Whodunit?

— Интересно, где же он прячется? Хвост, ошивавшийся возле стеллажа с винами, с явным сожалением от него отвернулся. — Кто знает, Антониус. Он мог и в бочку залезть. Мне доводилось слышать об убийце-босмере, который три дня просидел в выгребной яме одного трактира, ожидая, пока мимо поедет вельможа и пойдёт по нужде. Довеси вздрогнула: — Оставьте ваши грязные газетные истории. — Представляю лицо вельможи, когда на него напали оттуда, откуда и не ожидаешь, — расхохотался Примо. — Да замолчите же оба! — А что нам тогда делать? — спросил Хвост. — Я взвою, если мы будем сидеть тут в тишине, как покойники. Все трое невольно оглянулись на дальний угол, где тела лежали ровно, в рядок. Поблескивала в полумраке золотая нить вышивки на гобелене. В одном месте — там, где покоился Руанил, точнее, его голова, — расплылось засохшее тёмно-бордовое пятно. Запах по подвалу разливался приторно-сладкий, но не тленный, а винный. — Боги, да кем себя вообразил этот норд? — Довеси поёжилась и запахнулась в накидку, словно ребёнок, в тёмной комнате натягивающий на себя одеяло. — Бывают люди, порочные от рождения, — пробормотал Хвост. — Для них смерть — не конец пути, и не величайший страх, и даже не род работы, а самое большое наслаждение, которое только можно вообразить. — Готова поклясться, Нелс из таких. — Нас тоже можно в этом обвинить. — Примо поднял голову и рассеянно провёл пятернёй по спутанным, висящим сосульками волосам. После его слов повисла тишина, но лишь на пару секунд. — Я невиновна! Я никого не убивала, мои руки чисты. Мальчишка упал со скалы — пусть, мне-то что? Его мамаше надо было за ним следить, а не солнечные ванны принимать. При чём тут я? — Антониус, вы бредите! — вторил Хвост. — Да, пусть я… пусть все мы совершили ошибку! И что теперь — до конца жизни терзаться и сойти в могилу, бичуя себя плёткой для скота? Дрожащие губы Примо сложились в жалкую улыбку: — Как скажете. — Теперь и мне от таких разговоров захотелось выпить. — Хвост скованно потянулся, не сводя глаз с двух других гостей. — Смотрите, не упейтесь, — предупредила Довеси. — Немного, для подкрепления сил. Кто со мной? — Нет уж, спасибо. Примо просто мотнул головой, и Хвост направился вдоль винного ряда, придирчиво рассматривая этикетку на каждой бутылке. Подвал наполнился звоном стекла и шуршанием соломы. — Если вы такой придирчивый, напейтесь из бочки! — не выдержала Довеси. Хвост тем временем отхлебнул вина братьев Сурили, скривился, точно попробовал вонючего тролльего жира, и с силой пихнул бутылку обратно. — Пожалуй, вы и правы. Стекло весь вкус убивает. — Так вы ещё и знаток вин? — Дрен, угомонитесь. — Хвост поморщился. — Если вам так надо что-то делать, растормошите Антониуса. У вас вроде неплохо получается. — Наглый раб! Насмешливо поцокав языком, Хвост двинулся к дальней винной бочке, высокой, выше даже самого долговязого альтмера, и почему-то поставленной стоймя, на дно. — Э, нет, — протянул он уже немного нетрезво, словно хватило одного глотка. — Отсюда уже кто-то пил, да ещё и насвинячил. Смотрите, весь пол в вине. — Ну и что? — Антониус, прекратите торчать в углу. Идите сюда и посветите. Примо с неохотой поднялся, зажав меч под мышкой. Довеси обеспокоенно на него глянула. — Здесь не просто пили, здесь купались, — удивился Хвост, оглядев запятнанный густым тёмно-красным вином пол. — Интересно, там ещё что-нибудь осталось? Бочка на удар отозвалась глухим гулом заполненного пространства. — Постойте, — вмешалась Довеси. — Мне кажется, у неё нет крышки. — Нет крышки? — Хвост невесть зачем ещё и поскрёб почерневшие от времени доски. — А если это и не бочка вовсе? Все трое переглянулись, обменявшись одинаково сверкнувшим в глазах огоньком надежды. — Вы думаете… подземный ход? — Нет, Антониус, Врата Обливиона! Ну-ка, подержите свечу. — Упершись носком ботинка в нижний обод, Хвост вцепился в дерево когтями и попытался подтянуться. Бочка зашаталась, недовольно закряхтела, как корабль в шторм. Послышался глухой плеск. — Осторожнее! — панически вскрикнула Довеси. Хвост еле успел спрыгнуть, да так, что его повлекло назад и ударило спиной об стеллаж, как бочка опрокинулась, окатив ноги всех троих потоком бордового вина. Разом ударил в нос густой привкус брожения, напомнивший одновременно и о томящихся на солнце кадушках, полных спелого винограда, и о сырой темноте свежей могилы. — Боги… — выдавил Примо. Вино окрасило светлые волосы Нелса в липкую рыжину. Пониже побелевшего лица яркой широкой полосой, в глубине которой виднелось что-то розоватое, улыбалась рубленая рана на горле. Вынесло винной волной и топор. — Ах, вот оно как, — протянула Довеси. Её улыбка, обращённая к Хвосту, резала, словно бритва. Каджит оскалился в ответ. — Да, вот оно как, Дрен. Вы сильная женщина и изобретательная. И какая догадливая. А Антониуса вы хорошо прибрали к рукам, мои поздравления. Примо неуклюже выхватил из ножен меч, глядя то на Довеси, то на Хвоста. Вино, журча, утекало между трещинок пола. От запаха слезились глаза. С коротким хриплым криком Довеси подхватила с пола топор и, подняв его над головой, бросилась на Хвоста. Тот, рыкнув, увернулся и толкнул от себя упавшую бочку. Примо отскочил, Довеси же бочка краем задела по бедру, девушка зашаталась, но не упала. Замахнувшись рукой с острыми когтями Хвост метнулся вперёд и глубоко пропорол Довеси живот. Она болезненно охнула, но не отшатнулась, а, перехватив топор другой рукой, обрушила его Хвосту на плечо. Плеснула кровь, тот заорал, и тогда она нанесла ещё удар, а потом ещё один — в голову. Вино на полу стало совсем красным, да и не вино это было. В трещинках камня застряли кусочки чего-то влажного, серого. Довеси, зажимая живот рукой, повернулась к Примо. Топор упал, болезненно звякнув острием. — Примо? — изумлённо спросила она и повторила: — Примо? Тогда он ударил, вернее, пырнул — неловко вывернув запястье, совсем без замаха. Цепляясь за его руку, Довеси тяжело осела на пол. Смотрела она не на Примо, а за его плечо, словно там кто-то стоял. *** Примо многое предстояло сделать. Сначала он как мог вымыл подвал, опрокинув на пол несколько вёдер воды из колодца. Руки ходуном ходили, ноги еле слушались, но в общем это была нетрудная работа. С Нелсом тоже было просто, а вот с Хвостом пришлось повозиться — отчаяние придало Довеси сил, она топором снесла ему половину черепа, и та закатилась куда-то под стеллажи. Труднее всего было извлечь окоченевшее тело Невилля из сундука и, распрямив негнущиеся руки и ноги, перенести его в подвал, к остальным. Примо уложил его рядом с Руанилом и пристроил на груди меч Легиона. А когда выпрямился, увидел, что на одной из бочек стоит, соблазнительно мерцая и маняще переливаясь знакомым жемчужным перламутром, бутылочка скумы. Примо дотронулся до неё самыми кончиками онемевших пальцев — нет, не мерещится. — Погодите, — пробормотал он. — Я ещё не закончил. Мертвецы за спиной молчали. Последней он уложил Довеси. Гобелен с Пелиналом Светоразящим был большой — в самый раз, чтобы накрыть все тела и никого не обделить. Примо немного посидел рядом с ней, протирая мокрой тряпкой уже чистые руки трупа, а потом отправился на кухню, умылся, причесался, отмыл камзол и штаны от вина, крови и грязи. В подвал очень не хотелось возвращаться, но время, наверное, уже было на исходе. Примо запер все двери. Закрыл и подвальную — изнутри — и положил все ключи возле неё. Манящее сияние бутылочки со скумой ничуть не померкло. Примо погладил её по гладкому боку, улыбнулся своему большелобому кривому отражению, сорвал с пробки сургучную печать и опрокинул всё содержимое бутылочки в рот. Оставалось сделать совсем мало. Подумав, он лёг рядом с Довеси, хотя места от неё до бочек оставалось впритык, и накрылся с головой гобеленом, как одеялом. Холодная липкая темнота сбоку немного пугала, но он нашарил ладонь Довеси и взялся за неё. Как и полагается, он не почувствовал, как уснул.