Хоритенский треугольник

Мэт, бесшумно скользя по каменным ступеням, проникла в подземелье одной из башен, где располагался измерительный практикум. Малис намекал, что именно там надо искать его силу, мол, отец только там мог спрятать ее, просто больше негде. Сердце Мэт учащенно забилось – она вдруг почувствовала напряжение, предвкушение и некую обреченность. Память услужливо подкинула ей воспоминания — раньше Тиамира Ниэль бывала частой гостьей здесь. Подслеповатый и глуховатый согбенный старичок-профессор магической физики всегда приветствовал её с радушием. Предлагал выпить ароматного цветочного чая, который они заваривали вместе, и находил в своих многочисленных шкафах что-нибудь сладенькое, баловал ее, внимательно выслушивал девичьи слезливые жалобы, больше пожаловаться Тиамире было просто некому, давал юной эльфийке немудреные, но такие нужные советы. Только хозяин этого подземелья в те дни оказывал ей помощь и поддержку. Вот и сейчас Мэт пришла к нему, идти просто было не к кому по большому счету. Профессор нисколько не изменился за время ее отсутствия. Старики внешне меняются мало, разве только с видимым трудом он стал переставлять тяжелые дьюары с магическими растворами, наполненные энергией, пульсирующей синеватым светом. Раньше Тиамира этого не замечала или не хотела замечать. Может, и раньше профессору было тяжело работать в практикуме? Нынешняя же Мэт сразу испытала глубокое сочувствие. Её собственное сердце сжалось от боли, даже пришлось приоткрыть пробку от кулона. И пусть боль не физическая, а душевная рвала ее сердечко, но от осознания того, что раньше она лишь безучастно наблюдала за трудностями старика, не протягивала ему руку помощи. Правда, кто бы ей помог в то время? Что делать, если она сама себя заперла в своей гордыне и эгоизме, представившись мальчиком и не замечая ничего вокруг, лишь бы ее не разоблачили. Не думая, как бы себя повела Тиамира, сейчас же Мэт не медлила ни секунды. Она бросилась к профессору, даже не стала предлагать свою помощь, а бережно взяла один из тяжелых дьюаров, почувствовала легкое покалывание в руках от проходящей сквозь металл магической энергии. Пожив в зачарованном лесу, Мэт осознала, насколько важно быть отзывчивым, понимающим, готовым протянуть руку помощи даже незнакомому существу. А уж близкому и подавно… Возможно, именно это и была та сила, которую Мэт так долго искала, не в законах физики, а в законах человечности. И тут в тишине подвала, окруженная мириадами мерцающих сосудов с магическими эликсирами и реактивами, Мэт вдруг поняла, что настоящая сила не в количестве магии и в мощи заклинаний, а в доброте сердца. Возможно, профессор, зная об этом, и оставил для нее эту надежду, этот незаметный урок, замаскированный под поиски некой мифической силы, хранящейся в недрах башни. Ведь иногда помощь ближнему – самый могущественный ритуал… — А, это ты, Тиамира, — улыбнулся старичок сухими губами. — Давно не заходила. — Меня как бы не было в университете, — улыбнулась в ответ Мэт. Она даже не заботилась, видят ее улыбку или нет. — Наслышан, — отозвался профессор. Он не стал уточнять, какие слухи до него доносились в подвал. — Сейчас маленько поработаем, а потом пойдем, выпьем чайку, поболтаем, — предложил он, — как в былые времена. Расскажешь, где была, что видела. — Я больше хотел бы у вас выспросить, — выдохнула Мэт, — чем самой исповедоваться. — Можно. Спрашивай, — согласно кивнул старичок. — Давно живу, много чего помню. Я не все время провожу в этих стенах, довольно часто поднимаюсь наверх… Они перелили из полупустых сосудов в полуполные эманацию власти, освободившиеся дьюары перетащили в лаборантскую, а полные составили рядком для новых студентов, которые придут в университет осенью… — Почему не наймете себе помощника? — поинтересовалась Мэт, откусывая пряник и запивая его свежезаваренным чаем. Ее любимым цветочным. Она сидела за столом на высоком стуле, забравшись на него с ногами. Совсем как в былые времена. — Все сами да сами. — Зачем? — покачал головой профессор. Он тоже надкусил пряник и зажмурился от удовольствия. — Если за меня будут выполнять работу другие, мне останется только уйти в небытие. А так я как бы еще нужен университету и студентам. Кто их научит использовать во благо власть и силу? Нам старикам лучше держаться молодежи… — Как раз о силе я и хотел спросить, — перебила Мэт, чего раньше себе никогда не позволяла. Но сейчас у нее совсем не было времени — старичок мог долго говорить о потустороннем. Ей ли не знать? — Где-то среди дьюаров с эманацией власти Лестат Эш спрятал магическую силу своего сына. — Пахнет мятой и малиной, — протянул профессор мечтательно и еще откусил небольшой кусочек пряника. — Так пахла она… И еще почему-то первым снегом… — Вы любили ее? — неожиданно вырвалось у Мэт. Запах мяты с малиной точно так же напомнил ей Малиса, о котором она не переставала ни на мгновения думать. — Да, — просто ответил старичок. — Но она предпочла Лестата Эша. Тот был уже ректором Хоритенского университета, богат, наделен красивой холодной красотой, а я… всего лишь жалкий доцент на кафедре магической физики… — Но как же так? — опешила Мэт, намекая на возраст профессора и на молодость Лестата Эша. — Да-да, — кивнул тот в ответ. — Не удивляйся. Наше долголетие замешано на крови. Такие уж мы есть. Откуда пришли вампиры в ваш мир доподлинно неизвестно, но им… нам нужна чистая кровь эльфов, ведьм, гномов. Неважно. Чистая. А в смешанных браках рождались только вампиры, которым тоже нужна чистая кровь, чтобы жить долго и молодо выглядеть. Сначала Лилия… Она была нежная и чистая, как лилии в пруду… Перестала пить кровь. А потом уже и я, когда ее не стало. Я так и не смог больше никого полюбить… Но и там за горизонтом я ей не нужен — она зациклена на своей любви к Лестату Эшу. А моя любовь к ней, как ни странно, оказалась сильнее смерти. Я выжил. Любовь и есть сама жизнь. Когда понял это… Ничего уже изменить не смог. Вот ты же пожертвовала своей косой. Наверняка тоже ради любви. И не пытайся оправдаться. Старика не обмануть. Тем более вампира… Мэт неопределенно пожала плечами и заправил короткую прядку за ухо — вампиру, пусть даже очень старому, лучше не лгать. Проще ничего не сказать. — А я? Я просто смирился, не стал бороться за свою любимую, — вздохнул профессор. — Но пока еще шевелюсь, пока еще кому-то нужен, не могу оставить этот мир… Да и боюсь теперь, что умру, и любить уже ее никто не будет… Вот и ты пришла ко мне за советом… Спрашивала, где сила Малиса… Мэт кивнула. — Она в нем… Как бы ни странно это ни звучало… Лишить вампира силы кому бы то ни было невозможно… Когда ректор приволок дьюар якобы с силой парня, я все понял… Это была не сила его сына, а его сверхсила, капелькой которой Малис разворотил лабораторию. Что произошло бы, если бы кто-нибудь из студентов по ошибке взял не тот дьюар? Я сразу же разбавил всю магическую сверхсилу Малиса Эша эманацией власти, а то, что осталось на дне в помеченном крестиком сосуде, развел все той же безобидной эманацией власти. У нее громкое название, но силенка слабенькая, а испаряемость просто огромная. Она только и предназначена для обучения. И каждый раз проводя тот или иной эксперимент, студенты выпускали крохотную часть сверхсилы сына Лестата Эша, а та возвращается к своему хозяину. По-иному и быть не могло. Можно выпустить хоть всю эманацию власти, но ничего не произойдет. Не говори, что не подумала об этом. Мэт виновато склонила голову. — Да и выпустить быстро всю сверхсилу не получится. Эманация власти испарится, а сверхсила постепенно, очень медленно вернется к Малису. — И сколько ее еще осталось в дьюарах? — удивленно спросила Мэт. — Да кто ж ее знает, — улыбнулся профессор. — Я бухнул все, что было, в огромный резервуар. Его только-только доставили тогда. Десятую часть уже использовали, может немного больше. Я не проверял. Заказывать буду, когда из резервуара не получится наполнить очередной дьюар. — М-м-м, — застонала Мэт. — Почему Малис не пользуется своей обычной силой? — Это мне доподлинно не известно, — пожал плечами профессор. — Боится последствий… Могу только предположить. Ведь и обычной силой надо уметь управлять. И если Малис не умрет раньше, то вернет свою сверхсилу со временем всю до капли. А он не умрет, потому что у него есть ты — со своей живительной кровью. Мэт покраснела до самых кончиков своих длинных ушей. Вероятно, именно слухи про ее отношения с Малисом дошли до подвала и старика. — А зачем Лестату Эшу надо было разрушать университет? — все же возмутилась она. — Ведь именно для этого он принес в измерительный практикум сверхсилу своего сына, когда понял, на что та способна. Не из благих же намерений. Не управлять же Малисом он собирался таким образом? — Думал, видимо, что отобрал у сына все, что было. Но… — усмехнулся старик, — давно живу, много помню… Хочу тебе поведать следующее… У самого Великого Высшего Вампира был брат… — Брат? — совершенно искренне удивилась Мэт. Она всегда считала, что у правителей не должно, да и не могло быть никаких родственников — ни братьев, ни жен, ни детей, ни даже родителей, чтобы не было борьбы за власть. Только преемники, которых правитель сам и воспитает. — Брат… — подтвердил профессор. — Брат по оружию, — добавил он и задумался, словно решал, стоит это рассказывать дальше или это все же лишнее. — Они были неразлучны, пока покоряли ваш мир. Впрочем, о каком я говорю покорении? Никто не попытался оказать вампирам даже малейшего сопротивления, не говоря уж о достойном — гномы еще глубже зарылись в свои норы, драконы в горах отгородились от остального мира заповедным заколдованным лесом, в который не драконам вход был заказан, ведьмы и ведьмаки прикинулись своими, то есть вампирами. Только эльфы выставили слабенькое ополчение, но в последний момент их король сдал форпост — Хоритенскую крепость. Хоритенский треугольник. — Треугольник? — насторожилась Мэт. Упоминания треугольника в любых его проявлениях давно не давали ей покоя. — Ну да, — кивнул профессор. — Три угла, три кита, на которых зиждется мир. — Знаю, знаю, — улыбнулась Мэт. — Когда-то весь мир держался на трех китах, а потом они, взмахнув хвостами, бросили наш мир и отправили его в свободное плавание. — А при чем здесь Хоритен? — осторожно переспросила она. Ничего про Хоритенский треугольник в книгах ей не встречалось. — Успех определяется целью и способом достижения цели, — важно подняв палец, изрек профессор. — Волшебное место. Успеха можно добиться только здесь. — Волшебное, говорите, — задумалась Мэт. Цель у нее есть, осталось определиться со способом ее достижения и… Получается успех гарантирован. Но… У нее получилось и в столице — Драйк полетел, Малиса она вызволила из амфитеатра. Ей помогали, не без этого. Или все же основа была заложена именно здесь? — А в середину этого треугольника надо лишь добавить один артефакт, — вдруг понизив голос до шепота, многозначительно изрек старик. — Какой? — Мэт распахнула глаза и навострила уши. — Я не знаю… — обреченно вздохнул профессор. — Долго живу, много знаю, но сие мне не ведомо. Только брату самого… — он потыкал пальцем в потолок. — Впрочем, сплетничали, что артефакт тот зовется жемчужиной дракона. Только это всё неправда. Выдумки это. Не могло у вампиров быть жемчужины — драконы ненавидели их издревле. Ни одному вампиру не позволили бы приблизиться к ним. — А имя этого брата по оружию вам случайно не ведомо? — осторожно спросила Мэт. Очень не хотелось, чтобы в середине разговора ее выставили за дверь за чрезмерное любопытство. — Нет, — понуро покачал головой старик, — и это неизвестно. Нынешний ректор Лестат Эш изъял все книги из университетской библиотеки даже с малейшим упоминанием имени соратника самого… Значит, Мэт дорога к Летату Эшу — у ректора все недостающие пазлы в руках, чтобы сложилась цельная картинка. Жуть, как не хочется, но идти придется. — Вы случайно не помните, какие башни стояли уже тогда, когда последний эльфийский король сдал Хоритенскую цитадель? — задала Мэт все же еще один вопрос. — Нет, — покачал головой профессор, — я поступил в университет, когда тот имел уже современный вид. И, честно говоря, никогда этим не интересовался. «А меня весьма это интересует», — вздохнула Мэт, но вслух не произнесла. Хоритенский треугольник — не просто слова. Вроде как случайно произнесенные, они прочно засели у нее в голове. Откуда-то из закоулков долговременной памяти вдруг всплыло, что сейчас башен восемь, а было когда-то три. Всего три! Чуть не подскочила Мэт на месте и не расплескала уже остывший чай. — Что забеспокоилась? — поинтересовался старик. — Куда-то опаздываешь? На зачет? На экзамен? — Нет, — покачала головой Мэт. — Я еще не восстановилась в число студентов. Спешить вроде бы некуда. Перед Мэт возникла головоломка, которая оказалась куда сложнее постановки правильного диагноза и быстрого лечения болезни. Две башни, две очевидные точки опоры, были определены ею методом исключения. Она легко идентифицировала их, словно опытный хирург, быстро обнаруживающий проблему и дающую ключ к выздоровлению больного. Но загадка заключалась в третьей, неуловимой точке. Два брата, пусть и названных или по оружию, как сказал профессор, словно две башни – символическое сравнение, подсказавшее ей путь к разгадке. Третий же элемент, как ни крути, необходимый для построения устойчивой структуры, должен был существовать. «Треугольник – вот та устойчивая фигура», — про себя ахнула Мэт. Она, хоть далеко и не математик, неожиданно вспомнила из школьного курса о свойствах треугольника: его жесткость, неизменность углов и сторон в отличие от других многоугольников. Любая попытка изменить длину стороны или угол приведёт к изменению всей фигуры. «Но существуют еще и невозможные фигуры, продукты игры зрения, оптические иллюзии. Вдруг Хоритенский треугольник, как его назвали, оказался одним из таких объектов?» — В голове Мэт всё больше запутывались геометрические нити. Её мыслительный процесс, привыкший к логике медицинских диагнозов, никак не мог разобраться с абстрактностью геометрической задачи и «разложить все по полочкам». Она подлила в чашку душистого чая, взяла из тарелки ещё один пряник. Старик, очевидно, обладал не только неординарным умом, но и изысканным вкусом: он прав — пряники источали нежный аромат мяты и малины с оттенками чего-то ещё, тонкого, необыкновенного и очень приятного, словно запах редких экзотических трав… После чаепития, Мэт помогла профессору навести порядок в лаборатории. Она с осторожностью расставляла на столах тяжелые осциллографы-телепорты – устройства, поражающие воображение своей функциональностью. Эти сложные приборы, напоминающие нечто среднее между современным медицинским оборудованием и футуристическими гаджетами, использовались для обучения студентов управлению временем, позволяя им на краткий миг переместиться в прошлое, чтобы лучше понять и осознать ценность настоящего момента. Это выглядело невероятно, как фантастический сюжет из научно-фантастического романа. Они все, в том числе и Мэт, на первом курсе проходили через это краткое путешествие в прошлое. Она тряслась как осиновый лист перед съемной комиссией, опасаясь, что ее разоблачат… Но даже по-настоящему не успела испугаться, как опять оказалась в своем настоящем, в лаборатории перед осциллографом… — Я пойду, — Мэт обняла старика за плечи. — Забегай, — попросил тот. — Обязательно, — пообещала Мэт и добавила про себя: «Если выживу, выживу, выживу после встречи и разговора с ректором Лестатом Эшем». А может, вернуться в лес? Сверхсила к Малису постепенно вернется… Нет — упрямо покрутила Мэт головой. Многое не сходилось. Зачарованный лес принял ее, Драйк не сказать чтобы шарахался от Малиса, хоть он дракон, а Малис вампир. Не принял вампира до конца, как положено, так на это были совсем другие причины.