Whodunit?

Руанилу здесь было не по себе. Какой нелепый, громоздкий, безвкусно обставленный дом! Как давят стены, какие маленькие окошки. Сквозь стекло по большей части только и видно, что неухоженные разросшиеся кусты или вовсе стены других домов. Скорее бы съехать. Письмо от отца было холодным, язвительным, но Руанил-то прекрасно читал между строк, что тот отчаялся и готов поступиться парой принципов, чтобы обнищавший блудный сын не стал тупиковой ветвью на семейном древе. Наверняка на Саммерсете его уже будет поджидать подобранная родителями невеста. Само собой, чистокровная альтмерка: высокая, золотокожая и с должным запасом магических сил. Будет что передать их будущим потомкам. Но видит Ауриэль, как только дети достигнут пятидесятилетия, а то и раньше, Руанил уедет. Главное, что общество снова будет принимать его, родственнички перестанут делать вид, что он болен чем-то заразным, прекратятся глупые пересуды — и подумать только, из-за чего… Он передёрнул плечами. Нужно просто потерпеть. Скоро всё закончится. Руанил кивнул и улыбнулся сам себе, глядя в бокал, на дне которого плескалось густое, точно кровь, вино Тамики — надо признать, неплохое. — Горчит, — перебил его мысли Примо Антониус, картинно поморщился и огляделся в поисках поддержки. — Лично я предпочитаю вино из наших семейных погребов. — Какая разница, что пить, лишь бы горело! — усмехнулся норд. Вонючая бездонная бочка, подумал Руанил с брезгливостью. — Вы несправедливы, — негромко вступил Ра`Машур. — У вин Тамики весьма насыщенный букет. — Вижу, вам он пришёлся по вкусу, — поморщился Руанил. С одной стороны, он был с котом согласен, тем более что давно хотелось как следует осадить сопляка-имперца, с другой же… — Как и вам, — парировал каджит, и Руанил не нашёлся с ответом. — Как много здесь сортов вина, — с удивлением проговорила Довеси Дрен, разглядывая стоящий между двух книжных шкафов буфет, сверху донизу забитый разномастными бутылками. — Это неудивительно, дорогая моя, — кивнул судья, — ведь Скинград — город виноделов. Вы, наверное, заметили по дороге сюда, что самые солнечные окрестные поля засажены виноградной лозой? Довеси робко улыбнулась: — Боюсь, что нет. Сперва в экипаже я читала, а потом задремала. Я думала, лучше как следует выспаться на случай, если госпожа уже привезла ребёнка. «Ребёнка?» — брезгливо подумал Руанил. Женщины только и думают, что о детях. Спору нет, продолжение рода и самой расы — цель достойная, но вечные сюсюканья, умиление от дрянных сопливых младенцев, которые даже собственной головы на весу удержать не могут, восторженные вскрики над уродливым растущим животом будущей мамаши… О боги, кажется, у него опять начала болеть голова. — Ребёнка? — с интересом спросил Нелс. — Вы кормилица? Что за бестактность. Впрочем, чего ожидать от норда, да ещё и по прозвищу «Порочный». Довеси залилась краской. — Гувернантка. Я… у меня неплохой опыт. Есть рекомендации. Я несколько лет воспитывала сына одного знатного вельможи из Великого Дома Хлаалу. Я… — Она хотела что-то добавить, но оборвала себя на полуслове и отпила из бокала большой глоток, будто хотела скрыть неловкость. — Признаться, я удивлена, — раздался вдруг скрипучий голос старухи Матильды Петит. — Не поймите меня превратно, дорогая моя, но я думала, Агнесс выпишет для внучки кого-нибудь… поближе, чем… боюсь, запамятовала, откуда вы? С Вварденфелла? Руанил тихо фыркнул в бокал. Однако, как много мнит о себе эта чуть не рассыпающаяся в прах старушенция, что ставит себя выше эльфийки, пусть и данмерки. Довеси задумчиво нахмурилась, но совсем не потому, что старая бретонка смотрела на неё с плохо скрытой неприязнью. — Госпожа Петит, вы, наверное, хотели сказать — для внука? — Я сказала именно то, что хотела сказать. У Агнесс одна внучка, и ещё детей её дочь… не может родить. — Но… Видимо, госпожа Нигма очень торопилась и ошиблась. В письме, которое я получила, говорится, что гувернантка требуется для мальчика. — Госпожа Нигма? — нахмурилась в свою очередь Матильда. — Что ещё за госпожа… — Достойные господа! — раздался шипящий бесполый голос. Аргонианка. Руанил залпом допил вино из бокала, даже слёзы выступили. Он украдкой смахнул их. — В чём дело, Рашижа? — дружелюбно осведомился Невилль. — Неужто пора расходиться по кроватям? Служанка, как и следовало ожидать, его неуклюжей шутки не поняла. Она прошествовала к столу и положила на него чеканный серебряный поднос. На том лежал свиток бумаги, ровно посередине перевязанный алой лентой с сургучной печатью. — Господин хозяин велел прочесть свиток после ужина, когда все будут в сборе. — Что ещё за свиток? — спросил Примо Антониус, наклонившись над подносом. — Не могу сказать, господин. Он запечатан. — А до завтра это никак не терпело? — продолжал хмуриться Примо. — Хозяин приказал, чтобы он был прочитан сегодня, никак не позже. — Спасибо, Рушиза. Теперь ступай. — Моё имя — Рашижа, госпожа Петит. Сожалею, но уйти я не могу. Хозяин приказал, чтобы я присутствовала при чтении. С вашего позволения, я встану в дверях. Господа меня даже не заметят. — Что за глупый фарс? — процедил Руанил. — Мне хочется спать. — Чтение — это не ко мне, — чуть ли не впервые за всё то время, что они сидели в библиотеке, пробасил орк. — Бумажки с каракульками на одно только и годятся. Матильда возмущённо ахнула. — Это не просто бумажка, — постановил судья, повертев свиток в руках. — Судя по всему, он магический и, если я не ошибаюсь, относится к школе колдовства, а именно — к заклинаниям вызова. Конечно, я не волшебник, но, как понимаю, среди нас есть маг. Руанилу волей-неволей пришлось взять свиток в руки. На ощупь бумага была твёрдой и гладкой, точь-в-точь письмо, что пришло от отца в первый миддас Огня очага. — Совершенно верно. Я не увлекаюсь запрещенными практиками вызова, — Руанил обвёл присутствующих многозначительным взглядом, выискивая, не сомневается ли кто, — но могу сказать, что в этом свитке заключено кратковременное заклятие призыва высшего даэдра. Вероятнее всего, дремора или золотого святого. — Даэдра? — с отвращением воскликнула Матильда. — Даэдра? — совсем иным тоном повторил Невилль. — После Кризиса Обливиона вызывать даэдра? — Всегда вызывали, — равнодушно хмыкнул орк. — Сильные ублюдки. Сложно убить. — Рашижа, вам известно, почему наш хозяин хочет, чтобы мы вызвали даэдра? Служанка покачала головой. Судья поскрёб бородку. — Что ж, тогда, полагаю, остаётся только прочесть этот свиток. — Прочесть? — Судья, вы с ума сошли! — Дремора убьёт нас всех! — с ужасом выпалила Довеси. — Пусть попробует, — усмехнулся орк. — Нас много, он один. — Это богохульное деяние, — убеждённо произнесла Матильда. — Стендарр вас покарает. — Да что вы такие трусы! — рассмеялся Примо Антониус. — Спорю, будет интересно. Давайте попробуем. Руанил, читайте, раз вы маг! Руанил одарил его холодным взглядом. — Свиток может использовать кто угодно. Но, — он сделал паузу, — раз он у меня в руках… Предупреждаю вас, господин Антониус, вызванные подобным образом существа часто набрасываются на всех, кроме призывателя. — Бросьте пугать. Читайте уже. Руанил неторопливо развернул свиток, наслаждаясь знакомым чувством текущей от него к ладоням магии. Работа истинного мастера — естественно, не человека. Довеси ахнула, когда посреди библиотеки надулся, как гротескный отвратительный прыщ, красно-фиолетовый шар портала. Матильда вцепилась в свою сумочку с вышиванием, Примо жадно подался вперёд, орк неожиданно плавным для такого огромного неуклюжего создания движением встал и одной рукой перехватил стул за перекладину спинки. Всё это Руанил отметил краем глаза. Гораздо больше его заинтересовал дремора-керл, выплюнутый из пузыря, словно младенец из тела матери. Он был не в доспехах, а в мантии, чёрной, как смерть, и с кожей, алой, словно огонь. Огонь… — Балгор гро-Душник, — проскрежетал дремора. Голос у него был гулкий, точно шёл из колодца, какой-то неживой и в то же время насмешливый. — Это я, — с детским любопытством бормотнул орк. Дремора даже не посмотрел в его сторону. — Балгор гро-Душник, вы обвиняетесь в том, что в четыреста двадцать пятом году Третьей эры, будучи в бандитском клане, жестоко убили шестерых человек, среди которых были трое детей и одна старая женщина. Нелс Порочный, вы обвиняетесь в том, что в четыреста двадцать шестом году обесчестили и убили трактирную девку Хелену Сладкозвучную. Матильда Петит, в четыреста двадцать первом году вы стали причиной смерти девицы Джонны. Машара-Ри по прозвищу Кривой Хвост, он же Хвост, в четыреста двадцать девятом году вы зарезали Дреласа Собирателя, который поймал вас на краже. Примо Антониус, в четыреста тридцать втором году вы затравили охотничьими псами крестьянских детей Маркуса и Аурелию. Невилль из Танета, вы виновны в том, что в четыреста тридцать третьем году оболгали Октавиана Валериуса и отправили его на смерть. Довеси Дрен, ваши деяния в четыреста тридцатом году повлекли за собой гибель вашего подопечного, Мавейна Араро. Руанил Шиммеринский, вы виновны в том, что в четыреста двадцатом году подожгли в Штормхолде дом, где находился отряд из пяти аргониан и ваша любовница, Элессара. Никто из них не спасся. Авельнир Законник, вы стали причиной того, что в четыреста девятнадцатом году семья Гая Люция погибла от голода. Рашижа Змеиный След, в четыреста двадцать шестом году вы убили своего хозяина, Нераса Меравеса, а впоследствии расчленили тело, лишив его законного погребения. Обвиняемые, все вы лишили своих жертв возможности защититься! Не будет её и у вас. Упавшее на всех оцепенение развеялось, лишь когда дремора с громким треском исчез, оставив после себя гул в ушах и неохотно развеивающиеся в воздухе колдовские искры. — Что за тупейшая шутка! — Примо Антониус вскочил, не заметив, что опрокинул и свой бокал, и тарелку с крошечными пирожными. — Я требую объяснений! — Мерзость! — Побледневшая Довеси вцепилась в подлокотники кресла. — Какое право… какое право он имеет… Руанил вдруг почувствовал, как что-то колет его в ладонь. Опустив взгляд, он увидел, что так сильно сжимает кулак, что крошечный нож для бумаги пропорол кожу и глубоко впился в плоть. Он с возгласом отвращения отбросил глупую вещицу. «Это правда, — подумал он. — Всё правда». Раз виновен он, виновны и остальные. Огромный живот Элессары. Неморгающие глаза на тупых мордах ящеров. Языки пламени, чьи-то крики, он сам — бестолково носится с ведром, делает вид, что убит горем. Элессара, в конце концов, была нечистокровной… Гарь повсюду: взвивается в небо, горечью оседает на языке. — О боги, да помогите же ей кто-нибудь! — воскликнула Довеси. Вздрогнув, Руанил поднял голову и увидел, что в дверях лежит потерявшая сознание аргонианка.