Whodunit?

Рашижа через щелку в приоткрытой двери всматривалась в гостей пытливым, немигающим взглядом. На кухне темно, никто и не знает, что она там. Старый хозяин говорил, что в слугах должно быть немного от даэдра. Появляться внезапно, как вызванная обливионская тварь, исполнять все желания… Рашижу передёрнуло. Наверняка ведь насвинячили в столовой, полночи теперь убирать. Никто, кроме слуг, не знает, сколько пятен на скатерти после каждого званого ужина, сколько объедков хрустит под столом. И они-то ещё себя зовут благородными! Однажды, в юности, будучи ещё совсем неопытной девчонкой, у которой даже чешуя толком не затвердела, Рашижа после одного затянувшегося ужина нашла за гобеленом в коридоре кучку человеческих экскрементов и со злостью пожаловалась на кухне, что некоторые так обжираются, что даже нужду до подобающего места не доносят. Наутро Рашижу жестоко выпороли, а старая кухарка-каджитка с совсем седой шерстью и тремя шрамами поперёк умной морды врачевала её и наставляла, что хозяева со слугами издревле играют в игру «всё про тебя знаю, но молчу». Хочешь быть хорошей служанкой, выйти в горничные хозяйкиной дочки — вслух говори, что господа пьют один нектар и испражняются сплошь мотыльками. Не то — сама знаешь теперь, что будет. Скажи спасибо, господа добрые. В прежние-то времена, да в доме Телванни слуги за такое языка лишались. Сами откусывали, когда кричать больше не могли. Рашижа, сама того не сознавая, зашипела сквозь зубы. Прислужницы торговцев сплетничали за спиной, как ей, аргонианке, повезло, что она получила эту работу. В Сиродиле, в богатом доме, с платой в сорок септимов в месяц и настоящим, её собственным, выходным! А уж этим-то она не позволит на себя кричать, даже если старуха укажет на соринку, даже если серокожая пожалуется, что простыни плохо выглажены, даже если каджит отпустит скабрезность насчёт аргонианских хвостов. А как же кричал старый хозяин… Он всегда кричал, и чем старее становился, тем пронзительнее и гаже были его крики, ровно призрак с болот вселился в тщедушное, выцветшее до призрачной серости тело. В последний раз он кричал громче всего. Рот Рашижи растянулся в улыбке, но руки её тряслись. Она прикрыла дверь, нервно поправила передник и взяла тяжёлый поднос. Так. Вроде бы всё готово. Пора навестить дорогих гостей.