Мы будем до утра делать кря-кря

      Разборки они начали уже под кроватью.       — Какого черта ты здесь?! — свистящим шепотом возмущался Люпен.       — Какого черта здесь Фудзико! — шипел в ответ Дзиген.       — Почему ты лежишь с нами в одной кровати?! — не успокаивался Люпен.       — Почему вы с Фудзико лежите со мной в одной кровати! — не сдавался Дзиген.       Когда они выскочили из дома, надобность в понижении голоса отпала, и препирательства вышли на новый уровень. Люпен прыгал на одной ноге, одновременно натягивая рубашку и брюки, повязывал галстук, двигаясь к стоящему у дома Фиату, и наскакивал на Дзигена.       — Ты хоть в трусах спал? — он подозрительно уставился на уже успевшего надеть брюки товарища, пытаясь определить под брюками наличие нижнего белья.       — А ты проверь, — голос Дзигена звучал недобро. Люпен дернулся, натолкнулся на угрожающий взгляд стрелка и сник.       Дзиген сел за руль, Люпен привычно уселся рядом. На заднем сиденье их уже ждал Гоэмон. Люпен открыл рот, но Дзиген опередил его:       — Люпен, это моя комната и моя кровать. Вначале приперся ты, и полночи не давал мне спать, потом к тебе Фудзико подтянулась. Я не понимаю, что вы все ко мне лезете, медом что ли вам намазано.       — А это твое неотразимое обаяние тянет нас к тебе, как магнит, — вместо Люпена ответила ему Фудзико, заскакивая в Фиат, — ну все, Дзиген, не тупи, погнали.       Фиат подпрыгнул и помчался.       — А Фиат тут откуда, — вдруг удивился Люпен, — я же вчера его у бара оставил?       — Я его пригнал, — спокойно отозвался Гоэмон.        — Ох, Гоэмоша, умничка, — расплылся в улыбке Люпен, — ты самый полезный член моей команды. Не то, что некоторые, — Люпен недовольно покосился на Дзигена, — только и норовят в чужую постель залезть.       — Ты это про себя сейчас сказал? — Дзиген бросил на вора холодный пристальный взгляд.       — Дзиген, дай выпить, — Люпен решил сменить тему, он не любил, когда партнер вот так на него смотрел, как чужой, право слово.       — Хватит с тебя, ты вчера на месяц вперед выпил, — Дзиген не хотел мириться.       — Да я ж воды прошу, — попытался давить на жалость Люпен.       — Нет у меня воды! — отрезал стрелок.       — Люпен, держи, — Гоэмон протянул вору предусмотрительно захваченную бутылку с водой.       — Гоэмон, — Люпен смотрел на самурая с нежностью, — чтобы я без тебя делал!       Люпен отхлебнул воды, плеснул себе в ладонь и смочил лицо:        — Ух, хорошо! Прямо жить хочется. А то я вчера перебрал что-то, — Люпен изобразил на лице раскаяние.        — Пристегнись, Люпен, — недовольно буркнул Дзиген.       — Зануда, — ласково ответил Люпен и послушно пристегнулся.       — Придурок, — вернул комплимент Дзиген и не выдержал, улыбнулся.       — Ох, божечки, Гоэмон, ты только посмотри на это, — Фудзико подхватила самурая под руку и прижалась к нему всем телом, — ты только посмотри на этих утят-переростков. Милые бранятся, только тешатся. Ах, ну как это умилительно!        — Фудзико, держи себя в руках, — Люпен непроизвольно дернулся к воровке, но ремень не пустил его, — и пелеринку свою придерживай, а то сползает уже.       — Ах, я совсем не люблю сама себя держать в руках, пусть кто-нибудь другой меня подержит. А что тебе до моей одежды? Я всю ночь с вами абсолютно без всего провела!       Люпен нахмурился, наладившееся было настроение вновь стало портиться.       — Ага, и всю ночь упиралась мне в спину своей грудью, — поддержал правоту Фудзико Дзиген.       — Врешь ты все, Дзиген! — взорвался Люпен, — Фудзико ко мне прижималась.       — Ну, значит, это была не грудь, а две другие мягкие половинки.       — Да как в спину-то, мы же не валетиком лежали? — Люпен недоумевал.       Фудзико стало смешно. Непонятно, шутит Дзиген, чтобы позлить Люпена, или правда решил, что она в него чем-то там упиралась. Ну да, упиралась… плечами, в две твердокаменные спины, чтобы они не сплющили ее между собой ненароком.       — А тебе не все равно, Люпен, — решила поддеть незадачливого ухажера Фудзико, — ты же передумал на мне жениться, помнишь, нет? Еще всех своих невест перечислял, а потом заявил, все бабы, мол, стервы.       — Ох, спасибо Фудзико-тян, что напомнила, — ехидно улыбнулся Люпен, — я от своих слов не отказываюсь. Эта ночь мне на многое глаза открыла. А что, зачем мне лишняя головная боль. Не пей, не кури, спи на коврике, руки не распускай. Нет, Фудзико, не буду я с тобой жить, даже не уговаривай. Я от тебя слова ласкового ни разу не слышал. И все вы, женщины, такие. Мужчины совсем другое. Вот Гоэмон — молчит, ни слова упрека, Фиат к дому подогнал, воды для меня взял. Решено, я с Гоэмоном жить буду!       От неожиданно свалившейся на него новости, Гоэмон не сумел сохранить лицо и выдал себя испуганным и беспомощным взглядом.       — Не бойся, Гоэмончик, — Фудзико крепче прижалась к самураю, — я не отдам тебя на растерзание Люпену.       — Отцепись уже от него, женщина, — строго сказал Люпен, — у нас с ним это, как его, сюдо, женщинам там нет места.        — Ой, ой, суровый сэнсей Люпен, — Фудзико отодвинулась от Гоэмона, — только не рубите меня своим веером.       Гоэмон остался один, беззащитный, несмотря на смертоносный Зантецукен в руках.        — Между прочим, Люпен, не так все просто, — Дзиген понял, что Гоэмону требуется помощь, — чтобы заслужить благосклонность юного самурая, ты должен пять лет доказывать ему свою верность. По бабам не бегать, в барах не напиваться, к посторонним мужчинам в постель не падать.       — Ой, когда это я к посторонним падал, я ж только к своим, родным и близким.       — Ни к каким нельзя. Пять лет поста, воздержания и медитаций.       — Это какое-то сюдо строгого режима получается. Я столько не выдержу. Ох, прости, Гоэмон, видать, не судьба быть нам вместе. Ну тогда, я… — Люпен с надеждой взглянул на Дзигена.       — Десять, — тут же отрубил стрелок        — Чего десять? — не понял Люпен.       — Десять лет, — пояснил стрелок.       — С какой это стати для Гоэмона пять, а для тебя десять? — удивился Люпен.       — А потому что я уже не юный самурай, а умудренный опытом воин.       — Да через десять лет я сам уже ничего не захочу. Блин, это же целый срок! — расстроился Люпен.       — Кстати, Люпен, я знаю человека, который готов быть с тобой день и ночь, и без всяких проверок. Он закует тебя в наручники, привяжет к кровати и…       — О, продолжай Дзиген, продолжай, это так интригующе, так возбуждающе, — Люпен мечтательно закатил глаза и облизнулся.       — Поставит эту самую кровать в сверхпрочный титановый ящик, заварит дверь, поместит ящик в ракету и отправит на Луну. Уж с Луны-то ты не сбежишь.       — Ты о Папаше, — расплылся в довольной улыбке Люпен, — ну да, он самый верный мой поклонник. Только я и с Луны сбегу, особенно если мне помогут мои любимые напарники.        — Вот как запел, — подначил вора Дзиген, — только жареным запахло, сразу любимые напарники, а кто говорил…       Фудзико перестала следить за трепотней партнеров. Как дети. Ну ладно Люпен, он болтун каких поискать, так ведь и Дзигена этим заразил. Вот правда, чем хорош Гоэмон- молчит. Она искоса глянула на самурая и по выражению его лица поняла, что ему нравится слушать своих напарников, и что в беседу он не вступает не потому, что сказать нечего, а просто перебивать не хочет. Фудзико стало немного завидно. Эти трое и, правда, семья, а она чужая. Нет, она сама никогда не хотела ничего другого, но иногда, иногда… Фудзико встряхнулась.       — Люпен, дай воды, мне умыться надо!        — Сейчас милая Фудзичка, — Люпен моментально отстегнул ремень. (А что, свое послушание он Дзигену продемонстрировал, тот на него не сердится, а пристегиваться Люпен в принципе не любил). Перевесился через спинку кресла и протянул Фудзико бутылку.       — Полей мне на руки, — скомандовала Фудзико.       — Эй, не лейте тут воду, — предостерег Дзиген.       — Как же мне умываться! — возмутилась Фудзико.       — Как Люпен — лапкой.       — Останови машину, — фыркнула Фудзико, — санитарная остановка.       Дзиген не стал спорить, съехал с дороги, проехал по зеленому лугу к негустой рощице и остановил Фиат.       — Мальчики налево, девочки направо, — объявил Дзиген. Он, очевидно, и сам о санитарной остановке подумывал. Люпен дернулся за Фудзико.       — Люпен! — окрик Дзигена остановил вора, — у тебя проблемы с ориентацией?       — Да помню, помню, что я мальчик, — тут же начал оправдываться Люпен, — и лево — право не путаю. Просто Фудзико хотел помочь.       — Без тебя справится, вишь, как почесала.       С двумя бутылками воды, выданными ей запасливым Гоэмоном, Фудзико скрылась за деревьями.       Быстренько закончив все свои дела, Дзиген с Люпеном прислонились к желтому боку Фиата и закурили. Гоэмон сидел на крыше автомобиля и по обыкновению медитировал, а может только вид делал, кто его разберет.       — Я даже не видел Фудзико, — не глядя на Люпена, сказал Дзиген, — честно. Я в таком же шоке, как и Зенигата был, когда ее утром в своей постели обнаружил.       Люпен молчал. В словах Дзигена он не сомневался, для него и самого ночное пришествие Фудзико стало сюрпризом.       — Знаешь, Люпен, — Дзиген выпустил колечко дыма, полюбовался им и продолжил, — ревновать такую женщину как Фудзико, по-моему, просто глупо.       Люпен выпустил два колечка дыма, одно за другим, понаблюдал за ними и вдруг выдал:       — А я вовсе и не Фудзико ревную!       Ни Дзиген, ни тем более Гоэмон, ничем своего удивления не показали. Дзиген продолжал курить, Гоэмон все так же сидел с закрытыми глазами, подставив лицо солнцу.       — Я все время боюсь, что она уведет у меня напарников, — сказал Люпен, и не понять было, серьезно он это, или как всегда шутит.       — Не бойся, — отозвался с крыши Гоэмон.       — Не уведет, — поддержал его Дзиген.       — Не уведет, не уведет, — раздался позади Фиата звонкий голос Фудзико, — ну разве что они ей по наследству достанутся, в случае твоей преждевременной кончины!       — Фудзико-тян, — Люпен подпрыгнул от неожиданности и прижал руку к груди, — типун тебе на язык, не каркай!       — Фу, как грубо, — надулась Фудзико. Она положила локти на крышу автомобиля и посмотрела на Люпена взглядом, полным иронии.       — Мне прекрасно известно, что ты самый удачливый и неуязвимый в мире человек. Но Гоэмон и Дзиген мало в чем уступают тебе, им вполне по силам с тобой справиться. Ты ведь поэтому их при себе и держишь. Как только вычислил, сразу взял в оборот, сделал своими друзьями и думаешь, что теперь-то тебе ничего не угрожает. Но однажды своими шуточками ты выбесишь кого-то из них, или обоих сразу и тогда все, финита ля комедия.       — Гоэмон не для того столько времени проводит в тренировках и медитации, чтобы раздражаться по пустякам, — тут же возразил ей Люпен, — к тому же мы с ним все уже выяснили, он лучший в мире воин, ведь так, Гоэ-чан?       — Все так, — подтвердил польщенный Гоэмон.       — Ну вот, Гоэмон лучший в мире воин, а я лучший в мире вор, — продолжил Люпен и осторожно глянул на Дзигена.       — А я просто стрелок, — скромно отозвался Дзиген, — может даже не самый лучший в мире.       — Определенно лучший, — почти с придыханием заявил Люпен, — с железной выдержкой и спокойствием удава. Ты ведь тоже не будешь беситься попусту. И вообще, если кто тут и бесится, то только ты, Фудзико. Ну и может еще Зенигата.       Фудзико не успела ничего ответить, так как в разговор вклинился Дзиген:       — Кстати о птичках. Вот расскажи-ка нам, Люпен, как так получилось, что ты ушел из дома, разряженный во все цвета радуги, собираясь культурно провести вечер за распетием песен в караоки-клубе, а вернулся пьяный в стельку с Зенигатой в обнимку, потеряв половину своего радужного костюма.       — Распетие превратилось в распитие, — задумчиво произнес Гоэмон.       Дзиген и Люпен дружно фыркнули от смеха, шутка была хороша.       Фудзико не смеялась, нет, шутка и впрямь не плохая, но до нее кое- что стало доходить.       — Зенигата, так это Зенигата спал во второй комнате?!       — Ну да, — подтвердил ее догадку Люпен, — просто Гоэмон не придумал ничего лучше, как уложить его на мою кровать.       — Значит комната, где храпел Зенигата — это твоя комната? — уточнила Фудзико.       — Не знаю, уж храпел ли он или нет, я сразу к Дзигену спать пошел, — отмахнулся Люпен.       — То есть комната, где ты спал, она на самом деле Дзигена и кровать тоже его, — вновь уточнила Фудзико.       — Да, да, да, — Люпен кивал головой, как китайский болванчик, — комната Дзигена, кровать Дзигена, подушка и одеяло тоже его. Хотя нет, подушку я свою принес. Зачем Зенигате подушка, он и так спал, как убитый. А может он и храпел поэтому, неудобно без подушки-то, — Люпен задумчиво уставился в пространство.       — Люпен, придурок, — Фудзико захотелось врезать вору как следует, — так значит, мы действительно в кровать к Дзигену забрались?       — Ой, Фудзико-тян, не бери в голову, Дзиген совсем не в обиде, ему видишь, даже приятно было, ты там чем-то упиралась в него, пяткой, наверное.       Фудзико посмотрела на Дзигена. Тот невозмутимо курил, оправдывая данную Люпен характеристику — спокойный, как удав. И все-таки Фудзико не понимала:       — Если это комната Дзигена, куда он-то делся?       — Дзиген, ты куда делся? — тут же переадресовал вопрос Люпен.       — Я пошел спать к Гоэмону, — охотно объяснил Дзиген, — потому что Люпен достал меня своим кря-кря.       — И Люпен к Гоэмону спать пошел, — совсем запуталась Фудзико, — а в результате вы не с Гоэмоном, а рядом со мной.       — Я заблудился, — покаялся Люпен, — в другую сторону свернул, до Гоэмона не добрался, поэтому к тебе возвратился.       — А я Гоэмона не дождался, а спать на полу мне не нравится, поэтому я к Люпену, ну в смысле, к себе вернулся, — разъяснил Дзиген.       — А я всю ночь на крыше был, — внес свою лепту в объяснения Гоэмон, — в доме от их кря-кря невозможно было находится. Мартовские коты и то орут благозвучней.       — Зря ты так, Гоэмон, — посетовал Люпен, — в караоке клубе я лучше всех пел. Девушки готовы были на руках меня носить, ну и понятно дело, другим парням это не понравилось. Зависть, чего вы хотите.       Короче, была там компания, и начали они до моего костюмчика докапываться. Намеки всякие про радугу, то да се. Я человек мирный и добряк, каких поискать, но они меня достали, ну и мы слегка повздорили. А в клубе нервные чувствительные барышни, визг подняли, ну и кто-то как заорет: «Полиция, полиция!»       Распахивается дверь и на пороге стоит Зенигата. Ну, думаю, взял он меня тепленьким, руки протягиваю, готов сам в наручники заковаться, лишь бы не волновать милых караоке-дам. А Папаша вдруг падает мне на грудь и начинает рыдать. Уливает слезами мою голубую жилетку, сморкается в мою оранжевую бабочку, и из его сбивчивого рассказа я понимаю, что опять мое дело у него отобрали, а его перевели чуть ли не в патрульные. И тогда мы идем в бар, потому что раз такое дело, то надо выпить и Зенигату поддержать. Сидим мы в баре, и тут Папаше в голову приходит светлая мысль, что если сейчас он предоставит своему начальству арестованного Люпена, то будет прощен и в должности восстановлен. И я решаю ему помочь, а что, жалко что ли. Потом сбегу. Только надо напарников предупредить, а то волноваться будут. Звоню Дзигену и прошу приехать, потому что сообщать о том, что в тюрьму садишься — это не телефонной разговор. Но Дзиген в грубой форме меня отшивает и ничего мне не остается, как пить с Папашей дальше. А потом в тюрьму садиться мне расхотелось, да и Зенигата об этой идее позабыл. Он к тому моменту так набрался, что просто подло было бы его одного бросить, вот мы на такси и поехали в наше убежище. А дальше вы знаете. Гоэмон уложил Папашу в мою кровать, я пошел к Дзигену, Дзиген ушел к Гоэмону, ко мне пришла Фудзико, и все мы, кроме Гоэмона, в одной кровати встретились.       — Да уж, полное кря-кря, — резюмировал Дзиген.       — Да что это за кря-кря такое?! — не выдержала Фудзико.       — Ох, ну как же, — воскликнул Люпен и вдруг заголосил по-французски, — шевелите задом, щелкайте клювом и крякайте! Это очень здорово! Это очень весело! Мы будем до утра делать кря-кря!       При этом Люпен конвульсионно дергался, взмахивал руками, покачивался и хлопал в ладоши.       Дзиген скривился, как от зубной боли, а Гоэмон еле удержался от желания заткнуть уши. Фудзико смотрела на Люпена испуганно. Она частенько сомневалась в здравости рассудка великого вора, и очевидно, не зря.       — Есть еще другая версия этой песенки, — сообщил раскрасневшийся Люпен и вновь заголосил, — на танцующих утят быть похожими хотят, быть похожими хотят не зря, не зря. Повторяйте все за мной, все фигуры до одной, все фигуры до одной, кря-кря-кря-кря.       И тут Фудзико осенило:       — Так это же танец маленьких утят!       — А я про что, — обрадовался Люпен, — я всю ночь учил Дзигена этой песенке и танцу.       — Да ты ж совсем неправильно ее поешь, — возмутилась Фудзико, — и танцуешь не так. Смотри, слушай и учись!       И Фудзико запела. Дзиген перестал морщиться, Гоэмон тоже расслабился и заслушался. Люпен уже открыл было рот, чтобы подпеть, но Гоэмон среагировал и треснул его Зантецукеном по голове. Люпен намек понял и заткнулся. Дзиген одобрительно кивнул.       А потом Фудзико стала танцевать. Зрелище было впечатляющее. Шторка-туника развевалась, взмывала вверх, распахивалась крыльями. Гоэмон покраснел и сделал вид, что закрыл глаза, наблюдая за Фудзико из-под ресниц. По Дзигену было не понятно, видит ли он хоть что-то из-под своей шляпы. Но Люпен забыл про напарников. Он пустился в пляс. Получалось у него значительно хуже, чем у Фудзико.       — Может нам отдать его в кружок хореографии? — предположил Дзиген.       — Увы, у Люпена совершенно нет слуха, — грустно произнес Гоэмон, — для самурая это плохо.       — Не переживай, за пять лет он вполне способен научиться петь эту несложную песенку, — тут же откликнулся Дзиген.       — Может быть да, а может и нет, — туманно отозвался Гоэмон. — А что это за пять лет такие, про которые ты все время говоришь? Я ничего такого не знаю.       — Ну и не надо, меньше знаешь, крепче спишь, — не менее туманно ответил Дзиген.       Друзья продолжили увлеченно следить за танцем, не переставая делать вид, что совсем и не смотрят.       — Дзиген, — наконец не выдержал Гоэмон, — а на Фудзико правда ничего нет?       — Под тюлью-то? — тут же уловил ход его мысли Дзиген, — не волнуйся, у нее стринги телесного цвета.       Немного успокоенный, Гоэмон пошире приоткрыл глаза, хотя зрелище все равно было нескромное, ибо выше стрингов у Фудзико уж точно ничего не было. Даже удивительно, что Люпен на это совсем не реагирует, вот до чего человека музыка довела! Дзиген докурил, уселся за руль Фиата и посигналил:       — Эй, плясуны, кончай дрыгаться, — прокричал он увлеченно танцующим Люпену и Фудзико, — а то того гляди, к вам Зенигата присоединится. Он наверняка уже взял наш след и мчится сюда.       — Кстати, Люпен, а чего это Зенигата тебя утром арестовывать вздумал, если он твое дело уже не ведет? — поинтересовалась Фудзико. От зажигательного танца она разрумянилась, глаза блестели, волосы слегка растрепались. Туника, к немалому сожалению Дзигена, да и Гоэмона тоже, сложила крылья и чинно укрыла прелести Фудзико.       — А я почем знаю, — пожал плечами Люпен, — по привычке может, или с перепою, или не проснулся еще. Да его отстраняй, не отстраняй, он меня всегда ловить будет! Прозвучало это хвастливо и самоуверенно, но в правоте Люпена никто не сомневался.       — А знаешь, Дзиген, — глаза Люпена загорелись, намекая на очередную сумасшедшую идею, — а неплохо бы было и Папашу научить танцу утят.       — Профукал ты, Люпен, свой шанс, — усмехнулся Дзиген, — надо было не в мою кровать лезть, а остаться с Зенигатой. Вот с ним бы всю ночь и крякали, а я бы хоть выспался.       — Ничего, все впереди, Дзиген-тян, я еще до Папаши доберусь!       Дзиген вздохнул и покачал головой. Он хотел сказать Люпену, что это Папаша до него доберется и однажды арестует. И что ему самому не мешало бы научиться танцевать, прежде чем кого-то учить. Но Дзиген посмотрел на светящегося от азарта и предвкушения Люпена, на веселую улыбающуюся Фудзико, подумал, что все-таки, они два сапога- пара, и сказал совсем другое:       — Ехать пора, садитесь уже в машину, утята!