Выгодное Соседство

Минхо проснулся необычно рано, солнце едва встало, но уже раздражало закрытые веки своим светом. Лежать до последнего, нежась в удобной постели, сегодня Минхо не мог. Потому что она сегодня была занята. Соседом. Незаконно красивым, невыносимо горячим, припёршимся в полночь в скотском состоянии, устроившим в квартире беспредел, а затем — настоящий марафон в постели. Хотя, правды ради, марафон устроил не Хёнджин. Он лишь, обессилев, позволил Минхо заездить себя до беспамятства. В прямом смысле. Кажется, когда Ли закончил, Хёнджин уже был в отключке. Вообще, Минхо не любил хаос. Он предпочитал спокойный размеренный ритм жизни, который мог контролировать. Хёнджин же был противоположностью, который то и дело приносил с собой непредсказуемые сюрпризы. Но это странным образом не раздражало Ли, а добавляло красок будням, словно специи — основному блюду. Минхо уже начал привыкать к такому ходу вещей. Поэтому даже не зацикливался на неудобствах, на которые ему сегодня пришлось пойти. Узкий диван, на котором он спал, не позволял с комфортом вытянуть ноги, раскинуть руки. Поэтому, едва проснувшись, Минхо сел и потёр глаза. Ему пришлось отдать на эту ночь свою спальню Хёнджину, потому что тот в глубокой отключке развалился на постели, и будить или перетаскивать его не было никакого смысла. Минхо так его и оставил как он остался лежать. Разве что, имея капельку совести, всё-таки вытер с его бёдер сперму напоследок. От одной мысли об этом, обо всём, что произошло каких-то несколько часов назад, в животе начинало томно тянуть. Где-то на задворках сознания проснулся голос, нашёптывающий соблазнительную идею заглянуть в спальню. Как-никак это спальня Минхо, может же он просто так к себе зайти. И Хёнджин… лежит ли он всё ещё так же? Неукрытый, грудью на простыне, с полусогнутой ногой, с открытой, вызывающей аппетит задницей. Минхо прекрасно помнил, как тот выглядел, когда он его оставил. Но что-то внутри кричало о том, что абсолютно жизненно важно пойти и проверить. Суббота. Одним словом Минхо вытравливает из своей головы навязчивую грязную фантазию. Нет, не потому, что он такой правильный. Ли далеко не святой. Не поэтому. А потому, что прекрасно знает, что одним «посмотреть» не отделается. Кофе, завтрак, ноутбук на кухонном столе, за который Минхо сел немного поработать — всё это заставляет его забыть о событиях прошлой ночи. Вспоминает он о Хёнджине только ближе к обеду, неожиданно осознавая, что тот так и не выходил из комнаты. Без задней мысли Минхо заходит к себе в спальню, чтобы проверить, не умер ли он там, и замирает на пороге, вспоминая разом и ночь, и свои утренние похотливые мысли. Да, вид был именно такой, как он себе и представлял. Хёнджин не был прикрыт ничем, не считая задравшейся футболки, которая скрывала лишь часть груди и лопатки. Он лежал на животе. Длинная худая нога была перекинута через скомканное одеяло, оставляя его бёдра открытыми. Давно поднявшееся в зенит солнце даже сквозь шторы заливало комнату ярким светом, и Минхо теперь отчётливо видел следы от своих пальцев на бедренных косточках Хвана. Небольшие синяки с красными следами-чёрточками от ногтей. Да, Минхо вчера разошёлся. Вот бы его взять прям так. Спящего, тёплого, пригласительно раскинувшего свои восхитительные ноги, созданные не для того, чтобы ходить, а для того, чтобы их обхватывали, сжимали, целовали. Вот бы почувствовать, как он проснётся на члене, как удивлённо зажмётся, вскинется. Вот бы его не отпускать, прижать к постели, укусить за плечо и с оттяжкой трахать, пока он не сдастся. Пока не кончит. Минхо тряхнул головой и, не делая ни шагу внутрь, прикрикнул: — Подъём! Ты спал двенадцать часов, вставай. Сходи в душ уже, мне нужно постельное бельё поменять. Хёнджин низко и глухо застонал, переворачиваясь, прикрывая глаза от солнца рукой. Его изящной обнажённой фигуре так противоречил и одновременно шёл этот утренний хриплый бас: — Сколько?.. Времени? — Час дня. Хлопнула закрывшаяся дверь. Хёнджин так и не разлепил глаза. Мозг работал медленно, словно заржавевший механизм, головная боль подкрадывалась постепенно, за компанию с болью в пересохшем горле. Хёнджин дал себе пару минут полежать, во время которых явно ощутил, как поток воздуха из приоткрытого на проветривание окна лизнул бёдра… Резко подняв голову, Хёнджин посмотрел вниз и почувствовал, что сонливость как рукой сняло. Он лежал практически голый, выставляя на обозрение всё свое тело, в особенности член, который преспокойно лежал на бедре. Хёнджин откинулся обратно на подушку, стараясь не думать о том, что его только что видел в таком виде Ли. Да он как только его ещё не видел, пора бы перестать стесняться, но Хёнджин чувствует, как щёки горят от стыда. Он был мало того, что голый, так ещё и в чужой спальне. Воспоминания о вчерашнем вечере были туманные, но он имел представление о том, что случилось. Он дал Минхо. В этом нет ничего такого. Это была пятница. Всё согласно их устному договору. Вот только Хёнджин был пьян как никогда раньше. Вообще, он честно не собирался динамить Ли, но посиделки с друзьями затянулись, и день незаметно сменился вечером, а затем и ночью. Как Хёнджин попал домой, уже не помнил. В памяти всплывали лишь мутные кадры в лифте, в коридоре, в ванной… затем в постели. Запоздало подкралась тревожная мысль — а не натворил ли он чего? Хёнджин знал, что становится неуправляемым, когда выпьет, и теперь переживал, не сделал ли чего лишнего вчера, адекватно ли повёл себя в постели, нормально ли он вообще выглядел? Или был как пьяное отвратительное животное, которое Ли пришлось взять потому, что это была пятница? Не то чтобы Хёнджин старался выглядеть хорошо перед ним, нет. Но он, как минимум, пытался держать лицо. А алкоголь начисто стёр из памяти всё, что происходило после того, как колени коснулись этой простыни. Стоило ему сесть, как характерная боль в пятой точке подтвердила все догадки, но ничего не прояснила. Хёнджин сейчас выглядел убито. Волосы спутались, лицо опухло, и глаза едва открывались. Губы пересохли и слипались. Мятая футболка доставала до бёдер, которые ощущались… липко. Хёнджин чувствовал себя грязным и испытывал отвращение. Но не из-за Минхо, а по большей части из-за характерного для похмелья состояния. Было просто тошно от всего и от себя в том же числе. Срочно в душ. Пошарив по комнате, Хёнджин не нашёл свою одежду. Похоже, он тут вчера не раздевался. Недолго думая, Хёнджин просто стащил с развороченной постели покрывало и пошлёпал босыми ногами в ванну так. Проходя мимо кухни, Хёнджин увидел сидящего за столом Минхо и замер на секунду, но тот был чем-то занят в своём ноутбуке и даже не поднял глаз. Минхо, дочитав последнюю строчку важного имейла, запоздало оглянулся на звук и увидел лишь исчезнувшую за дверью голую ногу. Вскоре раздался звук льющейся воды. Усмехнувшись самому себе, он одним движением закрыл ноутбук. Хёнджин провёл много времени в душе, моясь тщательно и везде. Уже в середине процесса он понял, что Минхо ночью опять кончил в него. — Блять… Ещё немного, и он всерьёз заставит его пользоваться резинкой, раз вытащить вовремя не может. Хёнджин мирился с тем, когда Минхо кончает на него — спину или бёдра. Но внутрь не любил. И тот об этом знал, но либо пренебрегал возмущениями соседа, либо банально не мог сдержаться. После того, как он вымыл себя до стерильности, помыл голову и почистил зубы, стало гораздо намного лучше. Но зато абсолютно не осталось энергии. Голова всё ещё болела, хотелось пить и спать… желательно проспать несколько дней, чтобы проснуться и не чувствовать всего этого. Кутаться в покрывало, оказывается, было не обязательно, потому что… дома уже никого не было. Переодевшись, Хёнджин проверил. Минхо просто ушёл. У них не было привычки предупреждать друг друга о своих перемещениях, но у Хёнджина неприятно заныло в груди от подозрения, что ночью всё-таки что-то было не так. Минхо разбудил его не особенно дружелюбно. Хотя это было полностью в его стиле. И на кухне даже не посмотрел на него. И ушёл ничего не сказав. Он недоволен? Немного позагонявшись, Хёнджин в итоге махнул рукой на эти мысли. Его юный возраст и ветреный характер делал для него нехарактерными долгие переживания по такому неопределённому поводу. Поэтому он просто перекусил, попил и пошёл отдыхать. Но всё же не в свою, а в общую комнату, неосознанно дожидаясь Минхо. Большая плазма шумела голосами, показывая какой-то фильм, который Хёнджин не смотрел, уткнувшись в телефон. Ему необходимо, чтобы что-то играло на двух экранах, словно так он отдыхал в два раза сильнее. Стемнело поразительно быстро. Наверное потому, что он проснулся только в час дня. Минхо вернулся поздно. Просто в один момент входная дверь открылась, и он зашёл, стаскивая с себя куртку, обувь. Дверь в общую комнату всегда была открыта, и Минхо, проходя мимо, скользнул нечитаемым взглядом по Хёнджину на ковре. Молча прошёл на кухню. Донёсся знакомый шорох упаковки из-под углей. Хёнджин нахмурился, откладывая телефон, но продолжая сидеть на месте. Минхо не спросил, какой он хочет табак. Обычно выбор предоставлялся ему, и сейчас вернулись все воспоминания о ранее зародившихся переживаниях. Через пятнадцать минут Ли вернулся с кальяном и со вздохом упал рядом. Начал раскуривать, так и не сказав ни слова, достал джойстик, переключая телевизор на приставку. Хёнджин, забирая протянутую трубку, скосил на него глаза, замечая, что тот очень мрачен. Минхо выглядел сердитым. Хёнджил кусал губу, думая, что ему делать. А Минхо выбирал сохранение в игре, всё мысленно кляня пришибленного заказчика, которого угораздило выслать правки в крайний срок дедлайна, из-за чего ему пришлось ехать в офис в свой выходной. Пытаясь выкинуть из головы мысли о работе, Ли не заметил, как рядом ёрзал Хёнджин, кидая на него тревожные взгляды. — Вчера… — нерешительный голос заставил Минхо отвлечься от экрана и посмотреть на Хёнджина прямо, из-за чего тот стушевался и едва смог продолжить, — …что было вчера? — Ты что, не помнишь? Чёрт. Это был самый худший ответ, который Хёнджин мог получить. Вопросом на вопрос. Да и формулировка словно подразумевала, что что-то действительно произошло. На губах Минхо начинала расползаться улыбка. — Не очень. Ну, то есть, я знаю, что мы… переспали. Он старался говорить ровно, по-взрослому, ведь ничего такого нет в том, чтобы сказать это вслух. Но Минхо всё равно уловил изменение в интонации и то, как тональность голоса Хёнджина стала чуть выше на последнем слове. Немного попытав его прямым взглядом, Минхо улыбнулся: — Всё в порядке, Хёнджин. Ничего страшного не произошло. Просто ты кончил. — Я… что? Хёнджин ожидал услышать, что угодно, — что он по пьяни ударил Минхо, когда тот к нему полез, или что заблевал ему обувь, но точно не это. Поэтому переспросил рефлекторно, закопав себя ещё глубже, потому что вопрос Минхо воспринял буквально и стал с невозмутимым видом объяснять. — Ты кончил. Во время секса со мной… Но Хёнджин резко прерывает его с каким-то отчаянным «не надо, не продолжай», мотая головой, словно пытаясь это расслышать. Так, словно отрицая слова Минхо, он может изменить факт произошедшего. И если самого Минхо такая реакция обычно забавляла, то сейчас начала раздражать. Он внимательно посмотрел на блондина, который отводил взгляд, кусая губы. — Хёнджин, нет ничего такого в том, что тебе понравилось… — Блять! Это не так, хватит! Хёнджин повышает голос, мотнув головой ещё раз. А Минхо заводится не на шутку. Возможно, сказывается накопившийся за сегодня стресс, а, возможно, то, что вчера он действительно впервые постарался доставить этому кретину удовольствие, которое тот сейчас с детским упрямством отрицает. Хёнджин шарахается в сторону и роняет шланг, когда Минхо резко поднимается на ноги, обходит кальян, который стоял между ними и садится на корточки рядом с Хёнджином, уперев руку в край дивана, нависая над ним, отрезая путь к отступлению. — Тебе ещё не надоело, а? — взгляд чёрных глаз притворно спокойный, но слова Минхо цедит сквозь зубы, выдавая раздражение, — Держать себя и меня за идиота. Думаешь, это было не очевидно? Хёнджин не находит, что ответить, резко чувствуя чудовищное давление от ауры Минхо. Он и не подозревал, что его сосед может быть таким. Хёнджин не был трусом и, даже наоборот, порой нарывался на более опасных людей из-за своей юношеской глупой дерзости, но сейчас чувствует, как невольно вжимается спиной в диван, желая убраться подальше. Но дальше некуда. В спину упирается жёсткая обивка дивана, справа блокирует проход кальян с тлеющими углями, слева — увитая венами напряжённая рука Минхо. И сам он по центру, прожигающий неотрывным взглядом насквозь. — Серьёзно. Скажи мне… На бедро вдруг резко опускается ладонь Минхо совсем не деликатно, грубым шлепком по напряжённой ноге в домашних штанах. — …тебе не надоело выставлять меня каким-то насильником? В то время как… Ладонь ведёт по бедру плотным жестом вверх, к паху. Хёнджин находится в таком шоке, что ничего не предпринимает, не в силах разорвать зрительный контакт, сглатывая, чувствуя, как из-под сильных пальцев расползаются мурашки. — …тебе самому нравится так, что ты стонешь как сука и кончаешь на мою постель. Ладонь без колебаний перемещается с бедра на пах, сразу находя член, накрывая и сдавливая. Хёнджин сгибается с каким-то загнанным звуком, хватаясь за руку Минхо, инстинктивно подтягивая к себе ногу. — Не надоело отрицать очевидное? Нет? А мне, знаешь ли, надоело наблюдать каждый раз твоё лицо человека, идущего на эшафот. Ты либо идиот, Хёнджин, либо лицемер, — Минхо склоняется ближе, шипя слова над ухом блондина, в то время как собственная рука бесстыже и неумолимо начинает мять опавший член через тонкую ткань штанов, несмотря на протестующие звуки и попытки убрать руку. Хёнджин, опустив голову, согнувшись, невольно смотрит вниз и отчётливо видит, как рука Минхо с проступающими на тыльной стороне ладони сухожилиями сжимает его ствол сквозь ткань, чётко прорисовывая его контур. Указательный и большой палец трут между собой головку, и Хёнджин неожиданно для обоих стонет, его прошивает удовольствием практически болезненно. Минхо прекрасно чувствует, как под его пальцами Хёнджин твердеет, и усмехается. — Тебе пора бы понять, что это так не работает, — если ты не видишь, как тебя ебут, то, значит, не ебут. Хватит уже зарывать голову в песок. Смотри. Минхо резко цепляет обеими руками резинку домашних штанов и дёргает вниз. Хёнджин словно парализован смесью шока, страха и возбуждения. Он никогда таким Минхо прежде не видел. Обычно сдержанный, безразличный ко всему, не позволяющий себе ничего, кроме ленивых цепких взглядов… сейчас он напирал так, будто знал, что Хёнджин ничего не сможет с этим сделать. Хёнджин и не мог. Минхо отмахивается от мешающих ему рук, одним движением стягивает штаны ниже и сразу опускается. Хёнджин этого не ожидал. Никак. Абсолютно. Это происходит так резко, что он задыхается, когда Минхо легко вбирает член на всю длину в свой рот. Шея Хёнджина заламывается, обнажая горло, когда он хрипло стонет от удовольствия, настолько резкого и шокирующего, словно им ему выстрелили в мозг. Рука Хёнджина так и замирает у лица Минхо, не зная, что ей делать, просто подрагивая. Пальцы сгибаются, словно пытаясь ухватиться за воздух. А Минхо уже ни на что не обращает внимания. Начинает двигать шеей, спокойно и методично скользя губами и языком по твердеющему стволу. Мысленно про себя улыбается, отмечая, что у этого совершенно-точно-ни-капельки-не-гея стоит на него как по команде, крепко. — Блять… — по привычке, автоматически срывается с пухлых губ, когда Хёнджин с отчаянием жмурится, теряя последние капли здравомыслия. Минхо знает, что делать. Ему осточертело это слепое упрямство, и он намеревается показать Хёнджину его же собственное удовольствие так, что он больше не смог бы его отрицать. И какое же удовольствие доставляет тот факт, что Хван постепенно сдаётся. Его попытки сопротивления просто до смешного слабые, скорее символические. А через какую-то минуту длинные пальцы сами касаются волос Минхо. Сначала неуверенно, затем всё плотнее, зарываясь в их тёмную густоту, сжимая у корней. Это происходит рефлекторно, когда Хёнджину становится слишком невыносимо от действий Минхо, когда он пытается то ли остановить его, сбавив темп, то ли насадить сильнее. Сам же Минхо сохраняет холодный рассудок, отсасывая спокойно и невозмутимо. Ему даже смотреть не надо, чтобы понять, что Хван просто распадается на части от спектра переживаемых эмоций. Он дрожит, трясётся, сопит, пытаясь держать себя в руках и из-за этого лишь оттягивая свою разрядку. Пользуясь моментом, Ли кладёт ладони на бёдра у своего лица и мнёт их. Как же ему это нравится. Сжимает пальцами, ощущая напряжение широких мышц, массирует. Он взял Хёнджина под полный контроль, управляя сейчас и им, и его возбуждением. Он был буквально весь в его руках, это ощущалось правильно и естественно. С первого взгляда на него Минхо почувствовал, этот парень создан для того, чтобы быть снизу. И если поначалу считал, что нечего и пытаться менять его точку зрения, то сейчас видел, что расшатать её оказалось довольно просто. Он держится недолго, в один момент забываясь, толкаясь бёдрами навстречу. Минхо своим языком чувствует, как член становится практически каменным на пике его возбуждения, и неожиданно выпускает его изо рта, отстраняясь. Натужное дыхание срывается на разочарованный стон, и Хёнджин приоткрывает глаза, пытаясь понять, почему тот остановился. Минхо открыто улыбается, вытирает запястьем подбородок, по которому стекала прозрачная капелька слюны. Чёрные глаза хитро и довольно поглядывают на ошарашенного, покрасневшего и запыхавшегося Хвана, когда рука тянется за шлангом. Хёнджин ничего не понимает, но продолжает смотреть, не в силах оторвать взгляд. Угли ещё тлели и давали много дыма, который Минхо потянул глубокой тягой, вдыхая полные лёгкие. Оторвавшись, кинув напоследок тёмный взгляд вверх, он опускается обратно, обхватывая член у основания и выдыхает тонкую струйку дыма прямо на разбухшую головку. Хёнджин смотрит, широко открыв глаза, одной рукой вцепившись в диван. Поток дыма разбивается о разгорячённую плоть и обволакивает её. Хёнджину кажется, что он его даже чувствует, такой обжигающий, разогретый лёгкими Минхо. Это выглядит абсолютно безумно. У Хёнджина пересыхает во рту, а сам он, кажется, уже не смог бы пошевелиться, даже если бы в квартире начался пожар. Он был полностью парализован, в силах только смотреть, как Минхо открывает рот, ещё полный дыма, и как опускается им на член. Из-под губ вырываются его сгустки, расплываясь в воздухе, растворяясь в тёмных волосах Ли. А он продолжает ласку, объезжая головку языком, выдыхая носом остатки дыма, создавая абсолютно неземную картину. Хёнджин не видел такого даже в порно. И, будучи практически неискушённым подростком, смог продержаться ещё меньше, чем ожидал Минхо, кончая после очередного столкновения головки с влажным нёбом. Он весь натягивается как струна, и Минхо придерживает бедро под собой, что начало хаотично трястись. Стон Хёнджина был больше похож на скулёж, которому он даже не отдавал отчёта, но Минхо с большим удовольствием сохранил его в памяти как собственный трофей. Член изо рта он не выпустил, давая Хвану возможность насладиться каждой секундой оргазма и спадающей волной удовольствия после него. Позволил сперме, толчками заполняющей его рот, сначала скопиться, и только потом проглотил, напоследок мазнув языком по влажной головке. Отстранился Минхо не спеша, с интересом разглядывая Хёнджина. А тот откинул голову на диван, всё ещё не придя в себя. Футболка липла к взмокшей груди, она тяжело вздымалась. Хёнджин даже не пытался прикрыться, когда Минхо так и оставил его со спущенными штанами. Улыбнувшись, Минхо мягко похлопал Хвана по бедру и пересел на своё привычное место, как ни в чём не бывало поднял с ковра оставленный шланг и затянулся. Под звуки плещущейся в колбе воды Хёнджин постепенно приходил в себя, открыв глаза, слепо глядя в потолок. Сердце загнанно билось, разгоняя кровь по телу, но мозгу словно её всё равно не хватало. Потому что он никак не мог придумать, что теперь делать. Это было фиаско. Неуклюже подтянув штаны, Хёнджин сел ровнее, глядя перед собой. Он не знал, куда себя деть, не мог даже посмотреть вправо и, уж тем более, что-то выговорить. Но Минхо, кажется, мучить его разговорами не планировал, потому что молча передал трубку и взялся обратно за джойстик. Хёнджин, украдкой взглянув на него, её взял. Минхо выглядел спокойно. Даже можно было представить, словно действительно ничего из этого сейчас не было, если бы не эта, едва заметная, многозначительная улыбка на его губах.