Хоритенский треугольник

— Борьба умов идет прежде борьбы физической, — добавил профессор в спину эльфийки. Будто знал, куда та собиралась, к кому, а главное, зачем. Мэт вняла словам и отправился поначалу в библиотеку. По старой памяти у нее даже читательского билета не спросили три старые гномки. А кому, спрашивается, работать в этом кладезе мудрости и знаний, когда информацию приходилось буквально «выкапывать» из хранилищ? — Мне бы про образ бытия что-нибудь почитать, — не очень уверенно попросила Мэт. — За пятый столик садись, — предложила самая старшая из женщин. — Я сейчас подгружу ссылки на нужные книги… «Сразу не выставили за дверь, — радостно выдохнула Мэт, устраиваясь удобнее за указанным столом, — значит, уже не выставят». С утра пораньше народу в библиотеке не было, но уже ближе к обеду студенты начнут подтягиваться, займут все свободные столики — Мэт могут и попросить освободить место, мол, всем надо приобщиться к знаниям, а не только ей одной, но потом к вечеру опять никого не станет. Мэт в былые времена предпочитала приходить именно в это время, когда в библиотеке никого не было, тогда все внимание только ей — очень надеялась, что за время ее отсутствия в университете ничего не поменялось. Мэт вставила в уши одноразовые наушники. Хорошо было бы, если книга оказалась бы озвученной, тогда можно прослушать информацию в ускоренном воспроизведении. На экране возник довольно внушительный список. Столько ей не надо — для первого знакомства с проблемой вполне подойдет первая книга из списка. Мэт решительно нажала на ссылку. «Ни один из ныне живущих ученых не выдвинул лучших аргументов в пользу существования мира идей, внеположного миру чувственно воспринимаемых предметов. Эти идеи, их экспозиция дана Пенроузом в его труде «Путь к реальности». Я думаю, что, подобно Платону, он называет здесь реальностью мир идей. «Треугольник Пенроуза» — воплощенная невозможность, превратился в его книге в образ бытия» — вещал в наушниках металлический голос без всякий эмоций. — Опять треугольник, — тихо простонала Мэт. Три мира, взяла она на заметку. Мир ментальный, мир идей и мир физический — каждый из этих миров хотя бы отчасти, иногда и целиком, отражается в другом мире. Фигура замкнутая, и можно начинать рассматривать миры откуда угодно, точнее, с любого из миров. Но Мэт отметила про себя, что в этой стройной картине миров не хватало четвертого — мира правителя, мира власти. Значит, где-то завуалирован, или спрятан в одном из миров. Причем, треугольник, по мнению Мэт, просто обязан быть равносторонним — три равных мира по своей сути, а в итоге должна была получиться объемная фигура — тетраэдр. Но об этом, решила она, жадно впитывая информацию, поразмыслит позже. С физическим миром все ясно — это мир природы. Мир идей — то же самое, что и мир математики. Мэт это показалось странным, но спорить с учеными она не стала, просто отметила про себя как аксиому. Согласилась с дальнейшими выкладками — мир математики, с одной стороны, объективен, то есть не зависит от прихотей живых существ, а с другой стороны, не совпадает с физическим миром. Мир идей служит как бы чертежом или программой для мира физического, чтобы его правильно объяснить. Мэт больше заинтересовал ментальный мир, в котором отражались оба два мира, но при этом абсолютно самостоятельный — это как бы и есть мир, в котором существовало все мыслящее живое. Итак, чудесный треугольник замкнулся. Он есть образ нашего мира и он, как и наш мир, невозможен. — Невозможен, — разочарованно прошептала Мэт. — А что тогда возможно и реально? Она потратила столько сил и времени, чтобы снова оказаться в начале пути. Мэт бросила быстрый взгляд на окно. Надо поспешить — солнце клонилось к горизонту, иначе встреча с ректором отложится до завтра. * * * — Да, конечно, — не могла не согласиться Мэт с Лестатом Эшем, стоя в его кабинете. — Малис Эш вам мешал с момента его рождения, — проговорила она, четко произнося каждое слово. — Как же, — ухмыльнулась Мэт. — Кто поверит правителю… новому правителю, у которого, кроме брата по оружию… — она тщательно подбирала каждое слово, нельзя допустить двусмысленности, — окажется еще и наследник?.. Вы убивали своего сына медленно и методично. Вам некуда было спешить… — Что? — Лестат Эш никак не ожидал услышать таких слов от эльфийки. От маленькой глупой никчемной эльфийки, которая толком не смогла выполнить довольно простое поручение — набрать в кулон в виде дьюра боли, много боли. Сам он не мог — не дано. Сколько ни пытался, боль не чувствовал — ни чужую, ни свою. Вот его хирург Джетт Дюк мог. Иначе не трудился бы хирургом. Но вампиру довериться он не мог. Да и кулон эльфийский… Сын — совсем другое дело. У него всего много… Но Малис откровенный шалопай, на которого совершенно нельзя положиться. — Попробуйте опровергнуть мои слова, — хмыкнула Мэт. — Хотите я вам расскажу, как, зачем и почему вы избавились от супруги? Как, зачем и почему вы лишили сына магической силы? На всякий случай она не стала уточнять, какой силы. Впрочем, ей вряд ли поверили… — Не трудись, — недовольно скривился Лестат Эш, ему с трудом удалось взять себя в руки, — все равно ошибешься. Тебя там не было. Давай уж лучше я сам. А ты проверишь, насколько верны твои умозаключения… Я сегодня склонен исповедоваться… Мэт и этот вариант вполне устраивал. Она просто стремилась выяснить все, чтобы не оставалось ни черных дыр, ни белых пятен, хотела помочь Малису… Хотя ему можно и не помогать… Сам разберется и без нее. И все же… Мэт изо всех своих крошечных сил желала, чтобы Малис поверил в себя… В свою силу… — Давайте начнем с того момента, когда и почему Лестата Эша назначили ректором Хоритенского университета. Отослали подальше из столицы. Ведь эта не такая высокая и престижная должность, которой достоин высший, — Мэт голосом выделила последнее слово, — вампир, правая рука самого Великого Высшего Вампира. — А с чего ты решила, что Лестат Эш именно тот вампир, о котором ты говоришь? — Ни один мускул не дрогнул на холеном лице ректора. Он повернулся к эльфийке полубоком и уставился в окно. И откуда она докопалалась до истины? Воспоминания накрыли его с головой… Да, он, именно тот вампир, о котором говорила эльфийка. Лестат Эш когда-то был доверенным лицом самого Великого Высшего Вампира. Великим Высшим Вампиром номер два, только без приставки «сам». Но это именно ему удалось убедить последнего эльфийского короля сдать форпост без сражения, без кровопролития. Вампирам нужны были эльфы и все прочие обитатели этого мирка живыми и здоровыми. Они не собирались их убивать. Они всегда заботились о свой пище — та давала не только вампирам долголетие, но и своим источникам чистой крови вампиры тоже удлиняли жизнь… — Хорошо, допустим ты права, — неожиданно согласился Лестат Эш. Он криво растянул губы в подобие улыбки. — Почему я оказался здесь?.. Кто-то должен следить за порядком на границах… — Неправда, — отмахнулась Мэт и даже рукой взмахнула. — Я хоть и не вампир, но отличить ложь от правды в состоянии. Сам… мог назначить любого преданного вампира из своего окружения, но он почему-то назначил вас — самого преданнейшего из вампиров. А если учесть, что крепость в то время была от нынешнего университета всего три башни… Три, — снова повторила Мэт и показала три пальца. — Ладно, — поднял руки Лестат Эш и усмехнулся. — А ты наблюдательная… Слушай… После сдачи крепости я сам лично запер эльфийского короля в одной из башен, — проговорил он, глядя на закат. Еще немного, тени удлинятся, до наступления сумерек останется совсем немного. Лестат любил это времени суток. — Пока мы праздновали свою победу в будущей столице нового королевства, кто-то разрушил башню, вызволил эльфийского короля. Это не могло быть ополчение, которое удалось собрать королю… Эльфы сразу разошлись по домам… — И опять вы лжете, — недовольно покачала головой Мэт. Она продолжала стоять на вытяжку в середине комнаты и внимательно следила за Лестатом Эшем. Сейчас она замечала любые его вольные или невольные движения, мимику, жесты, но скоро станет совсем темно. Тогда будет сложнее, не угадаешь, где ректор говорит правду, а где откровенно лжет. — Какая башня исчезла? — спросила Мэт. — Ее никто не разрушал. Ведь так? Она просто исчезла… — И откуда ты такая догадливая взялась? — не выдержал Лестат Эш. — Она действительно исчезла — не осталось камня на камне, словно ее никогда и не было. Не существовала… А вместе с башней исчез и король эльфов. Меня… — проговорил ректор с надрывом. — Меня… — повторил он истерично, — обвинили в предательстве и отправили сюда на задворки земли. — И опять неправда… Мэт даже топнула ногой, изображая праведный гнев. Что себе позволяет ректор? Думает, если он вампир, то сможет беспардонно врать? — Но меня действительно обвинили в предательстве, — уже тише и спокойнее произнес Лестат Эш, взяв себя в руки. — Обвинили, — на этот раз не стала спорить Мэт, — но не сослали. Вы сами сбежали в Хоритен, заперлись в оставшихся двух непреступных башнях и принялись по старым чертежам восстанавливать исчезнувшую третью, таким образом пытаясь вернуть короля… Башню вы восстановили. Только ничего не происходило… Ни-че-го… «Так и было, догадливая ты моя», — хмыкнул про себя ректор. — А вам не приходило в голову, — весьма выразительно прищурилась Мэт. Ей бы тоже никогда такое даже близко в голову не пришло, если бы она не увидела портал в склепе, а потом никак не могла определить, какая же башня была третьей, — что эльфийскому королю никто не помогал сбежать. Вы ведь за этим отправились в Хоритен, чтобы выявить и покарать изменников? Вы ведь их так и не нашли. За это и утратили доверие самого… Уже гораздо позже вы с ним оба сделали хорошие мины при плохой игре — сам ВВВ назначил вас ректором нового университета, когда не одна, а уже шесть башен было построено, а вы выгодно женились и даже родили сына и не одного. Заметим… Малис ведь младшенький… Мол, смотрите, я весь как на ладони и у меня нет никаких претензий на престол… Только этим самого было не обмануть. Он по-прежнему сидит запершись в столице и ждет от вас подвоха. Почему? Лестат Эш молчал, глядя на кровавые отблески заката. Добавить было нечего, оправдываться перед девчонкой не хотелось. Кто она такая, чтобы вампиру перед эльфом оправдываться? — А тебе доподлинно известно, куда делся король? — Более чем, — не стала выкручиваться или недоговаривать Мэт. — Кротовая нора… Портал… Король ушел через пространственно-временной портал и в своем прошлом не стал строить третью башню… Все очень просто — не будет третьей башни, не будет запертого в ней короля эльфов. Наверное, он рассчитывал на то, что вы, вампиры, передеретесь, а оставшиеся в живых покинут наш мир. Только надежды эльфийского короля не оправдались… — М-м-м, — простонал Лестат Эш и покачался из стороны в сторону. — Ну почему мне не приходила в голову такая простая мысль? Портал… В прошлое… Мэт видела по его лицу, как он боролся с соблазном что-то рассказать ей или все же промолчать и оставить все, как есть. Лестат Эш решился… Сколько можно хранить этот секрет в себе? И даже повернулся в сторону эльфийки. — Спрашиваешь, почему мне не верят по-прежнему? Потому что у меня остался артефакт эльфийского короля… — проговорил он ухмыльнувшись. — Я сказал, что он утерян вместе с королем, но… Вампиру лгать нельзя… Единожды солгавшему нет доверия… Он по-прежнему у тебя? — Да, — просто ответила Мэт. — Вампиру лгать нельзя, особенно если он пытается прожечь тебя взглядом насквозь. И что это за артефакт? В чем его сила? — О-о-о! — протянул Лестат Эш. — Если эльфийский король не солгал вампиру, что вряд ли, то это знак силы. — И опять вы говорите мне не правду, — недовольно покачала головой Мэт. — Это не знак силы — это и есть сама сила… Вы оказались запертыми в нашем крошечном мирке, где пока хватает для вас чистой крови, но что может произойти в ближайшем будущем никому неведомо. — Неведомо, — согласно покачал головой Лестат Эш. — Этим артефактом владели эльфийские короли, они нас встречали и провожали по порталам в другие миры, где бы мы могли жить долго и безбедно, — вздохнул он обреченно. — Но ваш последний король исчез… Пришлось солгать, что он исчез вместе с кулоном… — Вампиры женятся на представителях других рас. В смешанных браках рождаются вампиры. Им тоже требуется чистая кровь, — уточнила, вздохнув Мэт. Она и сама родила бы маленького вампирчика от Малиса. Но это далеко-далеко в будущем… Не сейчас… — Неведомо, что произойдет с этим миром, — повторил Лестат Эш. — Но то, что я тебе сейчас поведаю, никак не сможет помочь ни тебе, ни другим, — презрительно скривился Лестат. — Оно умрет вместе с тобой. У артефакта есть еще одно свойство — его нельзя снять с живого эльфа, только с мертвого… Мне не поверили и обвинили в преступлении, которого я не совершал… В убийстве эльфийского короля… А это больше, чем предательство… Лицо Лестата Эша скривилось, как от боли, он взглядом ядовито-красных глаз поднял прут, которым обычно шевелил угли в камине, и остро заточенным концом с силой швырнул его в эльфийку… — Нет, папа, нет… Мэт даже не поняла, что произошло. Появившийся невесть откуда Малис оттолкнул ее, а тяжелый металлический прут проткнул его самого насквозь. Глаза у Малиса округлились, а потом как бы остекленели. Он прошептал: — Как больно, оказывается, умирать. Папа… И боком повалился на ковер, заливая его кровью. — А-а-а! — истошно завопила Мэт, выпуская из своего сердца всю боль, что возникла там. Она с силой рванула пробку от кувшинчика. Пожалуй, впервые Мэт не хотела помочь, избавить от страданий, а наоборот — убить. Убить ректора Лестата Эша. Мэт хотела видеть, как тот будет корчиться от боли, задыхаться… А она потом только пнет его бездыханное тело. Мэт одним прыжком оказалась рядом Лестатом Эшем, который не моргая смотрел на мертвого сына, бросилась на него, и они оба провалились в светящемся камине.