Многоликие боги

Этот мир никогда не был создан для таких, как они. И тем не менее сыновья Кроноса присвоили его себе — по праву сильного, отняв у тех, кто и сам давным-давно силой отнял его у изначальных хозяев. Зевс завладел лучшей долей — после того, как они низвергли отца в Тартар, на небе не осталось никого, кто мог бы соперничать с ним. Однако безраздельная власть разъедала его изнутри: никто из кронидов не держался за царский статус с таким остервенением, как Громовержец. Никто не проливал за него столько крови и не губил жизни стольким женщинам, делившим с ним ложе, стольким детям и дальним потомкам, в которых он усматривал хоть кроху опасности для себя. Он ни за что не смирился бы с тем, что в удержании власти любой ценой нет никакого смысла: этот мир всё равно им не принадлежит, как бы они ни старались себя обмануть. Окружив себя покорной свитой, он предпочитал не замечать того, что их власть — это власть чужаков, не предопределённая и не вечная, как не была предопределена и вечна власть Кроноса. Что они чужие в собственных царствах. Аид — чужой в собственном царстве. Настолько, что порою казалось, что он не то что не властвует над чудовищами подземных глубин и порождениями Ночи — он даже живёт с ними на разных пластах реальности. Эринии, преследуя очередную жертву, проносились мимо. Геката, ведя с Аидом беседы, смотрела на него лишь одной парой глаз из трёх, и взгляд её — рассеянный, устремлённый мимо и сквозь. Цербер, втягивая воздух при его приближении, ворчал, но не вёл и ухом. Были, правда, и те, кто почитали его как царя — люди, которых сюда привела Смерть. Минос и Радамант с почтением склоняли перед ним головы, но они всего лишь тени — тоже чужие в мире, который принадлежит чудовищам. Тени подвластны Аиду, царю чужаков в царстве, чуждом и людям, и божественным потомкам Кроноса. Подземное царство, нутро Геи, обитель вышедших из Хаоса существ — место древнее и самодостаточное. Его правила установились ещё в те времена, когда не то что Аида — Кроноса не было на свете, да и сам Свет появился не так уж давно. Это место не нуждалось в царе. Оно принимало мнимую власть Аида лишь потому, что сочло, что он ему не слишком помешает. Это место не принадлежало Аиду — это Аид принадлежал ему с тех пор, как занял свой мнимый трон. Царь, власть которого была так же призрачна, как и его подданные. Распорядитель, но никак не повелитель. В таком положении было лишь одно преимущество: никаких иллюзий. Никаких ложных надежд на то, что он когда-нибудь сравняется с хтоническими божествами, что его воля распространится на всё царство мёртвых, от берегов Ахерона и до бездонных глубин Тартара. На высоком Олимпе Зевс жил в такой иллюзии, добровольно ослеплённый и вместе с тем одолеваемый страхом эту иллюзию утратить. Уж лучше Аид будет править без власти, но не позволит власти управлять собой.