Хоритенский треугольник

Проверка Арамана, известного в очень узких кругах своим даром создавать иллюзии, не заставила себя долго ждать. И если студента Тиамира Ниэля не пускали на практику в операционную, то Малису Эшу, вампиру с острым взглядом и невероятной интуицией, а еще и вечному «пациенту», никто не запрещал навестить студентку в комнате, в которой жила девушка, будущий врачеватель. Эльфийка избегала встреч с ним, а Малис Эш был настроен решительно выяснить причину этого. Едва заслышал за дверью знакомый голос, весело раздававший комплименты эльфам налево и направо, Тиамира подскочила к Араману, ее глаза были полны не столько тревоги, сколько страха. Она, как клещ, вцепилась парню в руку и шепотом попросила: — Когда Малис войдет, ты скажешь, что меня здесь нет. Понял? Тиамира задыхалась от волнения, едва произносила слова. Араман был в замешательстве, он кивнул, хотя ничего не понял. Главное, он не понимал, зачем ему врать, да еще и вампиру, но, увидев ужас в глазах соседа, послушался, и сделал так, как его попросили, настолько у того был испуганный вид. Как и положено в таких случаях, Араман напустил мороку и, когда дверь открылась, важно произнес: — Ушел куда-то. — Ушла… ушел без телефона и пропуска? — недоверчиво переспросил Малис, выразительно приподнимая бровь. Араман сначала побледнел, потом покраснел. Все! Сейчас, вот прямо сию секунду его уличат во лжи. И пиши пропало! А пристальный взгляд Малиса Эша уже скользил по пустой кровати Тиамиры, ощупывал пространство миллиметр за миллиметром. Он никак не мог поверить, что девушка ушла, в комнате продолжал витать запах мятных трав и лекарств, словно эльфийка продолжала находиться где-то совсем рядом. — Где-то бродит по гостям… Почему он обязан сидеть безвылазно в своей комнате? Поищи, может, найдешь, — невозмутимо продолжил Араман, стараясь изо всех сил, чтобы хоть голос не дрожал, — от страха у него тряслись колени, а сердце готово было выскочить из груди. Если вампир сейчас не покинет комнату, Араман сдастся и все сам ему выложит, как они придумали разыграть Малиса. Лгать вампиру — выше его сил. Кому угодно, но только не вампиру. Малис Эш фыркнул недоверчиво, но из комнаты все же вышел — дожидаться не остался. А мог. Куда ему спешить? Араман сразу же, едва закрылась дверь за вампиром, выдохнул облегченно, словно сбросил с плеч тяжелую ношу и сразу же набросился на соседа с кулаками: — Вы сговорились, чтобы выставить меня в дурном свете. И только Тиамира тихо улыбалась про себя, позволяя разъяренному Араману несильно стучать кулачками по ее плечам и спине. — Очень ценный дар, — произнесла она, когда парень выместил на ней обиду. — Поверь, к тебе часто станут обращаться за помощью. Я не предсказатель, но будут. Подожди маленько. И я буду первым среди них… Видел, Малис Эш поверил, что меня нет в комнате. Поверил!.. — произнесла Тиамира торжественно. — Вы сговорились, — повторил Араман и отвернулся от победно улыбающегося соседа, надувшись как мышь на крупу. — Пусть… — усмехнулась Тиамира. — Ты мне сейчас не веришь. Но у тебя будет случай удостовериться в обратном… А вот у меня, совершенно бесполезный дар, — грустно вздохнула она. — Это точно… Но распространяться по поводу своего таланта девушка не стала — Араману сейчас не до ее откровений. Он обижен на весь белый свет — думает, что его глупо разыграли. Пусть думает, а она, Тиамира воспользуется его даром и в следующий раз, и потом еще… Кина не будет… Прав ректор, да и Араман подробно изложил ей, что есть что. Малису Эшу нужно поискать других, а не приглашать глупую в сердечных вопросах эльфийку в кино. Да, она наивная девушка. Наивная, но не безголовая… * * * Университет гудел, как разворошенный улей, уже несколько дней. Шум и перешептывания царили в коридорах, а на лицах студентов читалось неподдельное любопытство, типа, что происходит. Преподаватели же наоборот были весьма озабочены. Скандал разразился там, где его меньше всего ожидали – на факультете магической физики. На самом чинном, мирном и стабильном факультете, где изучали стабильные атомные ядра, где магия преподносилась как строгая наука, а не как набор волшебных слов и заклинаний. Тиамира, как и многие другие, чувствовала себя растерянной. Ей никак не давали покоя вопросы: как могло такое произойти? Что за тайны скрывались за этим скандалом? Она не могла не быть в курсе последних событий, не могла позволить себе выглядеть полной дурочкой в глазах сокурсников. Она помчалась в библиотеку, чтобы хоть немного просветиться, погрузиться в мир магической физики, понять суть скандала, узнать, что же на самом деле произошло. Магия – это не просто знание каких-то ключей, волшебных слов и последовательностей действий. Магия – это прежде всего глубокое понимание законов мироздания, изучение внутреннего строения окружающего мира и Космоса, исследование тончайших взаимодействий между элементарными частицами, которые составляют все сущее. Проще говоря, магическая физика – это ядерная физика, но в ином измерении, с учетом специфики магических энергий. Затерявшись среди высоких стеллажей с книгами, Тиамира перебирала толстенные фолианты с замысловатыми названиями: "Магические свойства элементарных частиц", "Теория струн в магии", "Квантовая механика и заклинания". Она чувствовала себя словно в лабиринте знаний, где каждая книга могла открыть ей новую грань магии, открыть тайны, которые хранили сами стены университета. Но прочесть такое в короткий срок невозможно. Хотя прочесть может и можно, но понять… вникнуть… Каждое слово, каждая формула, каждый график, каждая диаграмма – все это было словно кусочки головоломки, которую она пыталась сложить в своей умненькой головке, но которая совершенно была далека от физики. Спустя несколько часов погружения в мир книг Тиамира наконец разобралась, с чем был связан скандал. Нет, физиком эльфийка не стала, но кое-что поняла, совсем чуть-чуть о магических числах в физике. Запомнила основное — чисел было семь. А еще, что «в ядерной физике магические числа — это натуральные числа, соответствующие количеству нуклонов в атомном ядре, при котором становится полностью заполненной какая-либо его оболочка». Эти волшебные слова ни о чем не говорили Тиамире, все же она не физик, будущий врач, но фразу заучила наизусть. По крайней мере теперь ей стало понятно, что эти магические семь чисел никакого отношения не имели к простым числам в математике. Существовало твердое убеждение, что последовательность магических чисел являлась законченной. А тут вдруг раз — и к семи магическим числам молодой преподаватель факультета добавил восьмое… Столпы науки встали на дыбы… Как так? К тому же этот молодой неоперившийся юнец от науки утверждал, что сумел открыть способ создания искусственного магического ядра, способного генерировать невероятные потоки магической энергии. Ну встали и встали столпы — первый раз, что ли, скандал в научных кругах. Но некий студент, имени которого открыто не называлось, но все абсолютно в университете знали, о ком шла речь, принялся усиленно размещать в сети мемы на преподавателей магфиза, на тех, кто не принял восьмое число, а также их учеников и последователей. Преподаватели «Семерки», как их окрестили в студенческих кругах, дружно подали в отставку, дружно обидевшись на студента… И это в середине учебного года… Самая большая аудитория университета была забита до отказа — занятия отменили, решалась не только судьба одного из студиозов, но и судьба всего университета. Преподаватели в голос требовали отчисления студента или… Иначе уйдут они… Тиамира кое-как протиснулась бочком в аудиторию, потом ей чудом удалось подняться на несколько ступеней. Из-за спин более рослых сотоварищей почти ничего не было видно, кроме куска сцены, где стоял он. Малис Эш — виновник разразившегося скандала. Прямая осанка, казалось, он весь словно высечен из цельного куска гранита, поза излучала неприступную уверенность. Открытый взгляд, холодный и проницательный, как будто мог прочитать самые сокровенные мысли собравшихся в аудитории. На чуть кривящихся в презрительной усмешке губах неизменная сигарета, на этот раз незажженная, словно символ его невозмутимости. Все студенты отлично понимали, Малис Эш — фигура противоречивая. Только поэтому собрались посмотреть, чем закончится скандал. Несмотря на его молодость, он уже давно стал легендой как для выпустившихся давно и не так недавно, обучающихся, останется легендой и для будущих студентов. И это совсем не потому, что он сын ректора. Другого бы отчислили без разговоров и обсуждений, но только не Малиса Эша. Его харизма и остроумие привлекали одних, а его прямолинейность и жесткость отталкивали других, но его поступки, часто необъяснимые и нелогичные, обсуждали и одни, и другие. И сейчас он в очередной раз оказался в центре внимания. Воздух звенел от напряжения. Все ждали ответа Малиса Эша на обвинения, которые настигли его словно буря. И кто или что не дает ему все время сидеть ровно на попе. И решения ректора на эти обвинения и объяснения тоже были весьма интересны… Студенческий народец гудел от возбуждения, но причиной стала не столько предстоящая отставка преподавателей, хотя поиск замены преподов и вправду обещал быть непростым. Важен сам прецедент, имеющий куда более серьезные последствия, — отчислят или нет студента за сатирическую критику преподавательского состава. Этот случай, как гром среди ясного неба, заставил задуматься о свободе слова в стенах университета, о том, где проходит грань между разрешенным юмором и наказуемой критикой. Преподаватели, столкнувшиеся с острыми шутками в свой адрес, ощутили сильнейший удар по своему авторитету. Как, простите, преподавать в таких условиях, когда каждое слово, произнесенное в аудитории, может стать предметом обсуждений и критики, а то и злобных шуток? Чувства преподавателей были задеты, и они не скрывали своего негодования. Большинство из них считали, что такое недопустимо вовсе, безнаказанная голословная критика может подорвать уважение к ученому званию. Все вопросы должны решаться путем дискуссий, а не размещения в сети мемов. Другая часть преподавателей полагали, что студент нагло преступил границу дозволенного и должен понести ответственность за свои слова и поступки. Однако студенты рассматривали сложившуюся ситуацию под другим углом. Конечно, мемы в сети на преподов — это сильно. Но они видели даже в этом проявлении сатиры и критики свои права на свободу выражения мнений. Это вызвало бурные дебаты в студенческом сообществе, и ожидалось, что университет будет справедливо и объективно рассматривать этот случай, чтобы не подорвать доверие к ученому миру. В итоге отчисление студента за инакомыслие стало бы прецедентом и могло послужить препятствием для свободы слова в университете. Чего совершенно не хотелось. Вошел ректор, Тиамира его не видела в толпе, но догадалась — в аудитории мгновенно стало тихо, те, кто стояли, тоже сели там, где стояли. Тиамира же присела на корточки, чтобы хоть что-то видеть — садиться на ступеньку не стала. Лестат Эш, словно хищный зверь, уверенный в своей силе, легко вбежал на подиум. Теперь все были в сборе: Малис Эш с одного края сцены, ближнего к Тиамире, длинный стол с сидящими за ним преподавателями, Лестат Эш с другой стороны сцены. Отец и сын, разделенные столом, как непримиримыми противоречиями. Сцена неожиданно стала напоминать арену, где вот-вот должны разразиться не просто дискуссии, а натуральные гладиаторские бои, где преподаватели в полном составе с вилами и пиками пойдут на своего «обидчика», а ректор станет их разнимать… Или не станет… Все зависит от его позиции, которую никто не знал и даже предвидеть не мог. Тиамира обратила внимание насколько они похожи, Лестат Эш и Малис Эш. Она то завороженно переводила взгляд с одного на другого, то задерживала взор на одном, то на другом, то не могла оторвать взгляда от отца, то от сына. Безусловно, они похожи, как братья-близнецы, и в то же время совершенно непохожи. Словно проницательный художник, когда вот так отец и сын рядом, Тиамира старалась уловить нюансы их образов, подчеркивающие глубокое сходство и, одновременно, разительные отличия. Оба высокие, статные, настолько похожие, будто вышли из одного портрета. Несмотря на годы, разделяющие их, возраст словно растворился в их внешности, создавая иллюзию непрерывной линии, переходящей от отца к сыну. Дорогая одежда обоих, качество которой заметно даже невооруженным взглядом, подчеркивала их статус и определенный образ жизни. На Лестате Эше безупречный костюм, сшитый на заказ. Каждая деталь продумана до мелочей: идеально подогнанный по фигуре пиджак с иголочки, брюки со стрелками, о которые можно порезаться, кипельно белая рубашка, галстук-бабочка, жилет с вышивкой позолотой. Его внешний вид говорил о точной организации жизни, не оставляющей места случайности. Сын же, напротив, демонстрировал в деталях нарочитую небрежность в одежде. Пиджак не застегнут, сразу не поймешь — велик он Малису или мал. Стильная светло-голубая рубашка, которую он, вероятно, не гладил специально, не застегнута на верхние пуговицы, о галстуке речи вообще не идет, а фирменные джинсы с немного потертыми коленями. Если одежда Лестата Эша отражала его законопослушный и строгий характер, то образ его сына кричал о независимости, свободе и… неподчинении отцу. Стрижки и те у Лестата Эша и Малиса Эша, оказывается, одинаковые, словно стриглись у одного мастера, впрочем, так, наверное, оно и было. Но у ректора волосы были уложены идеально, каждый волосок лежал на месте, как в рекламе дорогих средств по уходу за волосами. Зато у Малиса Эша царил полный хаос на голове. Складывалось такое чувство, будто вампир воевал с ветром за прическу и последний победил в неравной борьбе. Но взгляды… Вот что по-настоящему отца отличало от сына. У Малиса Эша честный, чуть насмешливый в широко распахнутых глазах — он видел всех и каждого по отдельности. Лестат Эш вроде тоже смотрел на собравшихся студентов, но никого не видел, его взгляд был пуст: для него все — собравшаяся серая масса. И на сцене отца с сыном разделял не стол с преподавателями. Тиамира остро почувствовала нутром между отцом и сыном невидимую стену, построенную не из камня, а из непроизнесенных слов, невысказанных претензий и глубокого непонимания и… боли. Их внешнее сходство оказалось лишь иллюзией, маской, скрывающей внутреннюю пропасть, рвущую их сердца на части… Лестат Эш поднял руку, требуя абсолютной тишины. — Отчислений не последует, — проговорил он негромко. Но услышали все, даже на самом дальнем ряду аудитории. — Это не тот случай, за который можно отчислить студента. Аудитория взорвалась овациями. — Но это не значит, — Лестат Эш снова поднял руку, — что вы и дальше сможете безнаказанно критиковать преподавателей. Теперь этот пункт внесен в университетский устав. Все всё уяснили? Аудитория в едином порыве выкрикнула: — Да! И снова стало тихо… — Теперь по поводу преподавателей… — продолжил Лестат Эш и повернулся к ним. — Я удовлетворю и их требования. Студент Малис Эш не будет больше учиться на факультете магической физики. Он будет переведен на факультет физической магии, дабы не дразнить гусей… Но если кто-то из преподавателей захочет уволиться, удерживать не стану… И снова в аудитории раздались свист и бурные аплодисменты. — Но и этот пункт внесен теперь в устав университета… — добавил ректор, когда тишина снова установилась. — Я отпущу любого, но без рекомендаций, если преподаватель захочет покинуть стены университета в течение учебного года или перед самым началом занятий… На этом считаю прецедент исчерпанным… Расходитесь… Завтра занятия продолжатся по своим обычным расписаниям… Малис Эш с грацией кошки спрыгнул со сцены, Лестат Эш легко сбежал по ступенькам. недовольные преподаватели в своих черных мантиях, словно стая воронов, тоже взметнулись со своих мест. Студенты, бурно обсуждая слова ректора, повалили на выход из аудитории. В их глазах мелькали недоумение и разочарование. Казалось, ректор, словно опытный иллюзионист, обещал грандиозное шоу, но вместо этого показал лишь бледный отблеск магии. Все требования, о которых он говорил, были, казалось бы, удовлетворены, но оставалась пустота, как будто что-то важное было упущено, или как будто отняли что-то ценное. В этом был весь ректор… Стараясь оставаться незамеченной, Тиамира зашагала в потоке студентов к выходу. Она уже вышла из аудитории, но тут чьи-то сильные руки подхватили ее под мышки, вынесли из толпы и только тогда поставили на ноги… Малис Эш развернул эльфийку к себе лицом, заставляя ее уткнуться в его широкую, покрытую крепкими мышцами, грудь. — И как долго ты станешь бегать от меня? — прошипел он, его глаза горели яростным огнем, но в голосе угрозы не было, скорее недоумение. «А как ты будешь учиться на факультете физической магии?» — хотела спросить Тиамира. Но вовремя прикусил язычок — это ей ректор рассказал, что Малис напрочь лишен магии. Не сам Малис. Он хранил эту тайну глубоко в себе, пряча ее за маской холодной высокомерности. Никто больше об этом не знал, не мог знать. Вряд ли Лестат Эш стал бы распространялся, что за какую-то провинность отобрал магические способности у собственного сына. Не похоже на них обоих — и один, и второй делали хорошие мины при плохой игре. — Я никуда не бегу, — вздохнула Тиамира обреченно. Пожалела, что Арамана не оказалось рядом. В столовую они ходили, держась за руки, и даже ели, держась за руки. Удавалось же скрываться от Малиса Эша какое-то время. И угораздило ее потащиться на это сборище. Хотелось все узнать из первых уст, а не в пересказе. И как только ее разглядел в толпе ректорский сынок? — Стою перед тобой. Что дальше? — Приглашаю тебя в кино. Сегодня… — ухмыльнулся Малис Эш. — Надо отпраздновать мое неотчисление. Тиамира скептически поджала губы. И далось ему это кино? — Как обычно, вечером найдется причина, по которой поход в кино отложится, — выдала она раздраженно. Сколько можно об одном и том же на самом деле? — Мы пойдем в город прямо сейчас. Что нам мешает? Занятия отменены до завтра, — неожиданно встрепенулся Малис Эш. — Сейчас? — опешила Тиамира и виновато потупилась. И кто ее за язык тянул. Промолчала, может, кино опять отложилось бы на неопределенный срок. — Нет, я не могу… Сейчас не могу. Малис Эш осторожно взял пальцами эльфийку за подбородок и поднял лицо, заставляя девушку посмотреть ему в глаза. Тиамира застыла, словно окаменевшая. Невозможно! Этого не может быть! В ее голове, где секундой ранее царила уверенность, теперь бушевала буря сомнений. Она ощущала боль, но не физическую, а ту, что пронзала ее душу, разрывая ее на части. В глазах, устремленных на нее, она увидела бурю эмоций — море любви, такое глубокое и всепоглощающее, что у нее просто не было сил сопротивляться. Невольно вспомнились легенды, которые передавались из поколения в поколение, о вампирах, о том, что они не только могут пить кровь, но и завораживать, подчинять своей воле. И вот теперь, стоя перед этой загадочной фигурой, она отчетливо ощущала, как ее собственная воля тает, словно лед под лучами солнца. — Я приду, — тихо пообещала Тиамира. — Давай только, — попросила она, опуская взор и по привычке пропуская чужую боль через себя, делая ее гораздо терпимее, — придем к кинотеатру каждый по отдельности. Пожалуйста. И снова открыто взглянула на Малиса Эша. — Почему у тебя такие холодные глаза? — спросил грустно вечно смешливый вампир. — Сейчас ты похож на… — На кого? — нервно перебила его Тиамира. Она же согласился пойти в кино, что ему еще от нее надо? Выслушивать его шуточки не было никакого желания. С этим вампиром у нее постоянно эмоциональные качели — то она его жалеет, то ненавидит. — В своем костюмчике, — улыбнулся уже гораздо веселее Малис Эш, — на темно-зеленый изумруд. Но не на дикий, а на тонко ограненный камень. Именно камень, ни в что на свете не влюбленный, ничьим любовным огнем не опаленный. — Да я смотрю, ты поэт, — фыркнула Тиамира. Какое дело ему до ее любовного огня? — Какие у тебя есть еще скрытые таланты? — Петь могу, — нисколько не смутился Малис Эш. — Говорят, у меня приятный баритон. Спеть? — Не сейчас… Тиамира слегка приподнялась на носочки и осторожно положила узенькую ладошку на рот вампира. С того станется — заголосит на весь университет, опять привлечет к себе всеобщее внимание. Кино опять отложится. Зачем ей это надо? Пережить один раз и успокоиться. Малис не преминул перехватить ручку девушки и прикоснуться губами в самую середину ладошки. Неожиданная ласка вызвала у Тиамиры мурашки по коже. — Я буду ждать тебя… Девушка кивнула. Это все, на что она была способна в эту минуту.