Хоритенский треугольник

— А почему мы идем гулять сегодня? — подозрительно прищурился Драйк, глядя на слишком рано вернувшуюся Мэт. Он ждал операцию, но и до безумия ее боялся. Даже не столько самой операции, сколько боли, которая должна была ее сопровождать. Мэт даже не пыталась его успокоить, наоборот, только и твердила, что будет очень-очень больно. Но зато, мол, потом, он сможет летать… Ради этих мифических полетов Драйк бы перетерпел боль и не раз, и не два, но Мэт не давала никаких гарантий, что крыло срастется после ее операции так, как надо. С другой стороны, что Драйк терял? Ничего. А приобрести мог очень много. Прежде всего уважение дедушки. Драйк видел ужас, недоумение и сожаление одновременно в его глазах, что ничего не получилось, когда пришел в домик в лесу. Выглядел он, как побитая летучая мышь. Крыло переломано, он в полуформе — и ни туда, и ни сюда… А до этого ему казалось, сейчас прыгнет, взмахнет крыльями, как птица, и полетит. Ведь стал взрослым… Нет, чтобы попробовать сначала прыгнуть с дерева, так ведь сиганул сразу со скалы в обрыв. А крылья не развернулись, не наполнились воздухом. Драйк закувыркался, испуганно сложил крылья, вытянул вдоль тела вместо того, чтобы еще и еще раз развернуть их… Чудом остался жив, но лучше бы умер. Дедушка как-то собрал его крыло, чтобы он принял нормальную форму. Но какой он дракон без полетов? Да и, похоже, легенда не про него… Драйк обреченно вздохнул и принялся складывать в рюкзак эльфийки свои немногочисленные пожитки. — Тебе понравится место, — болтала Мэт без умолку. Драйк кожей чувствовал ее нервозность. — Как в нашем лесу, — эльфийка закатила глаза и поцеловала пальцы, сложенные щепотью, — веточки хрустят под ногами, обалденно пахнет… М-м-м… Мхом. И это в городе… И свежестью… Соком древесным…. А рядом королевский парк. — Парк, значит, — не поверил Драйк. — Я думал, ты меня за город повезешь. — Что ты? — отмахнулась от него Мэт. — Наоборот, в самое сердце столицы — к королевскому дворцу. Она еще хотела кое-что добавить, но махнула рукой. Сказала все, больше слов у нее не было… И сквер, и дом Драйку понравились. Он бы поверил Мэт, что это всего-навсего прогулка, если бы эльфийка не потребовала, указав рукой на поваленное деревцо: — Липу захвати. — Что так плохо? — испугался Драйк, но бревнышко подхватил. — Я так громко кричать буду? — Да не знаю я еще ничего, — отмахнулась от него Мэт. — Я же не видела твое крыло в истинном размере. А липку попросила подобрать на всякий случай… Драйк с бревнышком в обнимку — ему и не в полуформе нетяжело было — прошел в бальную залу. Огляделся по сторонам… Вот здесь, именно здесь, где устраивают праздники, сейчас все и произойдет. — Липку положи, — потребовала Мэт, скидывая свой рюкзак на приготовленную простую лавочку, которую собиралась использовать под свои инструменты и снадобья. — Дай с мыслями собраться, — застучал зубами Драйк и еще крепче прижал к себе бревно. — Быстро обернулся… Как там у вас положено… И расправил крылья! — рявкнула на него Мэт. Ворон на плече нахохлился, он терпеть не мог, когда эльфийка сердилась — тогда и ему доставалось. Драйк нехотя положил липку на пол, снял одежду, оставшись обнаженным (во что потом одеваться будет, проходил и не раз), расставил ноги, расправил плечи, развел в стороны руки, тряхнул головой и что-то нечленораздельное пробурчал себе под нос. Мэт не вслушивалась — какое-нибудь древнее драконье заклинание, не иначе. Но не без любопытства во все глаза пялилась на парня, тело которого постепенно стало увеличиваться, конечности вытягиваться… И все равно не поняла — когда, как, в какой момент он покрылся чешуйками, откуда у него появились кожистые крылья. Магия есть магия, разумному объяснению многие веще не поддаются. Посередине бальной залы невесть откуда возник красавец-дракон. — Бр-р-риллиантовый! — ахнул ворон. — А к нам с дедушкой пришел после неудачного взлета… Мы думали он будет обычным… Черненьким… А этот как в легенде…. Дракон нависал над Мэт и вороном, казалось, он занял всю залу: куда ни шагни — наткнешься или на хвост, или на сверкающие и слепящие в лучах заходящего солнца тело дракона, или перепончатые крылья. — С гор откуда-то из заповедного леса спустится сверкающий дракон со всадником на нем… Чтобы спасти покой в мире… — закашлялся Перри. Справившись с первым восторгом, Мэт принялась рассматривать Драйка в его драконьей ипостаси. Почему-то она решила, что тело дракона обязательно должно быть тяжеловатым, не таким тощим, как змеиное. Может, потом, но сейчас покрытое искрящими чешуйками перед ней возвышалась большая ящерица. Мэт чуть не рассмеялась, придумав, с чем сравнить Драйка. Она обошла его, стараясь не наступить на хвост. Залюбовалась сильной спиной, вдоль которой шел гребень из частокола острых зубьев пурпурного цвета — от загривка до самого кончика нервного хвоста. Мэт не удержалась и потрогала шип — острый, пораниться можно. Вероятно, в бою, когда-то, драконы в полете размахивали своими хвостами и наносили стану противника непоправимый урон. А пурпур — чтобы крови на драконе видно не было. Пластинки, из которых состояла чешуя дракона, на вид казались очень крепкими, непробиваемыми. И только одно слабое место — ничем не защищенные крылья. Вот они почему-то оставались у Драйка черного цвета. — Какого же оттенка ты на самом деле? — спросила Мэт вслух, ни к кому не обращаясь. Встала перед драконьей головой — сверкающей и слепящей — протянула руку. Драйк ткнулся мордой… «Большой, а боишься, как маленький, — вздохнула Мэт, погладив дракона. — Я тоже боюсь». Она потрогала сквозь рубашку свой кулон — вдвоем, втроем с Перри они справятся. Вот только бревнышко оказалось маловато, что твоя спичка. Никак не могла предположить, что Драйк окажется настолько большим. — Крыло подними, — потребовала Мэт. — Да не ты, Перри, а Драйк… Там что там гласила легенда?.. — Ты же врач, ты не сделаешь мне больно? — прошипел дракон, трясясь как лист на ветру. — Я врач, — невозмутимо отозвалась Мэт. — Я садист. Как же без боли? Вон липку для тебя приготовила, только ты ее перекусишь одним зубом… Но сейчас в руках у меня ничего нет, я только хочу осмотреть тебя. Она зашла под оттопыренное крыло и зашлась в неудержимом хохоте. — Что там? Что? Что ты увидела такого смешного? Драйк пытался извернуться и тоже заглянуть себе под крыло. Только при всей гибкости его тела и длинной шеи у него это никак не получалось. Вслед за Мэт зашелся в кашле-смехе и Перри. — Ну что там? Что? — не унимался Драйк. — Ты большой и красивый, но летать тебе еще рано, родной, — просмеявшись ответила Мэт. У тебя детские «роднички» только-только затянулись. Кожица тоненькая, розовая. И снова зашлась в смехе. — Я же взрослый! — обиделся Драйк. — Взрослый, — не стала спорить с ним Мэт, став снова серьезной и озабоченной. — И как ты не разбился?.. Отделался только переломом крыла и легким испугом. А дедушка твой молодец, талантливый врачеватель — я никогда не сомневалась в этом. И смогла в очередной раз убедиться в его таланте. Мне до него еще расти и расти. Ничего за ним переделывать не придется. Зря он переживал и себя корил — собрал твое крыло по косточке, по обломочку. Я не сразу нашла, в каком месте ты сломался. — А что болит тогда? — грозно спросил дракон. — Не должно же ничего болеть! — Заноза. Самая обыкновенная заноза доставляет тебе беспокойство, — отозвалась Мэт. — Руки у дедушки — золото, а вот глаз старика чуточку подвел. Но это дело поправимое. Сейчас вскроем нарыв, обработаем… — Липу… в зубы… брать? — тоскливо протянул Драйк. — Бери, — не стала отговаривать его Мэт. От Драйка всего можно ожидать. Как только парню удалось не разбиться при падении со скалы? А могло сложиться так, что и собирать дедушке было бы нечего. Взрослось определяется не количеством прожитых лет. Глупый. Надо было обязательно проверить крылья на незатянувшиеся «роднички». Природа позаботилась, чтобы молодь не вылетала раньше времени, а только по-настоящему взрослые особи… Мэт взяла в руки блестящий хирургический скальпель, стерильный тампон и склянку с антисептическим раствором. Глаза у дракона округлились, став с большое блюдце, словно ему не занозу извлекать собирались, а готовили к ритуальному жертвоприношению. Привыкший к огненному дыханию и разрушительной силе, дракон оказался бессилен перед эльфийкой и её сверкающим инструментом. Он инстинктивно сжал челюсти, перекусил несчастную липку одним жевком от страха. Грудь его вздымалась и опускалась с учащённым ритмом, даркон задышал часто-часто. Лапы, мощные и когтистые, подогнулись от охватившего его ужаса, и дракон рухнул на каменный пол с гулким стуком. Звук разнесся по пустому помещению, ещё больше усиливая ощущение драматизма происходящего. — Хорошо, что на нужный бок упал, — многозначительно замерил Перри. Он слетел с плеча эльфийки и уселся сверху на Драйка. — С тобой не поспоришь, — усмехнулась Мэт. — Соглашусь — упал наш храбрый ящер на правильный бок. Теперь держи крыло, пока он в отключке. Я быстро — заноза крошечная по драконьим меркам… — А по легенде… — каркнул Перри подползая под крыло, чтобы Мэт удобнее было извлечь занозу. — Так что там по легенде? — переспросила Мэт, разглядывая тонкую щепку, длиной с его мизинец. Не мудрено, что дедушка ее не рассмотрел в том кровавом месиве, что представляло собой крыло Драйка после неудачного полета. Мэт насчитала несколько едва заметных шрамов на кожистом крыле и костных мозолей, настолько все хорошо срослось. Можно сказать, дедушка спас крыло внука. — Эту легенду очень любил маленький Драйк, и постоянно просил деда рассказывать ему, — каркнул Перри, выбираясь из-под крыла. — Всем известно, что одно из главных драконьих занятий — сохранение кладов. Но не каждый знает, что главное сокровище все же дракон держал при себе. Жемчужина дракона. — Ну, — протянула Мэт, усаживаясь на пол и приваливаясь к драконьей туше, — это сокровище редкое. Жемчужину мало кто видел. — Да, — согласился Перри, привычно устраиваясь у эльфийки на плече. — Но легенда гласила, что жемчужина излучала никогда не угасающий свет, невероятно яркий, и давала обладателю этого сокровища неограниченную власть над всем живым. Но сам дракон не мог воспользоваться своим сокровищем, как ни странно… Наш Драйк мечтал чуть ли не с рождения отыскать такую жемчужину, защелкать ее за щеку и хранить вечно, чтобы никто не смог воспользоваться властью над ним… — Эй, вечный хранитель, — Мэт пощекотала Драйка по боку. — Хватит валяться. Скоро солнце сядет. Пойдем домой к дяде. В выходные еще раз посетим гладиаторские бои. И… Поедем на поезде в зачарованный лес. В столице нам делать особо больше нечего… Или у тебя есть еще какие-то планы? — Я летать хочу, — шмыгнул носом Драйк. Он сначала уселся на хвост, потом принял полуформу, а уже затем принял привычный образ — довольно симпатичного парня с коротко стриженными по моде волосами. Глядя на него, и не скажешь, что дракон. — Летучее зелье я сделала, — развела руками Мэт. — Доберемся до твоей любимой скалы и опробуем его. — Ну нет, — Драйк в ужасе замахал руками. — Сначала с крыши дедушкиного домика попробую… — Умнеешь, прямо, на глазах, — рассмеялись Мэт с Перри. Подкидывая связку ключей на руке, Мэт раздумывала некоторое время, поблагодарить Дешона Уолта прямо сейчас и вернуть ключи — его дом совсем рядом, или… Остановилась на или. Чем меньше Драйк будет знать, тем лучше. Успеется, отдаст ключи перед отъездом без лишних свидетелей. Вдруг им троим захочется полюбоваться звездами через крышу бальной залы после посещения боев? Все-таки тяжелое это зрелище. И что зрители находили в них привлекательного? Если бы не боль, которая просто текла непрерывным потоком в ее кувшинчик, заставляя менять цвет, Мэт бы ни за что не ходила в театр. Она даже не смотрела на арену во время боев… Мэт купила самые дешевые места на галерке, заняла облюбованное место возле колонны, чтобы спрятаться за нее, когда бой начинал принимать особенно кровавый оборот. Лучше бы гладиаторов заставляли гонять мяч по полю… Пока зрители, которых набивался полный амфитеатр несмотря на жару, занимали места согласно купленным билетам, на арену вышел разодетый в пух и прах глашатай, чтобы объявить регламент сегодняшнего боя… Впрочем, мог и не объявлять, долгое время порядок оставался незыблемым, но ритуал есть ритуал. Мэт даже не вслушивалась в слова. После глашатая вышли двадцать два осужденных и выстроились в две шеренги в центре арены — спиной друг к другу. Кто-то из них в свои казармы после сегодняшнего боя не вернется — для них смертный приговор будет приведен в исполнение. А кому-то может быть дарована жизнь, но не свобода. Но эти гладиаторы, по большому счету, все смертники. Среди них не было ни мелких воришек, ни мошенников, ни дебоширов. Те отбывали наказание в обычных тюрьмах, как и положено. Даже Мэт с ее фальшивым удостоверением личности гладиаторские бои не грозили — в самом худшем случае ее отправят на принудительные работы по уборке улиц и пляжей, со временем восстановят ее настоящее имя. А оно ей по большому счету сейчас совершенно не нужно. Вот годика через два… Совсем другое дело… Но эти — убийцы, насильники, казнокрады, заговорщики. Их жизни не имели никакой ценности даже в глазах самого Великого Высшего Вампира, который, казалось, способен разглядеть в каждом преступнике хоть каплю человечности. Но эти, лишенные моральных норм и человеческих качеств, не заслуживали прощения ни в глазах общества, ни в глазах тех, кто пострадал от их преступлений. И кто придумал, что в последний раз эти смогли бы послужить на благо общества? Во всяком случае, это звучало невероятно кощунственно по мнению Мэт. Они могли бы развлечь столичных жителей, жаждущих зрелищ и острых ощущений… Разве чужая смерть каким-то образом и когда-либо смогла бы развлечь? Это не просто вопрос морали, но и вопрос человечности. Как можно получать удовольствие от чужих страданий, когда за ними стоят реальные жизни, а также боль и страх? Каждый раз приходя в театр, Мэт уговаривала себя, что это была публичная экзекуция, тщательно срежиссированное театральное представление, чем простое исполнение приговора, где осужденные и их палачи находились рядом, бок о бок. Грани между жертвой и палачом размывались, создавая ощущение зловещей неопределенности. И непонятно, кто жертва на сей раз, а кто ее палач. Скорее, это был не просто акт правосудия, а тщательно продуманный ритуал, предостережение всем, что искупительный кровавый обряд ждет любого и каждого за совершенное злодеяние, направленное против личности, против власти, против сложившегося общественного порядка… Лиц осужденных видно не было — они скрывали их под масками. Да кому это нужно знать, кто пал на арене на этот раз? Разве что их родственникам, чтобы поставить свечу в храме усопших душ. Тело все равно не выдадут… Мэт узнавала… После боя тело, иногда даже не одно, передавали в столичный анатомический театр, куда предлагал устроить его на службу ведьмак Дешон Уолт. Бойцы на арене именовались гладиаторами, как в стародавние времена, по названию не менее старинного оружия, которым они сражались в ожесточенных схватках друг с другом. Совсем немного магии, кто ей владел, и маленький обоюдоострый меч с коротким широким и очень острым лезвием в руках. Все… Гладиаторы по обыкновению были обнажены по пояс не для того, чтобы зрители могли насладиться красотой тел идущих на смерть, скорее, для того, чтобы раны на их телах были отчетливей видны даже с дальних рядов. Бой прекращался сразу, едва один из гладиаторов падал на песок арены бездыханным. За этим внимательно следил специально назначенные распорядители боя — королевский судья и его помощники. Смотрящие вампиры крючьями утаскивали бело погибшего через специальный вход. Оставшиеся в живых осужденные снова выстраивались в две шеренги, чтобы зрители могли выбрать из их числа понравившегося гладиатора и дать ему передышку на следующий бой — маленькую отсрочку казни и возможность залечить раны. Сговориться или схалтурить осужденным не удавалось: разговаривать друг с другом им было строжайше запрещено, даже перекинуться парой слов не получалось — магические замки на ртах не позволяли этого сделать. Да и смотрящие вампиры зорко следили за этим. С остальными, коих было немного и круг которых был весьма ограничен, хоть заговорись, но не друг с другом. Поэтому и сражались гладиаторы на арене не на жизнь, а насмерть: не убьешь ты — убьют тебя… Мэт приготовилась к началу боя, даже взялась рукой за притертую пробочку кувшина — как хлынет боль с арены, она сразу откроет его. Зазвенело оружие — даже на галерке было слышно. И вдруг у Мэт закружилась голова, как некогда в пыточной, она стала тонуть в такой знакомой до одури боли. Выныривала, едва хватала воздух ртом и снова уходила на дно. Силы покинули ее, не осталось даже тех крох, чтобы открыть пробку. — Что с тобой? — потряс ее за плечо растерявшийся Драйк. Он ни разу не видел эльфийку в таком беспомощном состоянии. — Пробка, — с силой сжав зубы, процедила Мэт, пропуская эту, только эту боль через себя. Она напряглась, задышала рвано, стараясь не потерять сознание. Драйк потянул кувшинчик вниз, так как отцепить пальцы эльфийки от пробки у него не получилось. Обжегся, но упрямо дернул еще раз. Раз Мэт просила, значит, ей нужна была его помощь. И плевать на сильный ожог на ладони, почти до кости, — Мэт вылечит, и шрама не останется. Эльфийке заметно полегчало, когда кувшинчик открылся. Мэт задышала ровнее. У нее даже получилось отыскать глазами гладиатора, из-за которого все это началось, разглядеть на руке татуировку с номером. Она продолжала забирал себе его боль, тонула в ней, но уже хватало сил выныривать и направлять в кувшин. — Узнай мне все про номер двенадцать, — попросила Мэт ворона на плече. Тот нахохлился, недовольно встрепенулся, но спорить не стал. Зачем ей какой-то смертник? Бесшумно соскользнул с плеча эльфийки и закружил над амфитеатром… Бой еще продолжался, а Перри уже вернулся и занял привычное место на плече Мэт. — Как написано в досье — имя двенадцатого номера Малис Эш, — процедил ворон в ухо эльфийки то, что удалось разузнать. Но Мэт его не слышала, она и сама уже догадалась, кто сражался на арене в рядах гладиаторов. Не моргая, следила, как вампир наносил удары и уходил от них. Крови на нем еще не было видно. Но откуда такая просто изнуряющая боль, исходящая от него? — Осужден преступник за изнасилование эльфа по имени Тиамир Ниэль и доведения того до смерти, — равнодушно добавил Перри. — Как такое может быть? — растерялась Мэт и даже перестал следить за происходящим на арене. — Как могут осудить… вампира, — она сделала ударение на слове, — вампира, принадлежавшего к элите, за преступление, которое он не совершал? Не эльфа, и даже не гнома осудить? А вампира? — Как? Как? — возмущенно каркнул Перри. — А ты разве не знаешь? Мэт отчаянно замотала головой. — Если только он не смог доказать обратное, — уже спокойнее отозвался Перри, — в ответ на обвинение. Видимо, не смог… Тебе был знаком этот эльф? Лгать смысла не имело. — Я и есть тот самый эльф, — тихо произнесла Мэт. — Тиамир Ниэль. Точнее, Тиамира Ниэль. Эльфийка. Прости, пришлось сказать и тебе, и дедушке неправду. — Я догадывался о том, что Мэт Кроу ненастоящее твое имя. Восстанавливай свое удостоверение личности, — равнодушно отозвался ворон, — обращайся в суд. И твоего вампира оправдают. — Нет, — обреченно вздохнула Мэт. — Малис не переживет следующего боя. Я же вижу, — она хотела сказать «чувствую», но не стала, ворону об этом знать совершенно не обязательно, — он держится на голом адреналине, будто мстит кому-то или за что-то. Нет, даже не так. Он сражается не со своими палачами и бессильной ненавистью к ним, а со своим гневом, безнадежным отчаянием, и бесконечной болью в своем сердце. Она грустно вздохнула и добавила: — Вдобавок ко всему у него нет ни капли магии. Еще немного и он начнет терять силы, а взяться им будет неоткуда… А она сидит тут на галерке и не может Малису ничем помочь… Хотя… Мэт прикоснулся рукой к кулону, продолжавшему по-прежнему оставаться открытым. Она научилась не только забирать боль, но и выпускать ее обратно, когда это было необходимо. Но сейчас не тот случай, а боли собрано не так уж и много. Кувшинчик едва-едва стал светиться зеленым… Да и выпустив всю боль, Мэт все равно не могла ничем помочь Малису Эшу. Вывести осужденного из амфитеатра невозможно. Здесь такие натасканные сторожевые вампиры, к тому же невероятно преданные самому Великому Высшему Вампиру. А восстановление документов займет слишком много времени. Малиса успеют убить бесконечное число раз. Надо придумать что-то иное…