, не смог. Дами, всё ещё лежащая под боком у Тома, проснулась, негромко гавкнула, приветствую хозяина, ткнулась ему мордой в предплечье. - Ага, привет, - произнёс Оскар, уделив ей крупицу внимания и почесав загривок. Затем снова перевёл взгляд к Тому: - Ты долго ещё моё терпение собираешься испытывать? Том снова только покачал головой, постепенно забывая, как дышать. А внутри всё равно вопило, что так быть не может. - Оскар, ты серьёзно? – с последней надеждой спросил он. – Ты на самом деле хочешь, чтобы мы… - он бессильно растопырил пальцы на поднятой ладони, силясь подобрать такие слова, которые сможет произнести вслух, но не сумел. Опустил руку, опустил голову. Шулейман сказал: - Ты меня достал уже. Раздевайся. - Не надо. Оскар даже ничего не ответил, приблизился и дёрнул майку Тома вверх. Том отшатнулся к изголовью, будто его током ударило, закрылся коленями и руками, хоть тот его не раздел. А понимал ведь, что выбора нет, что всё лишь вопрос времени, которое нет смысла тянуть. - Можно мне выпить? – поблекшим от внутренних переживаний голосом спросил Том. - Да пожалуйста. Никогда Том не думал, что сам будет просить алкоголя. И сейчас тоже на самом деле пить не хотелось, но он не раз слышал из кино, что если крепко выпить, то проще решиться на безумство и то, чего бы ты в нормальном состоянии никогда не сделал. Понятное дело, Оскар ему не принёс ничего. Том сходил до бара, не глядя, взял первую попавшуюся бутылку, в которой оказалась водка. Очень символично. Только сока ягодного не было. Вернувшись в свою спальню, которая вдруг стала капканом, Том сел на кровать, отвинтил пробку и, посмотрев пару секунд на точёное горлышко, отхлебнул прямо из него. Горло обожгло, ударило в желудок, защипало в носу. Захотелось закашляться и выплюнуть ядрёную дрянь, но он проглотил. Зажмурился и задержал дыхание, а ресницы всё равно намокли от невольных слёз. Преодолевая рвотные позывы, Том пил и прислушивался к себе, на уровне ощущений спрашивая себя: «Готов?». Но всякий раз ответ был – нет. Он не готов, не может, несмотря на опьянение, стремительно разливающееся по венам непривычного к спиртному тела, даже думать об этом не хочет. От одной мысли об этом внутри поднимался протест и тело цепенело. И дело даже не в жутком опыте. Ещё до всего Том не рассматривал свой пол никак иначе, кроме как в дружеском смысле. Не задумывался даже о том, что парня можно поцеловать или нечто большее. Его внимание привлекали исключительно девушки. Вот только его не спросили. Украдкой, сжимая в ладони стеклянное горлышко, Том взглянул на расслабленно развалившегося в метре от него Оскара. Больше всего он боялся, что тот потребует сделать ему минет. Потому что Том точно знал, что этого сделать он не сможет, не сумеет переступить через себя. Это отвратительно – стоять на коленях, давясь и задыхаясь от чужого удовольствия. Это страшило его ещё больше, чем всё остальное, до болезненного спазма в горле. - И ты заплатишь мне за то, что мы…? – спросил Том, опустив глаза. Хотелось утешить себя, что за своё унижение он хотя бы получит деньги, сможет уйти, чтобы никогда больше не видеть Оскара, и забыть. - С чего ты взял? - Ты же обещал? – округлил глаза Том. - Ты говорил тогда, со своим другом. - Это было тогда, - спокойно пожал плечами Шулейман. – Теперь всё по-другому. - Но почему? - Потому что в тот момент, когда тебе поступило выгодное предложение, на тебя был спрос. Но ты от него отказался и тем самым лишился покупателя, поскольку спрос на тебя был не установившимся, а единомоментным. А нет спроса – нет денег. Закон бизнеса. Суровый устав бизнеса для чайников, опустивший ещё больше. Том ничего не ответил, давясь ватным разочарованием, и снова приложился к бутылке. Оскар на удивление спокойно реагировал на то, что он долго пил, не торопил. Когда бутылка опустела на треть, Том остановился, снова прислушался к себе. В голове было то самое помутнение, но больше мутило в желудке, а во рту было горько-горько. - Пошли, - Оскар встал и махнул на себя рукой. – Надоело мне тут сидеть, унылая комната. Дами спрыгнула с кровати следом и подошла к нему, преданно встала около правой ноги. В эту секунду казалось, что даже она была продажной, несмотря на то, что собачье сердце самое верное в мире, ластилась к Тому, дарила ему тепло, но с лёгкостью променяла его на своего хозяина, который мог дать ей гораздо больше: всё, кроме той самой нежности. На ходу у Тома совсем закружило голову. Он покачнулся, придержался за дверной косяк, потом за другой - уже на пороге спальни Шулеймана, сел на огромную барскую кровать. Оскар расположился напротив, взглянул пытливо, но с долей наплевательской лени и спросил: - Готов? Том отвёл окосевший взгляд в сторону, перестав что-либо видеть вокруг, прислушивался к себе. Но что он так мог понять? Нет, он не готов, никогда не будет готов. И водка не помогает, только если попробовать упиться вусмерть, до состояния комы, и никогда больше не просыпаться. По желудку и вверх, до горла, прокатилась спазматическая волна. Том зажал ладонью рот и закрыл глаза. Он не может. И пить дальше тоже не может, от одной мысли об этом выворачивало наизнанку. - Да уж, - заключил Оскар, окинув его взглядом. – Не умеешь ты пить. Но ладно, я добрый, помогу тебе. Том даже не смотрел, что он делает, лишь до слуха доносились звуки поисков, потом Шулейман вовсе вышел из комнаты. Том смотрел на лежащую на полу Дами и не успел загореться надеждой: в душе вспыхнула её искра, но потухла, не успев достигнуть сознания. Вернувшись, Оскар снова сел на кровать и протянул раскрытую ладонь: - Бери. Том опустил взгляд к его ладони, на которой лежали таблетки трёх разных пастельных цветов с вытесненными буквами: «H», «L» и знаком, который он не разобрал. - Что это? - Это поможет тебе расслабиться. - Слабительное, что ли? Оскар усмехнулся: - Типа того. Но для мозга. Верно, водка всё же сыграла свою роль, потому что Том не задумался о том, что не стоит брать неизвестные препараты из чужих рук, так можно такого наесться, что потом никто не откачает. Но, скорее, двигало им понимание того, что хуже всё равно не будет. Он взял таблетки и положил в рот, запил всё той же водкой. Оскар усмехнулся и проговорил: - Вот сейчас ты мне нравишься. Я и сам таблетки алкоголем запиваю. И бред, что так делать нельзя. Том будто бы забыл, к чему всё это и ради чего. Отвлёкся на сиюминутные ощущения и проблемы: на то, что тошнило от водки, на думы о цвете проглоченных таблеток. А потом, минут через пятнадцать, страх исчез, рассосался – как чудо со злокачественной опухолью. Том даже не заметил этого, просто мышцы расслабились, скинув оковы дикого напряжения. И ход мыслей стал каким-то другим, незнакомым. После пришло странное ощущение, заставляющее ёрзать, кусать и облизывать губы, не думая о том, как всё это выглядит со стороны. Он вообще перестал думать. Мысли в голове прыгали, заигрывали друг с другом, сплетались в щекочущие клубки. Том засмеялся неизвестно с чего, закрыл ладонями лицо, сполз на пол и обнял Дами, завалившись с ней на бок. Оскар похлопал по постели: - Иди сюда. Том послушно плюхнулся рядом, на секунду удивлённо распахнул глаза от того, как упруго отпружинил матрас, подкинув его. Он по-детски засмеялся и ещё несколько раз попрыгал, наслаждаясь «батутом». Оскар без лишних слов толкнул его в плечо, укладывая на спину. Том не сопротивлялся, лёг, сложил руки под грудью и смотрел на него. - Говорил же, поможет, - тихо усмехнулся Шулейман, глядя ему в глаза, и бесцеремонно дёрнул футболку вверх. Надо было испугаться, начать сопротивляться, потому что ткань покинула тело. Но Том вместо этого с нелепой кокетливостью, по-девичьи прикрылся руками, снова захихикал. Никак не мог остановиться. Место всего заняли смех и ощущение тяжести внизу живота. Он поднял бёдра и совершено не свойственным для себя движением оттянул кресло штанов. Теперь уже засмеялся Оскар, но ничего не сказал, навис сверху, вклинив колено между его колен. Сняв и с себя футболку под любопытно-бездумным взглядом, он взялся за пояс его спортивных штанов, коснувшись пальцами горящей кожи под ним. Это прикосновение заставило втянуть живот, потому что обожгло, взбудоражило, сбило дыхание. Том словно не понимал, что происходит, и отчаянно хотел. Хотел чего-то. В крови искрило, всё тело сладко ныло – чем ближе к паху, тем сильнее и тяжелее. Губы опалило поцелуем, до самого горла, и нестерпимо захотелось влиться в него. Том обнял Оскара одной рукой за шею и, как мог, ответил. Тот посмеялся ему в губы: - Целоваться ты не умеешь. Надеюсь, с остальным дело обстоит лучше. В его глазах плясали огни и черти, и ни капли сожаления. Том покорно опустил руки вдоль тела, из-под полуопущенных, подрагивающих ресниц наблюдая за его действиями. Но совсем скоро руки снова потянулись, обвили, обжигаясь и делясь тем, что не умел контролировать. С губ сорвался бесстыдный стон. Вид тюбика со смазкой не напугал и не отрезвил, не резанул звук разрываемой упаковки презерватива. Тело предательски желало этого – без мыслей о прошлом и о завтрашнем дне, без стоп-сигналов, которыми всегда кишело сознание. Реальность ускользала и снова захватывала, подбрасывала, как на качелях. Минуты спутались и бежали как попало: то вперёд, то назад. И первый настоящий оргазм взорвал голову фейерверками, раздробил на атомы. А следом пришла темнота.