Вечная весна

Квартира стала по-странному пустой. Не сказать, что он никогда не был один, ибо мать, бывало, пропадала и не возвращалась домой днями, но сейчас одиночество ощущалось иначе. Хотя в квартире всё ещё трое, скоро количество проживающих тут снизится до одного. И Коля ждал этого в каком-то необычным для него предвкушении, тревожном и при этом ошеломляющим, словно это решение сильно повлияет на его жизнь. Он уже собрал все её вещи, которых у пьющей и безработной женщины было совсем немного. Чуть позже, а точнее сразу после отъезда, устроит генеральную уборку, особенно в её комнате: в общем, хорошенько потрудится над тем, чтобы даже какие-то следы проживания матери здесь не остались. Хотелось, чтобы квартира действительно выглядела так, словно в ней жил один только Николай, чему он был доволен, или по крайней мере пытался акцентировать внимание на собственном комфорте, а не на тревогах о матери. Правда, он ужасно виноват перед ней, и что самое ужасное, Коля даже не чувствовал себя плохо, лишь небольшой укол вины преследовал его: укол вины за то, что не чувствовал вины, но на нём он не сильно акцентировал своё внимание. Хотя он был, наверное, в кои-то веки виноват перед ней и поступил не совсем красиво. За свою жизнь Коля совершал много ошибок и плохих поступков, но он себе их прощал, ибо понимал, что юн и что положение его крайне незавидное, да и не совершал он ничего такого ужасного в отношения кого-либо. И сейчас себе такое опрометчивое и даже немного пренебрежительное отношение к матери он готов был простить. И что самое ужасное — он не был даже уверен, что действительно хотел бы исправить это. Пока Коля только думал о том, чтобы пустить проблему на самотёк, то есть старался не думать вообще, бабушка уже во всю думала о том, как воплотить свой план, что по итогу она и сделала. Стоило ему однажды вернуться с работы домой, как к нему подошла бабушка с крайне строгим выражением лица. Она просто поставила его перед фактом. Уже в четверг мамы с бабушкой больше не будет здесь. Легко и просто. Разумеется, Николай напрягся, и пошёл всё выяснять от матери. Вот только та выглядела совсем неважно. Тогда он понял, что что-то явно не так, но намеренно решил не вмешиваться. Уедут и уедут, вот и отлично, как и каким образом бабушка заставила мать согласиться с их решением — не важно. Бабушка после призналась, что они немного подрались, но по виду их обеих Николай решил, что не всё так плохо. Всё решилось без его участия и мнения, и, наверное, слава богу. Она ведь тоже сильно провинилась перед ним, не так ли? Что ему ещё оставалось делать? Лучше вообще о таком не думать, а думать о чём-то хорошем… Теперь квартира чисто его, и комната, и кухня с ванной, и больше не нужно будет за кем-то убирать или за кого-то волноваться. Теперь лишь тишина, идеальная для учёбы и усиленной подготовки к экзамену. А ведь теперь он может даже позвать себе кого-то… даже с ночёвкой. Однако эти счастливые мысли сейчас нужно отложить и провести маму с бабушкой до автобуса. Вообще, идею катать маму, явно находящуюся в бреду в общественном транспорте, Коля считал очень глупой и опасной, но бабушка ответила, что на такси раскошеливаться не станет, да и мало кто желающий найдётся. Коля решил не спорить. Остановка была не так далеко, да вот только проделать такой путь почти таща маму на себе было сложно: на работе такие тяжести он не носит, но кое-как ему удалось довести её до остановки, благо мать ещё сама старалась ногами топать. Ещё и холодно, ветрено и облачно. Хорошо, что бабушка за всё это время не сказала ни слова, тихо и угрюмо шагая позади них с большой базарской сумкой. Они слегка повздорили из-за мамы, и теперь общаться с ней было ещё более неловко, чем раньше. Благо, она сейчас уедет… Уедет с мамой. Николай всё ещё не знает, правильно ли они поступают, и какого же будет маме… С другой стороны, а должен ли он ей сочувствовать? Бабушка же права, он и себе жизнь загубит, сейчас нужно делать выбор в свою пользу, если он хочет убежать из этого кошмара. Тем более, когда за него всё решили. Мама выглядела грустно и испуганно, словно её вели на эшафот. Коля почувствовал укол вины, глядя на её побитое и несчастное лицо, а когда автобус подъехал, и вовсе почувствовал волну тревоги, нахлынувшую его внезапно. — Мама… — почти жалобно, жалко, чего от себя не ожидал Коля. Впервые они прощались на долгое время, более того, на неопределённый срок. Он не знал, когда увидит её в следующий раз, но надеялся, что это ей на пользу, хотя он чувствовал, что обманывает себя, ибо её собственного желания избавиться от алкоголизма не было, вряд ли можно добиться многого успеха в том, в чём никогда не был заинтересован. Она взглянула на него с таким же жалобным и печальным взглядом, краем глаза Коля заметил, как бабушка усмехается. — Пока. — смог он лишь выдавить из себя до того, как бабушка повела маму в автобус. Долго пялить вслед автобусу он не хотел, поэтому как только автобус благополучно отчалил, он тут же развернулся и потопал домой, чувствуя, как с плеч спадает тяжёлый груз. Ему всё ещё было немного тревожно, но Коля предпочёл трактовать тревогу не как переживание за кого-то, а как новое начало, новый этап его жизнь, начало конца ужаса. Подобная трактовка собственных чувств нравилась ему больше, она будоражила.

***

Ваня подтянулся на турнике в последний раз, уступив место Николаю. Саша спокойно качался на качелях, считая, сколько раз его друзья смогут подтянуться. Одиночество на удивление приятная штука. С уезда матери дом преобразился. Ремонта, конечно, он никогда не сделает, зато базовая чистота и небольшая перестановка всё же делают своё дело, и дом стал уютнее. Теперь хотя бы друзей звать было не стыдно, что он и сделает совсем скоро. Он уже договорился с Фёдором, когда тому стоит прийти. Занятий с Федей он ждал с немного даже нервным предвкушением. Он был рад позаниматься с ним, ибо это такой шанс, да и Достоевский показал себя достаточно хорошим учителем, когда объяснял ему задачки по химии. Не то чтобы Колька понял, но он это свалил на то, что органическая химия ему просто не по зубам. Был какой-то страх опозориться перед Федей, уж не сильно хотелось ему заставить близкого друга усомниться в своих интеллектуальных способностях. — Ты, кажется, набрал. — внезапно подал голос Пушкин, нарушая тишину, насколько вообще могла быть тихой площадка летом вокруг них. Иван прищурился, словно это действительно могло бы помочь ему разглядеть перемены в теле друга. — Я или он? — спросил Николай, чувствуя, как подтягиваться стало сложнее. Восемь. — Очевидно ты. — Тургенев хмурится на столь глупый вопрос, но этого Николай не замечает. — А бабка то реально откормила. — усмехается Сашка. В этот же момент Коля отпускает турник и аккуратно приземляется. Не согласиться с утверждением товарища он не мог, ибо бабушка его действительно хорошо кормила. Ну, намного лучше, чем он сам себя. Более качественной едой, ещё и готовила, так ещё и много, так что при ней он мог питаться три раза в день, так ещё и хорошо, так ещё и позволял себе перекусы. Аппетит у него всегда был хорошим, растущий организм в конце-то концов, а расти ещё хотелось. Рост был ещё одной его гордостью, ибо был он одним из самых высоких в классе. Хотелось ещё выше конечно, хотя бы сто восемьдесят с чем-то. Пока сто восемьдесят только с кепкой. — Что же, теперь кормить меня никто не будет. — коротко отвечает он, выхватывая бутылку воды. Теперь ужины придётся готовить самому. — Да и тебе не придётся никого кормить больше. Так что мало чего потерял. — и Иван был прав. Теперь все его деньги — это его деньги. Погода была солнечная без единого облачка на небе, лето уже вовсю проявляло себя. Это лето должно быть максимально плодотворным, и будет: вон, уже завтра к нему домой придёт Федя, и будут вместе они учить эту чёртову алгебру. Николай был уверен, что будет сдавать что-то связанное с литературой или иностранным языком, думал на переводчика податься, но Достоевскому удалось его переубедить. Удалось заставить признать, что на финансы более перспективно и поверить в свои силы. Не то чтобы математика давалась ему сложно, ну, точнее да, сложно, но что-то он в этом да понимал, и даже удавалось получать хорошие оценки, хоть и с переменным успехом. В свои силы он поверил и вера эта твердая. Нужно просто приложить усилий, много и усердно заниматься. — Кстати, Коль, а если твоя мама и бабушка уехали, может мы можем ночевать у тебя дома? — внезапно и беззаботно спрашивает Саша, выдергивая Гоголя из его не менее внезапного прилива мотивации и решимости. На самом деле, он хотел позвать друзей домой, но пока с этим немного временил. Всё никак не решался: когда и как, да и звать только Сашу с Ваней, или можно ещё и позвать Федю? Но Феде комфортно не будет, разве что, если будет ещё Миша, но тогда придётся звать второго Мишу, или тот обидится… В общем, сложно. — Да, можем устроить ночёвку. Как-нибудь потом, там ещё нужно порядок навести… — Дома уже было чисто, но он соврал, чтобы не планировать это прямо сейчас. Сашку этот ответ вполне удовлетворил. — Где-то на днях. — Можно позаниматься вместе. — предлагает Ваня, болтаясь на турнике. Саша с энтузиазмом кивает. — Тем более, мы все же технари? Коль, ты же поменял профессию в итоге? — Да, думаю, лучше пойти на финансы, чем на переводчика. Переживаю немного, но Федя пообещал помочь мне. — он заметил, насколько сильно и быстро выражения лиц его друзей поменялось. Стали они глядеть на него с некоторым подозрением. — Думаешь, он справиться? — прямо выразил свое недоверие Иван. Николай устало вздохнул. Не любил он говорить о Феде им двоим, даже сейчас не сильно они его жалуют. И как он будет смешивать компании? — У меня нет выбора. Да и он умный, уже лучше, чем самому, не думаешь? — благо, перепалка не началась даже, Саша тут же Ваню остудил, бросив: — О, считай репетитора нашёл. Здорово! — звучало это настолько наигранно, что они даже не смогли сдержать усмешку. Как же неловко и очевидно Сашенька пытался сгладить острые углы их ранее безупречных отношений. Они и сейчас идеальны, лишь на Фёдоре появляются небольшие недопонимания да разногласия, но в остальном же всё так же хорошо. Мило, что Саша заметил, что ему неприятно говорить о Феде. Николай хотел что-то ответить, но вдруг ему позвонили. Пришлось отыскать телефон в сумке, а затем посмотрел на экран телефона. Это была бабушка. Удивляет, так удивляет, что это отразилось на его лице, и друзья его заметили такую перемену на лице. — Мне нужно уйти… — как можно скорее попрощался с друзьями он, оборвав их вопросы, которые непременно бы ему задали, если бы не ушёл. Отойдя на приличное расстояние, он перезвонил бабушке, гадая, зачем же она ему позвонила и что же она скажет ему. Ожидание, пока она ответит, было напряженным, благо ждал он её не долго. — Алло? Ба? — Здравствуй, Коля. — голос бабушки был привычно спокойным, но в нём читалась некоторая усталость. — Как ты? — он попытался говорить не слишком резко, но вопрос всё равно прозвучал настороженно, о чём он сразу пожалел. О маме специально решил не спрашивать сходу, мало ли чего ей пришлось натерпеться от его матери. — Хорошо, еле-еле довезла её до центра. — она вздохнула. Бабушка очевидна была уставшей, непонятно от чего. Хотя, престарелая женщина — мало ли от чего она могла устать. — Недавно уехала от неё, приеду через какое-то время вновь. Последние её слова удивили. Что? Она всё это время была с мамой, вместо того, чтобы оставить её и уехать? Так ещё и планирует поведать её вновь в будущем? Его холодная и малодушная бабушка, что не терпела собственную дочь? — Ты была с ней? — переспросил Коля, чувствуя, как в голос пробирается неуверенность. — Конечно. Думал, я просто её бросила? — голос бабушки прозвучал так, словно он сказал нечто глупое. Коля не знал, что ответить. Он-то как раз думал именно так. Бабушка ненавидела мать и воспринимала её не иначе как груз, мешающий жить, как разочарование и позор своей жизни. И вот теперь она потратила на неё всю неделю и хочет тратить ещё больше? Ей ведь ничего не мешало оставить её в центре и сразу же уехать. — А... как она? — наконец спросил он, не зная, хочет ли вообще знать ответ. — Как всегда, — коротко отрезала бабушка. Он понял: значит, плохо. Что неудивительно, конечно ей будет сложно в новом месте, в новых условиях и с новыми людьми. На самом деле, он не был уверен, насколько их затея всё-таки удачна в плане помощи маме с борьбе с её зависимостью. У неё ведь вряд ли есть желание избавиться от алкоголизма, а если желание нет, то можно ли надеяться на успех? — Понятно… — Ты бы хотел её навестить? — внезапно спросила его она. И он тут же почувствовал укол вины. — Что? Зачем? Вы ведь недавно уехали. — В общем. Навещать. — поправила его она, а Николай замялся, не зная, как ответить. На самом деле, ему не сильно хотелось к ней ехать. Ни через несколько месяцев точно, может быть, через несколько лет… — Я не знаю, ба. — Он не хотел быть резким, но голос сам собой стал холоднее. — Думаю, пока нет. На том конце провода повисло молчание. Николай услышал, как бабушка глубоко вздохнула, потом с такой же тяжестью выдохнула. — Ну и правильно. Она должна сама с собой разбираться. — тон её слов был таким, будто она успокаивала не его, а себя. Почему? — А помогать ей тоже не ты. Не ты… — Ты… как вообще? — спросил он, не столько из вежливости, сколько из искреннего любопытства. — Устала. Но не жалуюсь. — ответ предсказуемый. Бабушка никогда не жаловалась. Лишь ругалась. — Ну… отдохни, — пробормотал он, чувствуя, что разговор подходит к концу, хотя ему казалось, что ей хотелось сказать больше. — Ты тоже, Коля. — почему-то в её привычном строгом тоне, вдруг просочилась мягкость. — Отдыхай, а потом учись. Мама твоя пусть будет моей заботой, но не твоей. Может, хотя бы ты будешь приличным человеком… Последние слова бабушки застряли в голове Колиной словно колючий осколок. "Приличным человеком..." Значит ли это, что она по-настоящему верит в него? Настолько, что ещё и настаивает на том, чтобы он не думал о матери и оставить все заботы о ней? — Я… Я буду стараться. — ответил он после недолгого отказа. — Отлично, отлично… Может, хотя бы тебя удастся спасти, раз я не смогла уберечь твою мать от такого. Не стань очередным моим позором. А я в это время попробую исправить мой уже случившийся позор. — это было последнее, что она сказала перед тем, как бросила трубку, не дав ему и слова вставить. С другой стороны, ответить что-либо ему было сложно. Она повергла его в шок. Бабушка никогда не была такой. Никогда. Она возлагает надежды на него. Она хочет заботиться о матери. Она хочет помочь ей. Это было… Нет, не необычно, она же приехала к нему, чтобы помочь, значит ей не было безразлично. Просто прямо об этом она никогда не говорила… Видимо, даже в таком возрасте люди могут меняться. Значит, и с мамой ничего не потеряно, ведь так? Хотелось бы тешить себя такими мыслями, но было немного трудно. Голова почему-то болела. Все эти разговоры, все эти решения, всё это прощание... Всё случилось так быстро, что теперь, оставшись один, он вдруг почувствовал странную пустоту. Он не скучал по матери, не переживал из-за неё в привычном смысле, но сам факт того, что она была рядом всю его жизнь, даже в худшие моменты, в которых, она вообще-то и была виновна, а теперь её не было вообще и надолго — оставлял какой-то неопределённый след. Но он не дал себе времени задумываться. Теперь ведь он может думать только о себе. О своей жизни, о будущем, как и хотела того бабушка. О том, что завтра придёт Фёдор, и он будет готовить его к экзамену. На этом и стоит сосредоточиться.