if we take it further, i swear i ain't gonna break

Сынмин знает своих друзей далеко не первый день и потому понимает, что у них уже не осталось никакого чувства такта. Всего через несколько месяцев с начала прочной четырёхлетней дружбы между ними возникла тесная связь, поэтому они не стесняются открыто говорить обо всём, что приходит в голову. Или, по крайней мере, Хёнджин и Джисон совершенно не стесняются задавать всё более навязчивые и щекотливые вопросы, а Сынмин с Феликсом… просто отвечают на них. Иногда. Вот почему Сынмину стоило ожидать, что рано или поздно всплывёт тема его половой жизни, особенно учитывая то, что она затрагивает и Джисона. Если бы он встречался с кем-то другим, кто не был так тесно связан с их компанией, возможно, ему бы удалось этого избежать. Возможно, он мог бы опустить подробности. Возможно, об этом бы вообще не заговорили. В том, что об этом зашла речь, виноват Джисон (Ну а кто же ещё? Сынмин не из тех, кто говорит о таких личных вещах без повода, а Джисон именно это и сделал). То был необдуманный, брошенный вскользь комментарий, но Хёнджин ухватился за него так, будто за целый день ничего увлекательнее не слышал. Ожидаемо, он присасывается как пиявка, когда появляется нечто хоть сколько-то ему интересное. Похоже, сегодня у него не произошло ничего примечательного и ему было жутко скучно. — У вас ещё не было секса? — приподняв брови спрашивает Хёнджин и попеременно бросает взгляды то на Сынмина, то на Джисона, словно ему жизненно необходимо подтверждение. Это не насмешка, не попытка их смутить, а лишь искреннее любопытство. Может быть, удивление, если судить по слегка округлившимся глазам Феликса. (Сынмин сомневается, хочет ли он вообще знать, о чём они думали, раз их удивляет, что они с Джисоном ещё не переспали.) Впрочем, он их не винит. Он встречается с Джисоном уже почти восемь месяцев и даже сам порой удивляется, что они не заходили дальше пылких прикосновений и поцелуев. Не то чтобы у них есть причина так долго ждать — просто так получилось. Ни у одного из них нет столько уверенности, сколько нужно для совершения следующего шага. Как бы кокетливо Джисон себя ни вёл, Сынмин знает, что это его первые отношения, поэтому с Сынмином он не только многое делает впервые, но иногда даже стесняется взять его за руку на публике. Но это вовсе не значит, что Сынмин не фантазировал. Стены его комнаты прекрасно знают, как часто он об этом думал, даже просыпался по утрам от снов, в которых Джисон брал его в собственной постели, и, как следствие, многие дни избегал его взгляда из-за смущения за то, что ему снилось. (Избегал его взгляда, дабы не думать, как те же глаза смотрели на него, пока их обладатель пристраивался и проталкивался внутрь.) Сынмин на вопрос Хёнджина не отвечает: он слишком занят, пока сползает по креслу и деловито цедит свой напиток. Отпивает, если точнее. Или, может быть, глушит? Суть в том, что его рот полон кофеина со льдом, и говорить он не может. Джисон заварил эту кашу, и не Сынмину её расхлёбывать. Он наблюдает, как у Джисона вспыхивает лицо, а сам он судорожно подбирает слова, взглядом прося Сынмина о помощи, но тот лишь демонстративно разглядывает его, даже когда Джисон будто бы рефлексивно дует губы. У Сынмина уже давно выработался иммунитет. — Эм, — Джисон втягивает воздух с таким видом, словно хочет просочиться к центру Земли. Он оглядывает свой напиток, и на секунду Сынмину кажется, что он сейчас потянется за стаканом и примется делать ровно то же, что и сам Сынмин, лишь бы больше не разговаривать. Утопит себя в неоправданно дорогом напитке, который наверняка был бы дешевле, сделай бы он его в кофеварке, которую купил и собирался подарить Минхо, но в итоге оставил себе. — С чего ты это взял? — Ты сам сказал, — отвечает Хёнджин c отсутствующим выражением лица, — только что. Буквально минуту назад. — Нет, не говорил я такого. Понятия не имею, о чём ты говоришь, Хёнджин-а, — Сынмину не по себе от того, какое тепло он чувствует даже сейчас, когда Джисон копает себе могилу всё глубже и глубже. Он бы звучал убедительнее, не будь его лицо таким красным, но вряд ли в подобных ситуациях он контролирует реакцию своего тела. — Джисон, — смеётся Феликс. Скорее даже хихикает. Возможно, если они будут шуметь слишком сильно, их вышвырнут из заведения ещё до того, как разговор зайдёт дальше, — лжец из тебя никудышный, знаешь? — Да как ты смеешь! — вскрикивает Джисон, поднимаясь с кресла так резко, что оно отъезжает назад. Сынмин успевает схватить его за руку и потянуть обратно, пока они не привлекли к себе ещё больше внимания. Это срабатывает, потому что Джисон тут же возвращается обратно, кладёт Сынмину руку на талию и придвигает кресло ближе. — Довожу до твоего сведения, что я отменный лжец. Помнишь, как у нас всех была жуткая бессонница, мы поздно ночью говорили по душам, и я сказал, что ни в кого не влюблён? Хёнджин откровенно смеётся над ним. Громче, чем Феликс. Джисон всегда был самым смешным в их компании. — Малыш, никто тебе не поверил. Сынмин угрюмо кивает. — С тобой всегда всё было ясно. Ты часто несёшь бред, но это было уже ни в какие ворота. Джисон с хныканьем прижимается к Сынмину, утыкаясь лицом в его плечо. Сынмин не обращает на него внимания. Айс-американо здесь отличный. — Вы меня потом целую неделю не доставали, так что это было не зря! Наступает короткая тишина, в которую все кроме Джисона обмениваются взглядами, пока Феликс не прочищает горло. — Мы не доставали тебя с этим, потому что ты расстроил Сынмина. Джисон тут же дёргается назад, хватает Сынмина за руку и глядит на него распахнутыми глазами. — Я расстроил тебя? Сынмин закатывает глаза и всё же ставит свою термокружку на стол. Он снова игнорирует Джисона. Всё это уже не важно. — Какая разница, был у нас секс или нет? — Никакой! Правда! У меня вот тоже не было, — отмахиваясь от него, настаивает Хёнджин. Он игнорирует тихое «оно и видно», доносящееся со стороны Джисона. — Я просто удивился. Ну, знаешь, Джисон всё время говорит о том, как он… — фраза резко обрывается болезненным вскриком Хёнджина, и не нужно быть гением, чтобы понять, что Джисон, по всей видимости, пнул его в голень, чтобы тот заткнулся. Сынмин кладёт ладонь Джисону на бедро, молчаливо предупреждая, чтобы тот перестал спорить, но это, вероятно, не лучшее решение во время разговора о сексе. Джисон напрягается под прикосновением. — Так о чём всё время говорит Джисон? — Ни о чём, детка! Хёнджин просто снова несёт чепуху, не слушай его, — тараторит Джисон так быстро, словно пытается зачитать рэп. — Слушай, не хочешь поесть? Что-то я проголодался. Давай сходим, возьмём чего-нибудь? — Эм, — Сынмин бросает взгляд на свою пустую тарелку и крошки от сэндвича, который он только недавно доел. Джисон видел, как Сынмин его заказывал. И как запихивал в рот последний большой кусок, будто бы сэндвич украли, не съешь он его с рекордной скоростью. Джисон даже встревоженно сказал «не подавись», когда увидел, как он ест, ведь в отличие от него у Сынмина нет мягких беличьих щёк, которые можно набить едой. — Я уже поел. — Так поешь ещё! — Джисон хватает Сынмина за руку и тянет с места. — Я заплачу. — Джисон, у тебя нет денег… Джисон зажимает ему рот ладонью и тащит к прилавку, лучезарно улыбаясь обеспокоенно наблюдающему за ними сотруднику.

***

Можно с уверенностью сказать, что Сынмину никогда не было так неловко наедине с Джисоном как сейчас — разве что за исключением первых дней с начала их официальных отношений. У них ушли месяцы взаимной тоски и шутливого флирта друг с другом, будто они парочка придурков, пока хотя бы один из них не набрался смелости заговорить о чувствах, о которых все и так знали. Многие ночи прошли в переживаниях о том, что ничего не выйдет. О том, что в таком случае ничего не вернётся на круги своя. Сейчас же, думает Сынмин, может быть даже хуже, чем в тот момент, когда он выкинул все переживания в окно и пригласил Джисона на свидание. Настоящее свидание. Первое для каждого из них. — Итак, — Джисон прочищает горло. Он сидит на краю кровати Сынмина, застенчиво подёргивая нитки на коленях джинсов. Они и так рваные: их, конечно, купили такими, но Сынмин уверен, что, затягивая ткань, Джисон только усугубляет ситуацию. Они так скоро совсем порвутся, и красивее их это не сделает. Джисону нужно найти способ получше, чтобы успокаивать нервы, — нам надо сначала, типа, поцеловаться или как? — Джисон, — раздражённо говорит Сынмин, задерживая на нём взгляд всего на несколько секунд, а затем снова отводя глаза. Может быть, это глупо, учитывая, что Сынмин уже много лет смотрит на Джисона теми же глазами, а последние месяцы только и делает, что любуется им, когда тот не замечает (зато всегда замечают их друзья и постоянно подлавливают его на этом), но сейчас он не может заставить себя сделать ничего подобного, не чувствуя при этом разливающегося по телу жара и учащающегося в груди сердцебиения, — не усложняй. Он винит Джисона за то, что он заговорил об этом. Он винит Хёнджина за то, что он подстегнул их, из-за чего Сынмин не мог перестать об этом думать. Он винит себя за то, что хочет этого так сильно, что теперь они сидят здесь, робко ожидая, пока один из них не сделает первый шаг. Они могут на вечность застрять в этом тупике, если он сам что-нибудь не предпримет. Снова. Так же, как ему пришлось стать инициатором начала их отношений. — Я не усложняю! Каким это образом я усложняю? Это был вопрос по существу, Минни, — бубнит Джисон, а Сынмин закатывает глаза. Он не уверен, есть ли хоть какой-то плюс в том, что они оба совершенно растеряны. Его собственная напускная уверенность не имеет ничего общего с действительностью. Впрочем, поцелуи лишними не будут. Для начала — самое то. Они определённо знают, как целоваться, о чём свидетельствуют ежедневные поцелуи и следующие за ними чувственные прикосновения, потому что, видит бог, Джисону они нравятся больше всего на свете. Сами поцелуи. Чувственные прикосновения — это скорее последствие слабости Сынмина на мольбы Джисона о «всего одном поцелуйчике». Как бы там ни было, поцелуи им привычны и скорее всего помогут расслабиться и пойти дальше. Сынмин качает головой и направляется к кровати, аккуратно устраиваясь у Джисона на ногах. Легко. Привычно. Джисон берёт его за бёдра и подтягивает ближе. Сынмину кажется, что сердце у него вот-вот выскочит из груди. Судя по невольному вздоху Джисона, он чувствует себя так же. — Просто не зацикливайся на этом, — шепчет Сынмин, а затем сокращает оставшееся между ними расстояние, скользя ладонью к затылку Джисона. Лицемерно с его стороны говорить такое, поскольку он уверен, что зацикливается так же сильно, если не больше. Волнуется так же, как перед началом их отношений. Губы Джисона мягкие и странно знакомые на вкус, словно новая вишнёвая гигиеническая помада, купленная Сынмином всего неделю назад («Под цвет волос», — в шутку сказал Сынмин). Не стоит удивляться, что Джисону бальзам понравился так сильно, что тот утащил его себе: за последние дни он слишком часто пробовал его с губ Сынмина. Джисон пытается прижаться всё ближе и ближе, желая большего, сжимая талию Сынмина, вылизывая его рот. Он кусает Сынмина за нижнюю губу, и Сынмин не может сдержать вырвавшийся стон, толкаясь бёдрами навстречу Джисону. В отместку Сынмин запускает руку в волосы Джисона и тянет за них. Он едва успевает осознать, что происходит, как Джисон переворачивает их и подтягивает его выше на кровати, а затем трётся об него, отчего Сынмин издаёт сдавленный звук. Джисон уже твёрдый: чем больше он трётся о Сынмина, тем отчётливее тот это чувствует, — вот на этом моменте они бы обычно и остановились, пока всё не зашло слишком далеко. Джисон легко заводится, но часто всё заканчивалось тем, что они робко отстранялись друг от друга, залившись румянцем, и обменивались уже более медленными и мягкими поцелуями, пока не остывали или же пока Джисон не решал, что ему нужен перерыв на посещение уборной. Но в этот раз ничего этого не нужно: не нужно останавливаться и не нужно уходить в уборную, так что Сынмин позволяет Джисону вдавливать себя в матрас и качает бёдрами навстречу: его собственный член становится всё тверже в штанах. Джисон не перестаёт издавать тихие, прерывистые звуки, двигаясь вместе с Сынмином. Всё это Сынмин слышит впервые, и следует признать, что он разрывается между желанием снова поцеловать Джисона и желанием оставить всё как есть, чтобы и дальше слушать его милые стоны. Его тело неосознанно реагирует на Джисона, выгибаясь при каждом его движении. То, как они порой случайно прикасались друг к другу раньше, не идёт ни в какое сравнение: сейчас они делают это намеренно, делают это целенаправленно, чтобы угнаться за нарастающим внутри удовольствием. Это приятно. Ещё приятнее то, как Джисон держит его руки прижатыми к подушке. Наверное, все его тренировки не прошли даром. Не то чтобы это так уж важно: Сынмин всё равно не пытается вырваться. Если бы Джисон сказал ему не двигаться, эффект был бы тот же самый. Руки Сынмина напрягаются под прикосновениями, пальцы сжимаются в кулаки. — Джисон, — хнычет Сынмин. От ответного стона Джисона по спине пробегает дрожь. — Я хочу… Можно прикоснуться к тебе? Пожалуйста, я хочу прикоснуться к тебе. — Я же кончу, — предупреждает Джисон, однако ослабляет хватку и садится на бёдра Сынмина. Сынмин двигается вместе с ним, одной рукой придерживая его за спину. Он не хочет смеяться над ним, правда не хочет, потому что окажись на нём руки Джисона, он бы тоже долго не продержался, но в итоге он всё равно смеётся. Из него вырывается короткий, приглушённый, прерывистый звук, из-за которого Джисон морщит нос, возмущённый тем, что над ним потешаются. Да ещё и не кто-нибудь, а его такой же неопытный парень. — А я думал, в этом и смысл. Джисон стремительно краснеет. — Ну, то есть. Как бы… да. Так и есть. Окей. Окей, ты можешь… эм… ты можешь прикоснуться ко мне. Несмотря на своё согласие и чёткое понимание, что сейчас произойдёт, Джисон всё равно резко втягивает воздух, когда Сынмин запускает руку в его штаны, обхватывает пальцами твёрдый член и медленно поглаживает, будто привыкая к его весу на ладони. Это немного странно. Прикасаться к кому-то другому. В этом не должно быть ничего странного, ведь у Сынмина тоже есть член, и он прекрасно знает, как прикасаться к себе, чтобы потом кончить на руку, но, наверное, с другим человеком всегда всё немного иначе. Разумеется, он впервые прикасается не к своему члену. Впрочем, то, что нравится ему самому, похоже, работает и для Джисона, толкающегося в его кулак в ритм каждому движению Сынмина. Он вновь и вновь бормочет имя Сынмина, шепчет, как ему приятно и «я так близко» наряду с «пожалуйста, не останавливайся», а член Сынмина дёргается под бельём и спортивными штанами. Сынмин целует его, лишь бы он заткнулся, чтобы просто не кончить в штаны от одного только звука своего имени: Джисон выстанывает его голосом более низким, чем обычно. Кажется, этот звук будет преследовать Сынмина следующие несколько недель. Может быть, он будет слышать его во снах. Джисон отвечает на поцелуй и хватается за его плечо, чтобы не потерять связь с реальностью. А затем, когда Джисон только тяжело дышит и стонет, уже не в состоянии целоваться как следует, Сынмин наклоняет голову, чтобы лизнуть его шею, целовать и покусывать кожу, ускоряя движения рукой. Он как раз посасывает местечко под челюстью, когда Джисон изливается ему в руку, вздрагивая с надломленным всхлипом. Сынмин чуть не отпускает руку, которой всё ещё удерживает их в сидячем положении. — Чёрт, — говорит Джисон. — Блять. Сынмин продолжает аккуратно поглаживать его, хотя лицо пылает от осознания, что Джисон только что кончил. Что он только что впервые довёл своего парня до оргазма. Сердце у него всё ещё быстро бьётся, колотится в груди так, будто норовит выпрыгнуть, но теперь и у него самого ноет член, оставленный без внимания и забытый, пока Джисон гнался за своим удовольствием. Господи, как же сильно он хочет кончить. — А другие слова ты знаешь? — дразнится Сынмин, вынимая руку из штанов Джисона, когда тот наваливается на него. — Блять, — повторяет он. — Минни. Мне понравилось. Мне было так хорошо. Твоя рука… думаю, твоя рука творит волшебство. Сынмин тихо смеётся в ответ, застенчивый и смущённый. Его пальцы всё ещё грязные и липкие, покрытые спермой Джисона. Он держит руку навесу, чтобы ничего не замарать. Он толком не знает, что делать. Стоило оставить коробку с салфетками на прикроватной тумбочке, а не на рабочем столе. Сморщившись, он решает вытереть руку о футболку Джисона: всё равно всё стирать. — Забавный ты. — Эм, я… Я не знаю, как нам… В смысле, у меня нет презерватива. Так что… — запинаясь лопочет Джисон. У него всё ещё не выровнялось дыхание после оргазма, а Сынмин, продолжающий рассеянно касаться губами чувствительных мест, делу не помогает. — Окей, — говорит Сынмин, выдохнув с некоторым облегчением. Возможно, это было бы слишком: заходить в первый раз так далеко. Им некуда торопиться. У них есть всё время мира, чтобы изучить тела друг друга и прочее, и они придут к этому, когда будут готовы. — Всё хорошо. В следующий раз. Когда мы будем лучше подготовлены. — Я люблю тебя, — говорит Джисон и на том же выдохе добавляет: — снимай штаны. — Вау, да ты романтик. Несмотря на саркастичный комментарий он не задумываясь сбрасывает одежду. Его собственные эгоистичные потребности перевешивают мысли о том, что Джисон впервые увидит его таким: полуобнажённым и твёрдым. Чёрт, они даже ни разу не принимали душ вместе, но у Сынмина стесняться времени нет, поскольку Джисон прямо здесь и предлагает отблагодарить тем же. Джисон садится к изголовью кровати и похлопывает по пространству у себя между ног, ласково улыбаясь Сынмину, который подползает к Джисону и устраивается спиной к его груди. Он начинает медленно, слишком медленно по мнению Сынмина, который только что пережил поцелуи, трение о себя и не свой оргазм. Его движения нерешительные, будто он не нарочно дразнится. Пальцы Джисона скользят по его бёдрам вверх и вниз, и возбуждённый вздох Сынмина кажется громче, чем следует. — Пожалуйста, — умоляет Сынмин. Это случайность и вовсе не то, что он собирался сказать, открывая рот, но получилось только это. Он не уверен, сколько ещё сможет ждать. Извиняясь, Джисон тихо шепчет: — Тише-тише. Прости, я понял тебя, детка. Ещё ближе к краю его подталкивает сам вид происходящего, из-за чего Сынмин хватает ртом воздух, вжимаясь в тело Джисона и чувствуя, как сгорает изнутри. Он не может оторвать глаз от обхвативших его пальцев, дёргающегося члена в ладони и двигающейся по стволу руки. С другим человеком это гораздо приятнее. Джисон сжимает его недостаточно сильно, а темп недостаточно быстрый, однако Сынмин всё равно стонет от удовольствия. Даже немного скулит. Джисон прижимает его к себе, свободной рукой проникая под футболку и гладя животик. Он кладёт подбородок Сынмину на плечо, ведёт носом по его шее. Сынмин чуть не вздрагивает от горячего дыхания, касающегося его уха, когда Джисон говорит, что он умница. Чуть не кончает из-за надрывного стона Джисона, хотя сейчас дрочат даже не ему. — Блять, Сынмин. Ты так звучишь… — Джисон, — говорит Сынмин лишь ради того, чтобы произнести его имя. Его переполняет удовольствие, и иначе кроме как «хорошо» его состояние не описать. Сынмин задаётся вопросом: умрёт ли он на месте, когда они зайдут дальше? — Ах… можно… можно быстрее? Думаю, я скоро кончу. Джисон тихо мычит и выполняет жалобную просьбу Сынмина. Одной рукой Сынмин обхватывает запястье Джисона, а другой — переплетает пальцы с рукой под футболкой и крепко сжимает. — Милашка, — выдыхает Джисон и наклоняется, не в силах воспротивиться желанию поцеловать Сынмина в щёку. — Господи, ты такой милый. Сынмин давится смешком, толкаясь в кулак Джисона. — У тебя мой член в руке, а ты называешь меня милашкой? — Я бы назвал тебя милашкой и без члена в руке, — оскорблённо говорит Джисон, — и это вообще-то угроза. — О, ничего себе, — тон Сынмина можно охарактеризовать только как пиздец саркастичный, — боюсь-боюсь. В отместку Джисон снова и снова поглаживает ладонью головку члена и обводит щель большим пальцем, пока Сынмин не кончает ему в руку со стоном, который не может проглотить.

***

С того момента между ними словно переключили тумблер: они не могут оторваться друг от друга, постоянно проверяют, сколько времени осталось до лекции, и пытаются понять, получится ли довести друг друга до оргазма и при этом не опоздать в кампус. Джисон в целом стал тактильным как никогда. Оказываясь с Сынмином в постели, он запоминает все чувствительные места на его теле, какие только удаётся найти, и использует эти знания в своих интересах, чтобы завести Сынмина, когда жаждет прикосновений. А это значит, Сынмину приходится мириться с тем, что Джисон не только липнет к нему с объятиями и утыкается лицом в основание шеи, но и бросает все эти новые пылкие взгляды, его проклятый язык высовывается изо рта чаще, чем остаётся на месте, только бы лизнуть его губы, а пальцы Джисона сжимают внутреннюю поверхность бедра во время поездок домой на машине. Он не знает, что ему нравится больше. Не знает, лучше стало или хуже. На протяжении нескольких недель ничего нового не происходит. Руки исследуют тела, а губы целуют и посасывают каждый свободный участок кожи. Сынмину крайне часто приходится прикрывать метки на своем теле, но стоит признать, им весело изучать новые стороны друг друга. Они доводят друг друга до оргазмов, пока дрочки и трения не становится недостаточно, поэтому Сынмин берёт инициативу в свои руки. За окном поздний вечер. Джисон вернулся из студии, где стажируется. Сынмин толкает его на край кровати и опускается на колени ещё до того, как Джисон примется клянчить свой ежедневный вечерний поцелуйчик. Джисон потрясённо таращится на него. Он выглядит так, словно его сейчас инфаркт хватит или ещё что похуже. — Можно я тебе отсосу? — спрашивает Сынмин, нервно теребя пряжку ремня. Он уверен, что его слова не спасут Джисона от надвигающегося кризиса. — Эм, — Джисон давится. Его руки неосознанно обхватывают запястья Сынмина. — Ты… э, ты знаешь, как это делать? — Нет, — застенчиво признаёт Сынмин, чувствуя, как к лицу поднимается жар. Ему не должно быть стыдно: Джисон тоже вряд ли знает, как сосать член. В этом вопросе они почти одинаково неопытны. Так было с того момента, как они оказались в одной постели. — Но… это ведь не должно быть слишком сложно, правда? Мне просто нужно, эм, следить за зубами. — Ты меня в могилу сведёшь, — выдыхает Джисон. — Но если я почувствую зубы на своём члене, то это уже ты в могилу отправишься. — Да ладно, — говорит Сынмин, расстёгивая ремень Джисона и вытаскивая его через шлёвки на поясе джинсов. — Ты слишком меня любишь. И если я всё-таки ошибусь, будто бы у тебя получилось лучше. Ты сам ни разу не отсасывал. — Ты этого не знаешь. — Зато я знаю, что ты буквально два дня назад кончил в штаны меньше чем за пять минут, когда я толкнул тебя к стене и подрочил тебе, — Сынмин пристально смотрит на Джисона, как бы бросая ему молчаливый вызов опровергнуть очевидное. — У нас было мало времени! — пытается оправдать себя Джисон, хоть и вяло. Он приподнимает бёдра, чтобы помочь Сынмину снять с него штаны. — Я думал, ты хочешь, чтобы я побыстрее кончил перед выходом. — Так себе у тебя отговорки, Хан Джисон. Зря стараешься. Когда Сынмин стягивает штаны до щиколоток, Джисон хмурясь отбрасывает их на пол. Он протягивает руки так, словно хочет накрыть ладонями подбородок Сынмина, и даже нежно проводит пальцами по коже, но на полпути резко передумывает и вместо этого стискивает щёки. Он не обращает внимание на тихое бурчание. — Разве ты не собирался мне отсосать? Сынмин прищуривается и берёт член Джисона, довольствуясь собой, когда тот дёргается в его ладони. Он даже не удивлён, что Джисон уже твёрдый. У него может встать в считанные минуты от малейшего намёка на что-то связанное с сексом. — Джисон-а. Думаю, тебе не составит труда быть чуточку вежливее, если ты будешь держать в голове, что твой собеседник может укусить тебя за член. — Сынмин, — пищит Джисон. Наклонившись ближе, Сынмин видит вспышку страха в глазах напротив. — Детка. Ты этого не сделаешь. Сынмин не кусает. Разумеется, он этого не делает, однако он продолжает разыгрывать свой маленький спектакль: открывает рот и подаётся вперёд, высовывает язык, чтобы нерешительно лизнуть головку. Джисон сгибается так, словно Сынмин взял в рот целиком — дрожащие руки зарываются в волосы, потому что он не знает, куда их деть. — Ох, блять, — всхлипывает он. Отзывчивый, как и всегда. Сынмин ещё почти ничего не сделал, но реакция Джисона всегда придаёт ему уверенности, знает Джисон или нет. Это немного расслабляет его, успокаивает нервы. Сынмин лижет по длине, прижимаясь губами к стволу. Сынмин правда знает, в чём суть минета. Технически, он знает, как его делать: он посмотрел достаточно порно и прочитал достаточно эротических рассказов, чтобы представить, как делает минет Джисону (несомненно, он фантазировал об этом много, много-много раз), но знать и смотреть это не то же самое, что иметь непосредственный опыт, которого Сынмину явно не хватает. Сынмин переживает насчёт зубов, переживает, что Джисону не понравится, переживает, что ему самому будет неприятно, но потом он берёт в рот член Джисона, и тот стонет так, словно в жизни не чувствовал ничего лучше, поэтому Сынмин позволяет себе забыть обо всех этих переживаниях. Он чувствует, как дёргается его собственный член, втягивает щёки и водит языком, концентрируясь на том, чтобы вытянуть из Джисона как можно больше звуков, которые он никогда не устанет слушать. У него горит лицо под пристальным взглядом Джисона. А может, и всё его тело пылает. Именно так он себя чувствует, когда, опустившись ещё ниже, не сдерживает собственный стон. Одной рукой Джисон крепко держится за пряди волос, словно ему нужно успокоиться, а другой проводит по щеке Сынмина. — Детка, — выдыхает он, — мне так приятно, у тебя так хорошо получается. Сынмин расцветает от похвалы и взмахивает ресницами. У него хорошо получается ровно до того момента, пока комплименты не берут верх над его уверенностью, и он не пытается взять ещё глубже, однако в итоге только давится. Джисон отстраняет его от себя и гладит лицо Сынмина так, словно он хрустальный. — Ты в порядке? Сынмин прокашливается и смаргивает выступившие на глазах слёзы. — Всё нормально. Твой член меня не убьёт, Джисон-а. — Но мог же! — оскорблённо говорит Джисон. — Нет, не мог, — настаивает Сынмин, а затем вновь заглатывает, теперь уже осторожнее, зная свой предел. Когда-нибудь в будущем, когда он привыкнет к весу Джисона на языке, у него получится лучше. Когда он будет отсасывать ему не первый раз в жизни. Впрочем, он не сомневается, что каждый раз Джисон будет реагировать так же: тяжело дышать, смотреть на него тёмным, жаждущим взглядом и осыпать бесконечными похвалами, поскольку знает, как Сынмин от всего этого светится, а Сынмин знает, что влияет на него точно так же. Когда Джисон сдавленно предупреждает, что он близко, Сынмин отстраняется и доводит его рукой, и Джисон стонет так, словно у него сто лет хорошего оргазма не было. Небольшой удивлённый возглас Сынмина заглушается губами Джисона, когда тот поднимает его и усаживает к себе на колени, намереваясь отблагодарить тёплым и плотным обхватом руки.

***

Это лишь вопрос времени, когда Сынмин наконец возьмёт в магазине коробочку презервативов (потому что, видит бог, Джисон бы слишком разнервничался) и бросит её в тележку, которая как обычно забита закусками. Как только они всё оплачивают, Джисон паникует и по дороге к машине выхватывает у Сынмина пакет с покупками, чтобы заглянуть в него широко раскрытыми глазами. — Ты… а… ты уверен, что мы готовы? — спрашивает он. Сынмин лишь пожимает плечами. — Думаю, я готов, но нам необязательно это делать, если тебе нужно больше времени. Я подожду. Я просто хочу, чтобы тебе было комфортно. Джисон энергично трясёт головой. — Нет! Я готов, правда. Я хочу… ну. Готов, короче. — Да? — он расплывается в застенчивой улыбке, лукаво поглядывая на Джисона. — Хочешь выебать меня, когда приедем домой, а, Джисон-а? Джисон чуть не спотыкается о собственные ноги, когда до него доходит смысл сказанных слов, и поворачивается, чтобы смерить Сынмина возмущённым взглядом. Он пихает Сынмину пакет и недобро на него смотрит. — Не смей провоцировать у меня стояк в общественном месте. Вот как они оказываются обнажёнными и разгорячёнными на кровати Джисона (потому что Сынмин не хотел марать свою). Они нервничают почти так же, как в первый раз, когда вступили в физическую близость. — Ты когда-нибудь… эм, пробовал себя растягивать? — спрашивает Джисон. Он крутит в руках бутылочку со смазкой, которую они предусмотрительно прихватили в комнате Сынмина, и в один момент она чуть не выскальзывает у него из рук и не падает на пол — тогда Сынмин её отбирает. Джисон дуется, но Сынмин бутылочку не возвращает. Было бы проще, если бы Сынмин подготовился до того, как они оказались в постели. Так бы и времени меньше ушло, но он всегда слишком боялся заходить дальше поглаживания кольца мышц смазанными пальцами, и он сомневается, что к сегодняшнему дню что-то бы изменилось. — Нет, не пробовал. — Оу. Ладно. Ничего страшного, я знаю, как это делать. Я помогу, передай мне смазку, — требует Джисон, но, когда Сынмин прищуривается, втягивает голову и добавляет тихое «пожалуйста». — Ты точно знаешь, что делать? — спрашивает Сынмин. Как бы он ни доверял Джисону, в принципе находясь с ним в таком положении, ему бы не хотелось испытывать неловкость, если они напортачат. Было бы здорово, если бы всё прошло гладко, пусть даже немного неуклюже. Джисон выдавливает смазку на пальцы, а другой рукой раздвигает ноги Сынмина, пока тот изо всех сил старается игнорировать ползущий по шее жар. — Ну конечно я знаю, что делать. Я изучал вопрос, — уверенно отвечает Джисон. Сынмин моргает. — Ты изучал вопрос, — повторяет он, а через несколько секунд уже не может сдержать ласкового хихиканья при мысли о том, что Джисон так нервничал, что загуглил «как подготовить своего парня принять мой член», потому что Сынмин не представляет, как ещё он мог это сделать. Джисон вспыхивает, несколько раз открывает и закрывает рот в судорожных поисках оправдания. — Я не хочу тебе навредить, окей! Я боялся что-нибудь сделать не так, поэтому почитал… кое-что… Хватит смеяться! Я собираюсь засунуть тебе пальцы в задницу, это не повод для смеха. Сынмин обвивает руками его шею и притягивает для поцелуя, отчего Джисон снова расслабляется, а его плечи опускаются, пока он вылизывает рот Сынмина. — Ты такой милый, Хани, — говорит Сынмин. — Я знаю, что я милый, — бормочет Джисон ему в губы. Сынмин закатывает глаза и снова откидывается на подушки. — Ну так давай. Покажи, чему научился. Он чуть не подпрыгивает, когда пальцы Джисона прикасаются ко входу, ошеломленный холодом смазки и новизной чужого прикосновения. Некоторое время Джисон ничего особо не делает, только обводит подушечками пальцев кольцо мышц, а Сынмину кажется, что нарастающий в теле жар вот-вот поглотит его. Джисон пробует медленно ввести указательный палец. — Ах… ощущение… странное, — выдыхает Сынмин, хмуря брови и смотря в потолок. Следовало ожидать, что это покажется странным. Его тело к такому не привыкло: к аккуратному, стремящемуся раздвинуть стенки проникновению, и он не понимает, нравится ему или нет. Когда он опускает глаза, Джисон уже обеспокоенно всматривается в него, перестав двигаться, как только Сынмин заговорил. У Сынмина в голове вновь раздаются озвученные Джисоном опасения о том, что он может нечаянно ему навредить, поэтому он пытается расслабиться ради них обоих. Он кладёт руку Джисону на щёку, и у него замирает сердце, когда тот льнёт к ладони. — Продолжай. — Ты же скажешь мне, если нужно будет остановиться? — рука, которой он не растягивает Сынмина, так и лежит на одной из его ног, удерживая их разведёнными. Джисон ласково гладит большим пальцем внутреннюю поверхность бедра. Сынмин кивает. Делает глубокий вдох. Глубокий выдох. Закрывает глаза, и мечтает просто слиться с матрасом. Мечтает, чтобы у него хватило смелости подготовиться заранее и они могли избежать этой неловкости. — Знаешь же, что скажу. И только когда Джисон вводит второй палец, ощущения меняются. Всё ещё странно, но не только. Стало немного лучше. Джисон всё ещё не торопится — он осторожен с каждым движением, каждым толчком пальцев. Всё это время Сынмин чувствует на себе его взгляд, особенно когда Джисон прикасается к простате, а Сынмин вздрагивает. Его нога дёргается в руке Джисона. — О, — выдыхает Сынмин. Он хватается за простыни, распахивая глаза и сразу же обнаруживая Джисона. Хотя Джисон нервничает не меньше, Сынмин замечает, как уголок его рта подрагивает в лёгкой ухмылке, поскольку у него что-то получилось. — Нормально? — спрашивает Джисон, и Сынмин вынужден перебороть желание нахмуриться, ведь он знает, что Джисон и так знает ответ на этот вопрос. Его тёмные глаза сверкают похотью и азартом. — М-м-м, это было приятно. Можешь сделать так ещё раз? — Да? Насколько приятно? — он уже вовсю ухмыляется, не утруждаясь это скрыть. Сынмин считает, что он какой-то слишком наглый для человека, у которого сейчас впервые в жизни будет секс-с-членом-в-заднице. — Джисон. — Извини, — говорит Джисон, совершенно не раскаиваясь. Тем не менее он выполняет пожелание Сынмина, с каждым толчком надавливая пальцами на простату. Только введя третий палец, он решает, что Сынмин уже достаточно растянут, особенно учитывая, как он качает бёдрами навстречу движениям Джисона и пытается насадиться на пальцы. Джисон вытаскивает их и вытирает о простыни, а затем дрожащими руками разрывает переданную Сынмином упаковку презерватива и с плохо скрываемым нетерпением раскатывает его по члену. Он подползает ближе, чтобы пристроиться, но потом замирает. Сынмин снова пытается расслабиться, потому что, вау, это действительно происходит. — Серьёзно, ты же скажешь мне, если будет больно? — в очередной раз спрашивает Джисон. У Сынмина тает сердце, хотя оно по-прежнему колотится в груди. — Ты замечательный, Джисон. Спасибо, что заботишься обо мне. Мы остановимся, если я почувствую необходимость, — он вытягивает губы для поцелуя, Джисон опускается, чтобы ответить ему, и в это же время начинает входить, выбивая воздух из лёгких. Сынмин хватается за руки Джисона и стонет ему в губы, морщась от лёгкой боли. Она не такая сильная, чтобы он захотел всё прекратить, но этого достаточно, чтобы Сынмин в самом деле осознал, что его парень вставляет ему член в задницу. К этому привыкнуть труднее, чем к пальцам, но, полагает он, этого следовало ожидать. Он едва не забывает дышать всё то время, что Джисон погружается внутрь, но не успевает он опомниться, как тот уже входит до конца и останавливается. Сынмин благодарен, что Джисон даёт ему столько времени расслабиться, хотя сам он выглядит так, словно ему больно сдерживаться. Воздух наполняет горячее дыхание, пока они проводят минуты в ожидании. Сынмин пытается притянуть Джисона как можно ближе, кусает его за плечо, впивается ногтями в кожу спины и скулит от ощущения, как внутри него дёргается член Джисона. — Сынмин, — хрипит Джисон, — можно… блять, можно двигаться? — звучит так, словно он задерживает дыхание, ошеломлённый теплом и узостью Сынмина. Господи, Сынмин, наверное, такой узкий. — Давай, — говорит Сынмин. — Выеби меня, Джисон. Я хочу этого. Руки Джисона находят бёдра Сынмина, а в следующее мгновение он немного отстраняется. — Пожалуйста, не смейся надо мной, если я кончу через три секунды. Сынмин качает головой. — Я не буду. Я не буду, пожалуйста… Джисон снова толкается, у каждого из них движение вызывает сдавленный стон. Джисон не сразу находит устойчивый темп, ненадолго останавливаясь каждые несколько толчков, чтобы не кончить слишком рано, но как только он устанавливает ритм, Сынмин едва не плачет от удовольствия. — Сынмин, — бормочет Джисон. — Сынмин-а. Сынмин-а, мне с тобой так хорошо. Чёрт, ты такой хороший. Я люблю тебя. Сынмин стонет и стонет, и ему даже не по себе от того, что он не может заткнуться, но на члене Джисона так хорошо, что даже неловко, как сильно ему это нравится. Когда Джисон попадает по простате, он едва не кончает нетронутым. Ни один из них долго не продержится, но он считает, его можно простить, принимая во внимание, что это их первый раз. Он водит по своей длине, пока не кончает, а Джисон кусает его за шею, изливаясь в презерватив и хаотично толкаясь, чтобы продлить свой оргазм. Он хватает салфетки, и когда Джисон выходит, Сынмин вытирается. Как только презерватив и салфетки выброшены, Джисон падает обратно на кровать, сгребает Сынмина в объятия и оставляет мягкие поцелуи на его виске. Сынмин удовлетворённо вздыхает и обмякает в его руках. — Ты такой красивый, — говорит Джисон, смотря на него переполненным обожанием взглядом и пропуская между пальцами спутавшиеся красные волосы. Как он выяснил, после оргазма Сынмина клонит в сон. Он быстро полюбил это занятие: ложится рядом с Сынмином и тихо наблюдает, как он отходит. Сынмин не открывает глаза, но мягко улыбается и льнёт к Джисону. — Правда? — Ага, — подтверждает Джисон, — мой красивый малыш. Сынмин издаёт лёгкий смешок. — Ого, кто-то сентиментальничает после секса. Осторожно, а то я подумаю, что ты меня любишь. — Я и вправду тебя люблю, — говорит Джисон. — А так и не скажешь, — шутит Сынмин. Он слепо подаётся вперёд и целует Джисона в уголок рта. — А завтра меня выебешь? Джисон стонет. — Когда пожелаешь, детка. Но само собой, только после того, как расскажу Хёнджину, что мы переспали, — он тянется через Сынмина за телефоном, но Сынмин хмыкает и выхватывает его. — Так-то я тоже тебя люблю, но потом ты делаешь что-то вот такое, и я сам себе удивляюсь. — Любишь меня, значит? — поддразнивает Джисон. Сынмину не нужно открывать глаза, чтобы понять, что Джисон расплывается в придурковатой улыбочке несмотря на то, что они каждый вечер говорят друг другу о своей любви. Сынмин прижимает руку ко рту Джисона и прячет его глупую улыбку. — Хватит тебе разговоров. Отбой, — настаивает Сынмин, а Джисон смеётся ему в ладонь.