Умри, Джерри!

Том открыл глаза в глухой темноте, не понимая, где он и как здесь оказался. Вскочил из кресла, завертелся вокруг своей оси, пока не врезался в стол. Боль вернула в реальность, наползли воспоминания о том, что было: об Оскаре и его друге, об их действиях и ужасных планах. Дыхание перехватило от ужаса. Том принялся в панике ощупывать себя, лишь постепенно начиная верить ощущениям, которые подсказывали, что ничего не было, его не тронули. Но почему? Значит, они просто решили подождать, пока он придёт в себя, чтобы довести дело до конца. Внутри всё похолодело. Том добрёл до выключателя, щёлкнул им и обвёл напряженным, дрожащим взглядом гостиную. В ней никого, кроме него, не было, и только пустые бутылки и бокал с остатками коньяка напоминал о прошедшем вечере. В квартире стояла тишина. Не погасив света, чуточку пошатываясь от того, что замкнувшие нервы всё ещё коротило, Том вышел из гостиной. Слишком тихо, глухо даже, мёртво – будто дом совсем пуст. В голове сидели, выжимая последние остатки сил, вопросы: «Что это было?», «За что?» и «Почему?». Но ответа внутри себя было не найти. Том остановился перед дверью в спальню Шулеймана. Постоял перед ней минуты две, затем открыл и вступил на порог. Оскар спал, часть его фигуры освещал лунный свет, позволяя различить практически все черты. Том не отпускал дверную ручку и всё смотрел, смотрел в каком-то отрешённом состоянии. Он не тронул его, не позволил, если верить себе, сделать это другу. Нужно бы радоваться и выдохнуть, но Том не мог. У него больше не было уверенности ни в чём, кроме одного – он беззащитен перед ним. И если Оскар захочет что-то сделать, он это сделает. И никто не мог дать гарантий, что в следующий раз он не решит не помогать ему отключить голову, чтобы жутко стало только на утро. Если жутко будет всё время. И больно. И в глазах будут лопаться сосуды, окрашивая белки алым, от слёз и криков. Том помнил, каково это. Что, если он будет не один? Если всё-таки отдаст его Эванесу [от неизбежности не убежишь] или ещё кому-то? Что, если он захочет сделать страшное уже утром или следующим вечером? И Том ничего не сумеет изменить, не отобьётся – получит удары и боль в скрученных суставах за то, что не может смириться. Что, если он захочет так развлекаться каждый день? А потом просто выбросит, как отработанный материал. Как тогда – когда его, изломанного и физически, и морально, бросили на верную погибель. Тогда его спас огонь. А кто спасёт теперь? Только он сам может это сделать. Вновь и вновь Том оглядывал Оскара, остановился взглядом на его лице, наполовину спрятанном в подушке. Он был такой расслабленный сейчас, мирный. Спал и ничего не подозревал. И если к нему подойти, он наверняка даже не заметит. Не успеет дать отпор, потому что проиграет время или вовсе не проснётся. Спящие люди предельно беззащитны. Вот он – шанс спасти себя, отстоять, защитить. Ведь лучший способ спастись от угрозы – избавиться от неё. Достаточно подойти и взять в руки подушку. Как в фильмах. На пару секунд Том даже задумался об этом всерьёз. Внутри всё поднялось, собралось, а затем опустилось, схлынуло. Том ужаснулся собственным мыслям. Никогда бы он не смог убить ни человека, ни любое другое живое существо. На это не хватило бы ни смелости, ни отчаяния. Опустив взгляд в пол, он тихо вышел и закрыл дверь с обратной стороны.