Whodunit?

В спальне Примо почувствовал себя запертым, загнанным, как зверёк. «Крестьянские дети Маркус и Аурелия». Он сказал, что понятия не имеет, кто они такие. А ведь тогда он хотел всего лишь повеселиться! Он сам за себя не отвечал, это точно, был в забытьи… Как наяву Примо услышал задорный лай охотничьих псов, ощутил, как гарцует под ним кобыла-трёхлетка, вдохнул пряный запах палой листвы и взбитой копытами земли. Щеки прищипывал первый игривый морозец, солнце светило прямо в глаза — холодным осенним светом. В воздухе носились паутинки и липли к лицу и рукам. Примо сполз с кровати. Во рту накопилась вязкая горькая слюна — противно сплёвывать и невозможно сглотнуть. — Боги? — шепотом спросил он. — Что мне делать? Боги, только скажите. Я всё сделаю. В дверь застучали. — Примо! Примо, откройте, умоляю, скорее! Это я, Довеси! Трясущимися руками Примо отодвинул засов. В полуоткрытую дверь ящеркой протиснулась Довеси и, тяжело дыша, тут же навалилась на неё спиной. — Кто теперь? — спросил Примо. В полумраке их испуганные взгляды встретились. Грудь Довеси поднималась и опускалась, дыхание было прерывистым и хриплым, как у загнанной лошади. — Никто. Никто. Это Нелс… — Боги, Довеси… — пробормотал Примо, осторожно и невесть зачем ощупывая её руки. — Вы горите. Что случилось? — Нелс… напился и потерял голову. Я стукнула его бутылкой и убежала. Не знаю, откуда взялись силы… Во имя предков, Примо, мне страшно! Если он убийца? Он похож на животное! Примо прижал её к себе. Сердечко колотилось, словно птица о стекло, точно помещалось не в теле, а прямо на голой коже, под платьем. — Довеси… — прошептал он. — Не бойтесь. Я с вами. Девушка подняла голову и поцеловала его. У Примо были такие холодные руки, что он почти ничего ими не чувствовал, раздевая её. Но Довеси вздрагивала — то ли от ледяных прикосновений, то ли ей было приятно. Примо не глядел ей в лицо. Они были напуганы, и всё же времени обоим понадобилось много меньше, чем иным молодым людям. Потом они лежали, тесно прижавшись друг к другу, на широкой кровати, которую так любезно приобрёл словно для них убийца, и сил не было даже поправить не сброшенную до конца одежду. Узкий пояс Довеси сползал с кровати, словно хищная тварь. — Я уверена, это Нелс. — Шепот был глухим, точно комната его пожирала. Примо вновь мимолётно удивился монументальности обстановки — всё в доме было добротно до чрезмерности, даже комод в темноте возвышался мрачно, словно могильный камень. — Я тебя в обиду не дам, — пообещал Примо. Было больно — ныли руки и ноги, кровила потрескавшаяся нижняя губа — и хорошо. Довеси приподнялась на локте, придерживая соскальзывающее с груди платье, и искательно, словно преданная собака, заглянула ему в лицо. — Увезёшь меня отсюда? Далеко-далеко, знать больше не хочу об этом месте. Мне ничего не нужно, Примо, ни женитьбы, ни детей — ничего. Только уехать прочь, у тебя же есть деньги, Примо… Примо бездумно поглядел в стену, обтянутую дорогой тканью, и рассмеялся. Какая жалость, а? — У меня нет денег, Довеси. — Что? — Я нищий, как крыса из Портового района. Родители отказали мне в содержании и лишили наследства. Довеси дёрнулась, словно Примо её ударил, и вскочила с кровати, путаясь в платье. Он остался лежать. — Отказали? За что? Примо с трудом сел, потирая лоб. — Из-за скумы. Прекрасный напиток. Не доводилось пробовать? — Ты зависим! — догадалась Довеси и бессильно опустилась на краешек кровати. Примо бережно погладил её по бедру, как гладят любимую вещь. — И уже больше двух недель без дозы. Я с ума схожу, Довеси. — Когда? — Она упорно на него не смотрела, и Примо понимал, почему. — Подсел пять лет назад. Меня сразу выгнали из Университета Волшебства. Скума дарит сладкие грёзы, но притупляет рассудок. Помню, тогда тоже стоял месяц Огня очага… Мы с друзьями выехали на охоту. И там были дети. В лесу, понимаешь? Рыжие, как две лисицы. Юркие. Сначала было очень весело, знаешь, когда смеёшься без повода, как ребёнок… — Замолчи! Примо опустил голову и продолжал теребить вышивку на платье Довеси. — Мне написали, что здесь будет скума. Только искать придётся самому, она где-то в доме. Денег у меня совсем не осталось. Письмо переслали через этого Нигму… от Геллиуса Терентиуса, сына графа Бравила. Скума течёт сквозь город, как вода в канале. Виконту хорошо перепадает. Он любит розыгрыши. Мог придумать такую шутку — спрятать несколько бутылок в доме. Я в первую ночь пришёл со светом в столовую, искал её. Ничего не помню. Огромный особняк, я бродил как в тумане, обо что-то ударился, поцарапался... Удивляюсь, как всех не перебудил. Сначала было терпимо, но сегодня… Довеси кусала губы. — Ты мне соврал. — Какая разница. Боги, какая разница? Довеси с силой оттолкнула руку Примо и уставилась на него, тяжело дыша. Казалось, она готова была вот-вот заплакать от нахлынувшего злого бессилия или вцепиться ему в горло. Но в ту же секунду распахнулась, глухо ударившись об стену, дверь. Довеси и Примо отшатнулись друг от друга, оба разом вспомнив, что позабыли про засов. На пороге стоял каджит — в глазах безумный блеск, обычно зализанная грязно-рыжая грива растрёпана, хвост мечется из стороны в сторону. — Хвала богам, вы здесь! — выдохнул он, словно не заметив, что они полураздеты. — Они пропали! — Кто пропал? — Невилль и Нелс! Я не могу найти обоих!