Не один

— Ну и жарища! Солнце так и печёт! Тебя это вообще не смущает, аль-Хайтам? — закрывая ладошкой палящий диск над головой и прищуривая глаза, мальчик, лет тринадцати держался за плечо своего приятеля. — Уже вечер, а солнце все печет и печет. — Аккуратней, Кавех, провалишься в яму, — поддерживая его за руку, и помогая переступить через углубление, Хайтам, внимательно посмотрел на его колено. — Болит? — Очень, — отвел взгляд Кавех. — Потерпи немножко, мы уже почти пришли. — Увидеть закат действительно стоило моего ободранного колена? — говоря тихим голосом, он изредка поглядывал на Хайтама. Ноги остановились, а перед глазами предстал мягкий, прощальный закат. Облака тянулись к нему, а он уходил за горизонт. Небо расплылось в пламенно-рыжих оттенках и эти цвета, будто по контрасту ложились на все живое, будто бы целуя перед своей сменой глубокой, умиротворенной темноте. — Ни один закат не стоит твоей боли, Кави, — погруженный в свои мысли Хайтам продолжал держать Кавеха за руку, сжимая все крепче. А следом улыбнулся, искренне и спокойно. При этом, Кавех успел прочувствовать всю глубину его слов и от этого немного смутился, смотря в его глаза. Если бы у него был сейчас фотоаппарат, то он бы сфотографировал его и хранил его фотографию. Как нежное, розовое небо ложится на его лице, улыбке. Но сфотографировать он смог это только в своей памяти. — Знаешь, почему я люблю солнце? — размещаясь на небольшом склоне, аль-Хайтам начал доставать аптечку, похлопывая рядом с собой. — Почему? — Размещаясь рядом, Кавех положил ноги на колени к Хайтаму, чтобы ему было удобнее обрабатывать рану. Он пододвинулся ближе, заинтересованно ждав ответ. Выливая на ватку какую-то жидкость, Хайтам пару раз прикоснулся ей до разодранного колена, а следом быстро убирал и обеспокоенно смотрел на Кавеха, слыша его шипение. — Потому что солнце у меня ассоциируется с тобой, — убирая ватку и доставая бинт, Хайтам не решался смотреть в лицо Кавеха, боясь его реакции, но увидев лишь румянец, продолжил. — Это не столько определенная химическая субстанция, сколько таинственная сила, которой приписывали воспроизводящее и трансформирующее действие. Точно так же, как физическое солнце освещает и согревает вселенную, так и в человеческом теле, в сердце, содержится напоминающая солнце таинственная субстанция, из которой струятся жизнь и тепло, — быстро и нервно заговорив, Хайтам отвернул голову и перебирал в руках небольшой цветок. Но затем увидев в глазах Кавеха непонимание и смущение, выдохнул. Он сплел их руки в замок, между которых оказался желтый одуванчик. — Кави, ты как солнце, согреваешь не только вселенную, но и меня. Ты тот, кому я могу щуриться, радоваться, улыбаться и грустить твоему заходу. А на смену заходу солнца приходит луна. Становится холодно и зябко не только вселенной, но и мне. Но затем, снова приходит солнце. Так бывает и с людьми! Даже самые яркие люди, когда-нибудь потухают, но благодаря окружающим и времени, они снова вспыхивают. На смену черной полосы, всегда приходит белая, поэтому что бы не случилось, ты можешь положиться на меня. Всматриваясь в лица друг друга, они крепче сжимали ладони, а румянец становился все ярче. Руки сжимались в кулаки, сердце бешено стучало. Слезы текли по щекам, а зубы были стиснуты. Боль опять заходила за пределы. Кавех не мог справиться с ней. Он ногтями расцарапывал себе кожу на руках, пытаясь переключиться от противных мыслей опять наглотаться чего-нибудь. Дышать было тяжело. Тело онемело, а холодные пальцы дрожали. Зрачки бегали по комнате в поисках чего-нибудь острого, а следом пришло осознание того, что аль-Хайтам опять обрушил его планы. Он забрал острые предметы, предусмотрев подобные ситуации. — Когда у тебя случится паническая атака, постарайся дышать. Медленно. Вдох на раз-два-три-четыре. Вот так. А затем задержи дыхание на одну секунду, выдох на раз-два-три-четыре. Вспомнив, Кавех закрыл глаза. Вдох. Раз-два-три-четыре. Выдох. Раз-два-три-четыре. — Ты должен осознать то, что у тебя паническая атака и попытаться переключиться на другие мысли. Если мысли не идут, то обрати внимание на предмет рядом и описывай его про себя. Вдох-выдох. Поток мыслей начал все плавнее и плавнее перетекать в другое русло. То, что успокаивало и давало хоть какую-нибудь надежду в душе. Он вспомнил как они с Хайтамом вместе сидели на холме. Он заклеивал ему разодранное колено, а затем смущенно начал тараторить про солнце. Он не мог не забыть этот момент, даже спустя столько лет. — Слушай, давай наведем уборку у тебя? Я уверен тут есть ненужные вещи, которые могут наводить триггеры, — раздвигая шторы и пропуская лучи света в темную комнату Кавеха, Хайтам бросал взгляды на завалы бумаг и коробок. — Я помогу тебе. Одиноко стоявшая в углу коробка была покрыта слоем пыли. Хайтам встряхнул пыль, затем резко чихнул. — Будь здоров. — Спасибо, — он поставил коробку рядом с Кавехом и начал потирать раскрасневшийся нос. — Все хорошо? Мы можем не продолжать. — Нет, это в первую очередь важно для тебя. В большой коробке были детские игрушки Кавеха, обертки от конфет и детские рисунки с неумелыми чертежами. Улыбаясь, Кавех достал мягкий желтый комочек. — Плюшевый котенок? — наклонившись к Кавеху, Хайтам улыбался краешками губ. — Да. Мне его подарил отец, когда мы вместе ходили по большому базару. — У меня в детстве тоже был плюшевый зверь, — взяв его из рук Кавеха, Хайтам пару раз покрутил его в руках, рассматривая блестящие глаза. Навел его перед блондином и улыбнулся. — Слушай, а этот даже чем то похож на тебя. — Хочешь сказать что я котенок, Аль-Хайтам? — задористо отталкивал от себя игрушку Кавех. — Вылитый! Даже мордашка милее будет, когда так краснеешь. Блондин резко дотронулся до своих щек, и резко подскочил, пытаясь отобрать игрушку. — Ну все, хватит со мной играть! — С чего ты решил, что я играю? — Ты идиот, Хайтам! — Зачем ты бьешь меня?! — Не говори мне больше такого! — отобрав кота, Кавех отступил на пару шагов. Хайтам молча смотрел на него, а затем переведя взгляд куда-то в сторону. Внезапное молчание между ними принесло дискомфорт Кавеху. Он решил начать разговор: — Я… — Я пойду. Мне нужно составить отчет в академию. Думаю, ты сам сможешь справиться. И он ушел. Ушел внезапно. — Подожди Аль-Хайтам! — дверь захлопнулась, а в комнате осталось забывшееся, но снова нарастающее чувство вины. Кавех был рад не вспоминать его снова, но непонимание почему Хайтам так внезапно ушел от него ничего не объяснив, беспокоило и заставляло волноваться еще сильнее. «Что же я сделал?», «Почему все так сложилось?» «Я должен извиниться», как тернии впивались в душу. Вина заставляла кусать ногти, но пойти к нему не позволяло странное чувство, которое продержало его в комнате до сумерек. Пару стуков — ответа нету. — Аль-Хайтам? — Приоткрыв дверь, Кавех никого не обнаружил. На столе лежали небрежно раскиданные бумаги, недописанный отчет. За окном темнело, а беспокойство Кавеха все сильнее нарастало. — Все бросил и куда-то ушел? Это на него не похоже, — пройдясь по кабинету, Кавех провел пальцами по корешкам тетралогий, безвкусных трофеев и присел за рабочее место соседа. Было в новинку трогать вещи Хайтама, которые Кавех безжалостно раскидывал по кабинету. Было не привычно трогать его гладкий стол. Еще непривычнее было открыть шкаф и увидеть фигурку из дерева. Она была не доделана, но Кавех смог различить на ней фигуру великого архитектора из Сумеру. В одной руке он держал альбом, а в другой карандаш. А вот в его лице было явное удивление. Искрящиеся глаза в которых загорелась идея и восхищение, и нетерпеливая улыбка. Кавех аккуратно взял в руки фигурку. Губы поджались, а глаза выдали восторг. — Нравится? — стояв в проеме Хайтам слегка расслабленно смотрел на него. На его губах не спадала теплая улыбка. Такая не привычная для него. — Я хотел подарить тебе ее на твое предстоящее день рождения. — До него же еще два месяца, ты ничего не перепутал? — пустив кроткий смешок, Кавех поднял взгляд на Хайтама. — Я боялся не успеть. Поэтому начал так рано. Кавех, могу я сделать кое-что? — не успев сказать слова, Кавех оказался в крепких объятиях Хайтама. В нос ударил запах перегара и эфирных масел. Выдохнув, блондин протянул руки вдоль спины Хайтама, прижимая его к себе. — Ты что, пил? — произнес Кавех, тяжело выдыхая. — Разве что немного, — закрыв глаза и глупо улыбаясь в плече блондину, Хайтам все крепче и крепче обхватывал его руками. — Ну и ну, кое-кого ты мне напоминаешь, — Протирая бокал, Ламбад подошел к столику Хайтама. — Ну и кто этот счастливец? — изогнув бровь, Хайтам подпер голову рукой, держа в руке бокал. — Кавеха, конечно же! — Не глупи. Если держаться твоей логике, каждый приходящий в таверну выпить, похож на Кавеха. Рассмеявшись, Ламбад присел рядом, подливая в бокал спиртного. — Ну что ты так сразу. Вы двое — особый случай. Когда-то, Кавех так же сидел здесь один-одинёшенек, бокалы только мелькали! И все же я понимал его, понимал, что у него внутри, поэтому не гнал его отсюда. — А меня погонишь первым же рейсом? А, Ламбад? Ламбад лишь посмотрел на него, и продолжил: — Я давно не видел Кавеха здесь, слышал он снова живет у тебя. Как он? На улице его не видно, некоторые думали он из города уехал. — Он проходит сейчас один из видов психотерапии. — Вот оно как, — отвернувшись, Ламбад вспомнил об уговоре с Кавехом. О той ночи, где в его доме блондин чуть не покончил счеты с жизнью. — А ты ему помогаешь видать? — Да. — Так почему сидишь здесь и распиваешься? Чем сейчас занят Кавех? — Ну знаете, мне тоже бывает не легко. Я очень редко хвалю кого-нибудь, особенно если речь касается комплиментов. Мне в новинку делать то, чего я раньше никогда не делал. А вот с Кавехом, там все совсем по другому. Я хочу сказать что-нибудь приятное и переступаю через себя, говоря ему это, но вот он этого совсем не воспринимает. Потому что от меня это слышать как в сказку попасть, да и у него стоит ряд негативных когниций, которые не дают ему это воспринимать. Вы меня понимаете? — ждав ответ Хайтам неуверенно огляделся по сторонам, проверяя что кроме Ламбада, его никто не слышал. — Сколько ты выпил? — спрашивал бармен. Попутно смотря на бочонок со спиртным и проверяя его на легкость. — И зачем я тебе это сказал, — протирая глаза, Хайтам лег на стол, лицом вниз. — Ладно, ладно не ворчи. Похоже ты совсем не умеешь выражать чувства и не знаешь как это делать. — Да что черт возьми ты несешь?! — Творческие натуры запоминают каждую мелочь, ищут скрытый посыл. Не можешь словами, показывай делами, материально. Вот и весь секрет! Подумать только, сам аль-Хайтам, а в таких вещах совсем как мальчишка! На улице начали проявляться звезды. Выйдя на крыльцо таверны, Хайтам взглянул на луну, устало выдыхая: — Решил проводить меня, Ламбад? — Еще чего, вышел свежим воздухом подышать. — Как знаешь, я пошел. Прохладный ветерок забирался под одежду, обдувал волосы и заставлял холодеть нос. — Аль-Хайтам! Тот остановился. — Если я еще раз увижу убитого горем Кавеха, который пришел разорять мою таверну, я сдеру с тебя десять шкур! Хайтам повернулся и посмотрел на него. Во взгляде Ламбада читалось беспокойство и серьезность, за дерзкой улыбкой.