Хоритенский треугольник

Лестат Эш решительным шагом прошел в свой кабинет, даже не кивнул секретарю. Последнее время его не просто раздражало всё и все, а бесило, особенно его верный Цербер. Он раздвинул шторы, распахнул окно, впуская летнюю жару. В самом деле, не раскладывать же летом камин? Выглянул в приемную… — Меня никто не спрашивал? — бросил Лестат Эш раздраженно. Ну почему он должен каждый раз сам спрашивать? Почему Цербер никогда не скажет, что им кто-нибудь интересовался. В таком большом университете до ректора никому нет дела. Он никому не нужен… Такое не бывает… Лестат Эш нервно прошелся по кабинету от окна к двери. Прислушался. Затем, немного успокоившись, снова вернулся к окну, остановился, встав боком за шторой и сложив руки на груди. Немного согрелся и привычно раскинул сканер — в долине ее по-прежнему нет, в этом Лестат нисколько не сомневался. Но какое-то возмущение все же присутствовало, словно эльфийка прошлась по долине из конца в конец и снова исчезла. Лестат Эш не верил в самоубийство Тиамиры Ниэль ни тогда, ни сейчас. Не то что его мягкотелый сынок, пускавший слюни и сопли над мордашкой девчонки. Весь в мамашу. Противно. Та тоже была слабая и сентиментальная, словно и не сильная вампиресса вовсе, а какая-нибудь слабохарактерная эльфийка. Лестату не нравились коренастые гномки, он даже в мыслях никогда женщин других рас с ними, с вампирами, не сравнивал. В дверь тихонько постучались, даже не постучались, а поскреблись. — Ну кто там еще? — рявкнул Лестат. Отвлекли в самый неподходящий момент — ему показалось… Он потряс головой — наверное, точно показалось, что Тиамира где-то бродит по университету. Нельзя так много думать про эльфийку. В чуть приоткрытую дверь просочился Личен, нежить. Он упал на колени, покорно склонил голову. «Я не ждал, а ты приперся», — Лестат Эш старался не выказывать раздражение особенно с подчиненными. — Ну и? — спросил он в своей обычной спокойной манере. — Вот… — Нежить протянул на раскрытой ладони предмет. Лестат не сразу узнал браслет слежения, который сам настраивал на руке своего сына перед тем, как его отправить в амфитеатр. — Ваш сын Малис Эш исчез, — проговорил Личен, опустив голову еще ниже. «Виноват, исправлюсь» в его ситуации не прокатывало. — Как исчез? — ошарашенно проговорил Лестат Эш. Он даже не пытался скрыть своего удивления, раздражения, злости, наконец. — Он не мог исчезнуть… Живым… Где тело? — буквально заорал он. Весь его красиво выстроенный план рухнул в один миг, полетел в тартарары. Когда Лестат увидел лицо Тиамиры Ниэль на записи в телефоне сына, сразу понял — вот она живая приманка, на которую можно и нужно ловить сбежавшую студентку. Нет, Малис не насиловал девушку — у той светилось такое невероятное наслаждение на лице, что хотелось предложить лимон, и не дольку, а целиком, — в этом Лестат нисколько не сомневался, знал, как выглядит экстаз. Но обвинить-то сына кто ему мешал? А дурачок Малис находился в таком состоянии, что согласился на все и подписал все обвинения против него. Осталось решить только вопрос слежения за ним и эльфийкой, которая просто обязана объявиться, и еще не дать сыну сдохнуть в первом же бою на арене. С последним оказалось сложнее. Но маг он или не маг, в конце концов? В браслет слежения Лестат зарядил часть эманации силы самого Малиса, остальную же часть припрятал в своем кабинете, тоже в качестве приманки. Если кто-нибудь или сам Малис вдруг захочет забрать силу, то обязательно должен заявиться к нему, к Лестату Эшу. Когда же во время боя Малис начинал бы уставать или ослабевать, браслет должен был по капельке возвращать ему силу, а он, Лестат это мог чувствовать и контролировать. — Но как такое возможно? — проговорил Лестат Эш, взяв себя в руки. Казармы охранялись преданными вампирами, вынести, вывести живого… Лестат судорожно сглотнул. Разве только сама эльфийка Тиамира Ниэль. Но как? Как она смогла проникнуть в казармы? Предатель среди вампиров., не иначе. Только Тиамира смогла бы сдернуть браслет с руки Малиса… Стоп. Стоп. Стоп. Не смогла бы. Она слаба. Девчонка непременно потеряла бы сознание от вида мучений Малиса, от вида крови, от боли… Не могла эльфтийка так сильно поменяться. Или все же могла?.. Лестат Эш не понимал, что происходит. Он следил за сыном. И его скан не улавливал даже малейшего присутствия эльфийки рядом с ним. Почему? Ректор забрал браслет у Личена, подкинул на ладони. Тот оказался почти полон — Малис не воспользовался силой в той мере, на которую рассчитывал Лестат Эш. Он щелкнул пальцами — нежить рассыпался в прах. Взяв пылесос, Лестат Эш собственноручно собрал пыль с ковра. Как будет желание и время, он обязательно восстановит Личена — преданный нежить, да к тому же который ничего не помнит после возрождения, в хозяйстве всегда пригодится. И что ему с этим делать? Лестат Эш растеряно подкинул браслет на руке еще раз, а потом внимательно оглядел его: весь залит кровью, с остатками плоти, с такими ранами однозначно не выживают. Где тогда тело? Ему должны были сообщить о смерти сына. Или не должны? Почему Малис не воспользовался своей собственной эманацией силы?.. Испуганный Цербер без стука ввалился в кабинет ректора. — По университету разгуливает призрак, — проговорил он дрожащим голосом. — Какой еще призрак? — разозлился Лестат Эш. — В старом замке много призраков. Который из них позволил себе наглость разгуливать по коридорам среди белого дня? — Призрак студента Тиамира Ниэля, — стуча зубами, отозвался Цербер. — Как Тиамира? — опешил Лестат Эш. — Она… он… — Никто не должен знать, что Тиамира девушка, а не юноша. — Умер не в замке… Не имеет права здесь разгуливать. Уз… най… — вдруг начал заикаться и ректор, — ку… да… он идет? И почему ты решил, что это призрак? — Он, — Цербер повернулся и потыкал пальцем в дверь, — в вашей приемной… Эльф стриженный. Живой эльф не может быть без косы, если только он… — Что? Таким растерянным Лестат Эш себя не ощущал с момента, когда сам Великий Высший Вампир отослал его в Хоритен, назначив ректором университета. Он, Лестат Эш, такой же высший вампир, как и сам Великий Высший Вампир, правая рука самого Великого Высшего Вампира рассчитывал на несколько иную должность, по крайней мере, планировал остаться в столице. А тут затрапезная должность на задворках королевства. — Что? — повторил Лестат Эш и округлил глаза от изумления. — В приемной ожидает аудиенции с вами… — отчаянно трясясь, выдал Цербер. — Призрак… Вы его примите? Или?.. Лестат Эш раздумывал всего мгновение, сканером исследуя приемную. Почему он не почувствовал опять Тиамиру Ниэль? Может, та, и вправду, призрак? — Зови, — решился Лестат Эш. — Пусть заходит. Посмотрим на него, заодно и узнаем, что хочет от нас призрак Тиамира Ниэля… Цербер настежь распахнул дверь в кабинет и отпрянул в сторону, чтобы ненароком неживой эльф даже не задел его… — Чур меня, — отмахнулся Цербер от Тиамира Ниэля, когда тот важно и неспешно вошел в кабинет. А потом бросил взгляд на ноги эльфа, утопающие в ковре. — Живой, — многозначительно протянул он и выскочил в приемную, захлопнув за собой дверь. Призраки парили как бы в воздухе, а этот стоял крепко на своих ногах, и ворсинки ковра смялись под его сапогами. Пусть ректор сам разбирается — живой его студент, бывший студент, или умер… Лестат Эш с любопытством рассматривал стоявшую в середине комнаты эльфийку. Он даже обошел ее, чтобы удостоверить что это именно она, его бывшая студентка. Это и Тиамира, и не Тиамира одновременно. От бывшей тощенькой девочки не осталось ни следа. Тиамира не просто округлилась в некоторый местах, и не просто стала выше ростом — от этой девушки так и разило силой, обаянием и сексуальностью. Но при этом она по-прежнему оставалась все той же маленькой глупой эльфийкой, раз пришла к нему… Мэт тоже не моргая смотрела на Лестата Эша. — Ну и? — произнес свою коронную фразу ректор, заняв место у окна полубоком. Раз заявилась, да к тому же тебя еще и приняли, хоть и не ждали, так говори. — Я пришла за эманацией силы вашего сына, — твердо выдала Мэт, несмотря на то что зубы у нее выдавали совсем недавно барабанную дробь. Небольшая передышка в виде разглядывания ее, как на подиуме, помогла справиться со страхом и волнением. Теперь Мэт знала, была уверена, что без силы Малиса она никуда не уйдет. — Сколько можно издеваться над сыном? — Издеваться? — Лестат Эш совершенно неестественно рассмеялся, запрокинув голову. — Дурочка… Кто издевался над Малисом? Это видимость… Фантомная боль, не более того. А ты купилась… Ты почему-то решила, что я позволил бы истязать собственного сына. Плохого же ты мнения обо мне… Он говорил и говорил, как на сцене перед толпой, но видел, что нынешняя Тиамира его не слышала. Как, впрочем, и прежняя. Она же ушла с медианы, побежала за ним следом… Или не слушала? Почему? Он умел заговаривать, заставлять заглядывать ему в рот, ловить каждое слово. Лестат Эш нахмурился и замолчал на полуслове. Что не так? И откуда эта маленькая эльфийка узнал, что сила Малиса у него? И почему она его не боится, как прежде? Или она его никогда не боялась? «А-а-а, все же боится, — обрадовался внутри Лестат Эш, оглядывая Тиамиру снова и снова и замечая дрожь у той в коленях. Он даже позволил себе улыбнуться. — И все равно пришла. Уважаю». И тут же снова нахмурился. «Откуда она все-таки узнала, что сила Малиса у меня? Ведь до того, как я часть поместил в браслет, она хранилась в самом обычном дьюаре в лабораторном практикуме. Или я ошибся? — забеспокоился Лестат Эш. — И я забрал вовсе не силу Малиса, а нейтральную эманацию власти, которую используют студенты-первокурсники для своих опытов? Почему браслет не сработал?» Но он не мог проверить на себе — чужая сила его просто разорвет, если вырвется наружу. И эльфийка, хоть и врачеватель, ему не поможет. Она не маг. Нужен вампир, Малис… Сыном он смог бы… пожертвовать. Для науки в очередной раз… — И с чего ты решил, что я бы позволил убивать в камере пыток своего собственного сына? Изо дня в день. — Потому что вы… «И голос изменился, — прислушался Лестат Эш. — Появилась невероятная сексуальность. Пробирает до печенок… Нет, у меня спрятана все же сила Малиса. Иначе эльфийка бы не пришла». — Что я? — Лестат Эш отвлекся от созерцания пейзажа за окном и повернул голову в сторону Тиамиры. Но та замолчала, не стала продолжать фразу. — Тебе не о моем сыне стоило бы подумать, а своей незавидной участи. Помогла сбежать государственному преступнику из тщательно охраняемого амфитеатра. Да и мой договор… — Договор? — перебивая ректора, Мэт изобразила совершенно искреннее удивление. По крайней мере, очень старалась изобразить. — Что-то не сходится ректор Лестат Эш. Мужчина вскинул на эльфийку недоуменный взгляд. — Что может не сходиться? — не понял он. — Если стоящий перед вами эльф все та же самая Тиамира Ниэль, и наш с вами договор продолжает действовать, то из этого следует, что вы оболгали своего сына Малиса Эша, который ну никак не смог бы довести до смерти выше означенную эльфийку. А это означает, что он всего-навсего беглый гладиатор, которого осудили по оговору, но никак не преступник. Скорее всего преступник вы, раз Тиамира Ниэль не только жива, но и более чем здорова, — Мэт весьма выразительно поиграла крепкими мышцами под просторной рубашкой, что поделать, любила покрасоваться на публику, — и стою тут перед вами. А если я умерла, — она не менее выразительно развела руками, — что же такое случается сплошь и рядом, то никакого договора между нами нет и быть не может. Вы уж определитесь, чего больше хотите — моей смерти или смерти вашего сына на арене. — Да плевать я хотел на Малиса! Лестат Эш зло прищурился, оскалился, выпуская клыки наружу. Глаза вампира утратили свой холодный стальной блеск и загорелись красным. Прежняя Тиамира испуганно бы отпрянула к двери, но нынешняя Мэт лишь собрала волю в кулаки, приказывая себе оставаться на месте. Мэт уже знала о том, что Лестат Эш меньше всего думал и заботился о сыне… Свечение зазывно притягивало ее, предлагало мгновенное решение всех нынешних проблем. И все же она нашла в себе силы и отдернула руки от дыры. Как же так? Мэт Кроу исчезнет, как трусливо исчезла в свое время Тиамира Ниэль, заставив всех поверить, что ее больше нет. А как же друзья? Так и останутся ждать Мэт Кроу на краю заповедного леса? Она даже весточку им послать не сможет. А Малис? Ее исчезновение окончательно разобьет ему сердце. И Мэт обещала ему, что поможет вернуть силу. Как же Малис без силы? У него самого это не получится. А сама Мэт? Она же любила Малиса. В ее новой прежней жизни не будет ни университета, ни Малиса, ни его поцелуев, ни его… тела. Мэт судорожно сглотнула и отдернула руки от светящейся сферы. — Мама, — простонала она. И снова упала на колени. — Прости меня, мама. Слезы брызнули из глаз Мэт. Она душой рвалась в свое прошлое, но сердце упрямо твердило, что ее настоящее и будущее здесь и только здесь. Ее ждали друзья и Малис, от мыслей о котором низ живота скручивался в тугой узел. Хотелось его любви сейчас, завтра и потом все время. Мэт упала на каменный пол склепа, согнулась пополам, словно пыталась удержать свою боль внутри, и разрыдалась в голос. И с чего она решил, что сильная и со всем справится? Нет, она все такая же маленькая глупая эльфийка, сидящая под дверью комнаты, где умирала ее мать. Только теперь умирала она от невозможной боли в сердце… Свечение постепенно исчезло, а Мэт все рыдала… Она жалела себя, мать, отца, который так и не смог помочь умирающей жене. Наревевшись в волю, Мэт, качаясь, поднялась на ноги, подошла ближе к каменной усыпальнице. Очень хотелось понять, куда пропал портал в прошлое. — А где же останки последнего эльфийского короля? — разочарованно протянула Мэт, недоуменно глядя в пустую усыпальницу, а потом перевела взгляд на табличку — на ней по-прежнему не были видны ни год смерти, ни годы правления. И тут Мэт все поняла. — Предатель, — плюнула она презрительно в сторону. Нет, такого предательства не дождутся те, кто ждал от нее поступков. А король просто сбежал… Даже не попытался сразиться с появившимися неоткуда вампирами. Без боя сдал им крепость и своих подданных… Вот откуда у легенды ноги росли. А Драйк искренне надеялся, что он на своих плечах принесет нового правителя. Со старым бы разобраться, найти, где тот прятался все эти годы… Мэт вытерла последние слезы, вздохнула обреченно… А потом еще раз, но уже облегченно. Надо немного подождать, пока не стемнеет, и выбираться из склепа. В сумерках будет проще пробраться в измерительный практикум. Еще бы переодеться — тоже было бы неплохо. А то в своих холщовых штанах на резинке она сильно в глазах бросалась. Пусть сейчас сессия, экзамены, защиты дипломов и прочее, студенты ничего не видели, не обращали внимания даже на то, что у них под носом, ничего не замечали, но лучше перестраховаться. Бесшумно пройдя по коридору, Мэт юркнула в комнату, в которой жила когда-то. Там оставались ее вещи. Вряд ли Араман позволил себе их выбросить… Некогда ее кровать оставалась пустой. Никто не захотел занять место самоубийцы. А вот на второй кровати кто-то спал. Стараясь быть осторожной, Мэт принялась бесшумно рыться в шкафу. Отыскала свой прежний любимый костюм, но тот никак не желал налезать на ее плечи и в какой-то момент с громким треском разошелся по швам. — Кто здесь? Мэт узнала голос Арамана. Она одним прыжком оказалась возле своего бывшего соседа по комнате и зажала ему рот своей ладонью, чтобы тот не закричал ненароком и не позвал на помощь. — Это я, — проговорила Мэт шепотом, — Тиамир... Тиамира... Искренне надеюсь, что хоть ты не веришь в то, что я утопилась. — Тиа, — простонал Араман и обнял девушку за шею… Они проболтали всю ночь до рассвета — было, что поведать друг другу. Вдоволь натрогавшись крепкого тела эльфийки, Араман с видом знатока изрек: — Все старые вещи можешь пожертвовать в какой-нибудь фонд. Они тебе безнадежно малы. Отрываю от сердца. И он отдал свою почти новую рубашку, несколько великоватую ему и брюки, не в облипочку, как предпочитала носить когда-то Тиамира, а широкие по последней моде. Мет пришлось спустить их с талии на бедра, чтобы те не выглядели откровенно короткими, а как бы коротковатыми, а рубаху надеть на выпуск. — Ты молчи пока обо мне, — попросила она Арамана и исчезла за дверью, оставив в руках разочарованного бывшего соседа ее разорванный пиджачок.