Хоритенский треугольник

Сразу после боев Мэт посадила Драйка и ворона в такси, назвала адрес дяди, а сама засобиралась навестить ведьмака. — Куда это она? Не хочу я к дяде без Мэт, — запротестовал Драйк. — Придется послушаться и подчиниться более взрослому, — приструнил его ворон. — Я же не выступаю, хотя тоже хотел бы пойти с Мэт. Это не наше с тобой предназначение, — добавила раздумчиво мудрая птица… Дешон Уолт принял эльфийку с радостью, как родную, проводил в гостиную, предложил выпить вина. Не зная, как начать важный для нее разговор, Мэт для начала протянула ключи на раскрытой ладони. — Так быстро? — удивился ведьмак. — Но как я могу догадаться, не только желание вернуть ключи привело вас ко мне. — Не только, — обреченно согласилась Мэт. Повезло, что Дешон Уолт первым начал такой тяжелый для нее разговор. — Я посетила сегодня гладиаторские бои… Ведьмак недовольно поморщился — это зрелище не для его тонко организованной натуры. — И среди гладиаторов признала несправедливо осужденного, — меж тем продолжила Мэт, сделав вид, что недовольство Дешона Уолта к ней не относилось. — Обратитесь в суд… — Спасибо за совет, — поклонилась эльфийка и в знак благодарности приложила руку к груди. — Я непременно им воспользуюсь. Мэт допила вино и собралась покинуть гостеприимного хозяина. Тот вызвался проводить ее, а не перепоручил своему мажордому. — Вы просите о невозможном, — прошептал Дешон Уолт, как только они вышли на крыльцо. — сторожевых вампиров нельзя ни разжалобить, ни уговорить, ни подкупить. — Я понимаю, — грустно отозвалась Мэт. — Мне бы только увидеть его, сказать два-три слова в поддержку, залечить раны, уменьшить боль… — Уменьшить боль… — задумчиво протянул ведьмак и, взяв свою гостью под руку, неспешно повел к калитке по дорожке, усаженной розами. — Я смог бы вам помочь, — вздохнул он, — но боюсь, что плата окажется для вас непомерно высока. Дешон Уолт остановился, развернул к себе девушку и намотал на палец выбившуюся из ее косы длинную прядку. — Ваши волосы… — продолжил он. — Что? — опешила Мэт. — Плата — мои волосы? — чуть не закричала она. — Да какой же я эльф без косы? — Падший эльф, — протянул Дешон Уолт многозначительно. — Если это поможет, — заволновалась Мэт, что ее слова могли принять за отказ, — то я согласна. — Прогуляйтесь до королевской лечебницы, подышите воздухом, а как только солнце пойдет на закат, смело входите в анатомический театр. Вас там будут ждать. В сумерках, когда удлиняются тени, порой происходят удивительные метаморфозы — привычные вещи выглядят несколько иначе. Но, хочу предупредить, у вас будет совсем немного времени… Как только солнце скроется за горизонтом, и наступит полная темнота, на охрану казарм с осужденными на смену преданным сторожевым вампирам выйдут совсем другие существа. И тогда бегите оттуда со всех ног… Слезы брызнули из глаз Мэт, как только согбенный старичок-патологоанатом в анатомическом театре отрезал ее косу под самый корень. Она всхлипывала, сглатывала сопли и слюни, но ничего не могла с собой поделать. Пожалуй, она не жалела себя так сильно даже тогда, когда убегала из университета. Тогда она знала, что делала. А сейчас ради чего все это? Только чтобы взглянуть на Малиса, облегчить его боль, чтобы уже завтра его убили на арене, а она стала бы свидетелем этого. Нет, не стала бы — падшего эльфа с коротко стриженными волосами не пропустили бы в амфитеатр… Но старичку, похоже, было не до ее переживаний. После стрижки он нарисовал на лице эльфийки грязные полосы, на пальцы рук нанес временные тату. Молча избавил девушку от одежды, в которой та пришла, оставив босиком, облачил в полотняные не первой свежести брюки и рубашку, вручил тележку с ведром и тряпкой, в тележке также лежали мешки для мусора. Большие такие… Если набить полностью, можно и не поднять. Через потайной ход вытолкнул эльфику в коридор, вонявший холодной затхлостью, сыростью и мышами. — Дальше сама, — проскрипел старик, как несмазанные дверные петли. Куда идти? Мэт растерялась, оказавший в кромешной темноте, когда старичок закрыл за ней дверь хода. Держась за осклизлую стену, Мэт двинулась вперед — обратной дороги все равно нет… Остановилась перед хлипкой дверцей, из-под которой пробивался тусклый свет, потянула ручку на себя — поддалась легко… И очутилась в жаре перед входом в казармы. У нее затряслись колени, живот свело судорогой, то ли от перепада температур, то ли от страха. А может, от всего вместе. Едва держась на ногах и стискивая от ужаса разоблачения зубы, проплелась мимо сторожевого вампира, опустив голову как можно ниже, протащила за собой тележку. Кому нужен падший эльф? Прав был Дешон Уолт. А может, не обошлось и без магии. Но, как бы то ни было, вампир не обратил на грязного уборщика никакого внимания. Мэт вошла в казарму. Убирая по дороге экскременты, рвотные массы и кровь, отыскала нары Малиса. Мэт сказала бы, что сердце привело, но не сердце, она знала — боль вампира. Мэт опустилась рядом с нарами на колени, нежно прикоснулась прохладными пальцами ко лбу спящего Малиса, провела по носу, тронула его губы. Малис некоторое время лежал не шелохнувшись, а потом как бы нехотя открыл сначала один глаз, затем второй. — Мирэ, — чуть хриплым шепотом простонал Малис. — Потерпи маленько… Уже немного осталось… Потом мы никогда, поверь, никогда не будем расставаться с тобой… Он говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом. — Конечно, не будем, — так же шепотом пообещала ему Мэт. — Ни сейчас, ни потом. — Пока я еще здесь, в этом мире, хочу попросить у тебя прощение, — вздохнул Малис. — За все плохое, что я тебе сделал. Ты простишь меня? — Я давно простила тебя, — ласково улыбнулась Мэт, глядя в такие любимые и такие печальные глаза. — Я не стал бы ничего выкладывать в сеть, не стал бы ничего отправлять ни твоему отцу, ни тем более своему, — негромко продолжил оправдываться Малис. — Ты мне веришь? — Верю, — кивнула Мэт. — Я наговорил тебе кучу гадостей, совершил массу глупостей, — улыбнулся пересохшими губами Малис. — Пить очень хочется… Мэт задрала окровавленную рубашку вампира — никаких серьезных ран, не считая незначительных порезов. Подняла с пола кружку с водой и поднесла к губам Малиса. Тот с жадностью сделал несколько глотков, а потом закрыл глаза и, откинувшись на тощенькую подушку, вытянулся на спине. — Меня обуяла ревность, — проговорил Малис. — Она и сейчас пожирает меня изнутри. Не дает ни жить, ни спокойно умереть. Каково было мне узнать, что моя самая-самая любимая эльфийка — любовница моего отца, любви которого я добивался все время, сколько помнил себя. — Я никогда не была любовницей твоего отца, — вздохнула Мэт. — Любовница — это нечто иное, чем простое обладанием телом. — Это и единение душ, — мрачно добавил Малис, потом изумленно распахнул глаза и уселся на нарах. — Ты живая? — спросил он удивленно и махнул рукой сначала перед своим лицом, как бы прогоняя видение, а потом прикоснулся ладонью к щеке эльфийке. — Ты теплая. Ты живая, — повторил он. — Я живая, — согласилась Мэт. Малис протянул руки и обнял девушку, а потом поцеловал. Поцелуй получился жадным, всепоглощающим, словно они ждали этого всю жизнь. А может, так оно и было на самом деле. Мэт стоило большого труда, чтобы оторваться от любимых губ и вырваться из объятий Малиса. Истосковавшееся по объятиям тело никак не желало подчиняться доводам рассудка. Хотелось остаться с любимым и наплевать на возможные последствия. Нет, не для этого Мэт начала все сначала, она не может позволить снова сломать ее судьбу. Вот только не сейчас, когда неожиданно ей пришла в голову невероятно дерзкая идея. — Ты изменилась, — хмыкнул Малис, недовольно размыкая объятия и окидывая ладную фигуру эльфийки. — А где твои роскошные ослепительного цвета волосы? — Я оплатила ими свидание с тобой, — усмехнулась Мэт. — И надеюсь, свободу… Сейчас тебе станет невыносимо больно. — Куда уже больнее, — Малис не отводил влюбленного взгляда от сидящей на полу эльфийки, а потом будто спохватился: — Уходи, убегай. Это ловушка… — Я уйду, —не стала возражать Мэт, — но только с тобой. Я не оставлю тебя здесь, не позволю умереть. И все же приготовься, — повторила она, — тебе станет безумно больно. Попробуй не закричать. Ты можешь потерять сознание или даже умереть. Но это ненадолго, по крайней мере, не навсегда. И больше не произнося ни слова, она приоткрыла свой кувшинчик, возвращая Малису ту боль, которую собирала по крупицам с таким трудом… Мэт сорвала с руки бесчувственного Малиса следящий браслет — кровь брызнула фонтаном. Эльфийку затошнило. «Я врач, я садист», — проговорила про себя как заклинание. Иногда, чтобы спасти больного, надо его предварительно «убить». Но что такое разорванная ею плоть? Мэт видела раны и пострашнее. И все равно ей стало не по себе, когда она сама, своими руками нанесла рану любимому. Кинула браслет под нары. И только после этого наложила заживляющую повязку на запястье Малису — хотелось, чтобы не сразу охранники кинулись искать еще не умершего осужденного. Много крови — больше поверят в смерть от ран. Бережно уложила Малиса в мешок, будто это мусор, и поплелась на выход из казарм. Мэт не знала, пропустят ли ее без проверки, но другого плана у нее все равно не было — до заката и кромешной тьмы оставалось совсем немного. Ноги тряслись так сильно, что казалось, что она пьяна, а сердце бухало набатом, словно пыталось выскочить из груди. Сторожевой вампир опять не обратил на понурого грязного коротко стриженного эльфа да еще и качающегося из стороны в сторону никакого внимания. Обессиленная от страха за себя и за Малиса Мэт (Что их ждет, если поймают?) с трудом вытолкала тележку на площадку, поставила рядом с такими же подобными перед входом в амфитеатр, вытащила мешок и потащила по земле за собой. Теперь можно не волноваться, что остановят и саму ее отправят к гладиаторам вместе с Малисом. Но… Что дальше? С тяжелым объемным мешком на плечах далеко она не уйдет, кто-нибудь да остановит. Малис может еще не скоро прийти в себя. Он не мертв, как опасалась Мэт, но пока все еще без сознания. Это плохо, но не фатально плохо. А придет в себя? Легче станет ненамного — их выдаст одежда. Один — беглый осужденный, у которого вся рубаха в крови, другой — падший эльф, выглядевший не лучшим образом. И оба без удостоверений личности… Даже ничего сказать в свое оправдание не успеют, как оба окажутся в полицейском участке. Правда, могло и повезти… За все время, что Мэт пробыла в столице и бродила по ее улицам, на глаза ей не попалось ни одно существо в форме. Сторожевые вампиры, охраняющие осужденных в театре, не в счет… Мэт уже собралась взвалить мешок на плечи, но заметила темную фигуру, которая отделилась от стены и прямиком направилась к ней. «Только этого не хватало», — с тоской подумала Мэт. — И каким ветром тебя сюда принесло? — спросила она раздраженным шепотом. — Тебя дожидался, — невозмутимо отозвался Драйк тоже шепотом. Мэт хоть и изображала праведный гнев и раздражение, но в душе порадовалась, что парень оказался неглуп и прихватил ее рюкзак с барахлишком. В нем пусть ценностей и немного, но жалко было бы и это потерять. По крайней мере, можно скинуть вонявшее непонятно чем тряпье, что на ней, и переодеться в свое, более-менее чистое. — Откуда узнал, что я выйду через эти ворота? — спросила Мэт, перекидывая рюкзак себе на плечи. — Я вошла в казармы совсем другим путем… Она тут же прикусила язык — не желая того, проболталась. — Обижаешь, — каркнул Перри, выходя из темноты под свет одинокого фонаря. Мэт стало до невозможности стыдно, что черную птицу в темноте она не заметила. Но… Ворон ей и подсказал, как стать незаметной. — Не только ты видишь моими глазами и слышишь моими ушами, — нахохлился недовольный Перри. — Но и я… также все вижу и слышу. — Весьма ценное качество, — согласилась Мэт и похлопала по своему плечу, предлагая птице занять привычное место. — Я учту это на будущее. — А это кто понесет? — поинтересовался Драйк и несильно пнул мешок. — Ты, — ответила ему Мэт. — Почему это я? — обиделся Драйк. — Потому что спросил? — Потому что летаешь? — отозвалась Мэт. — Возражения не принимаются. Не можешь — научим, не хочешь — заставим. Возвращение домой на поезде нам заказано. Только поэтому ты полетишь домой с ценным грузом в лапах. А мы с Перри огородами, огородами побежим вслед за тобой. Она с тоской взглянула на свои босые ноги — тяжело ей будет бежать по дорогам, по полям, по лесам. И перевела взгляд на новенькие кроссовки Драйка. — Снимай обувку, — строго потребовала Мэт. — Как? — растерялся Драйк. — Мое — запротестовал было он. — Обыкновенно как, — пожала плечами Мэт. Она ему их купили — справит и новые. — Расшнуровывай и снимай. Обувь тебе не понадобится в драконьей ипостаси. Нет, погоди… Перри, оглядись, найди укромное местечко. Не только для нас с тобой, но и для Драйка, чтобы он в своей драконьей форме смог крыльями взмахнуть. — Если с размахом крыльев, — обреченно вздохнул ворон, — то лучше этой площади не найти. — А это как нести? — Драйк снова несильно пнул мешок. — Нежно, мой друг. Нежно, — вздохнула Мэт. Она прислушалась к ровному дыханию Малиса — похоже, что тот уже просто спал. — Дедушке передашь. Он знает, что с грузом сделать… Драйк взял в лапы мешок. Что ему какой-то полудохлый вампир? Он таких с десяток мог бы нести. Тяжело, переваливаясь с боку набок, разбежался… У Мэт кровью облилось сердце, глядя на эту картину. Но другого выбора все равно не было. Дракон расправил крылья, наполняя их воздухом, подпрыгнул, пытаясь оторваться от земли, еще раз подпрыгнул. Со скалы недаром пробовал… Поджал лапы… Взмахнул крыльями, придавая телу ускорение и вытягивая его в струну. В потом вжик, блеснул сверкающим животом, как молния, и исчез в ночи. — Долетит? — испуганно спросила Мэт, вглядываясь в ночное небо. — Да куда же он денется? — недовольно проворчал Перри, а потом добавил раздумчиво: — Если только не заблудится. От Драйка всего можно ожидать. — Насчет поблудить, ты прав, — хмыкнула Мэт, искренне надеясь, что все-таки Драйк найдет дорогу домой и доберется без приключений.