Язык мой — враг мой

      Если посмотреть в окно, то может показаться, что лето всё ещё продолжается, а в школу и вовсе не нужно. Семиклассники, что сидели возле окна, мечтательно смотрели на улицу, где хорошо виднелась «Пятёрочка». Этот магазин всегда всё портил и заставлял желудок вопить на всё помещение: поэтому шторы у рабочего стола Германа всегда были плотно закрыты.       — Через минуту вы уйдёте в столовую, что вы в магазине забыли? — дети нехотя оторвали взгляд от окна и уставились то в парту, то в спину впереди сидящего, то на доску, где висят украшения к Первому сентября. — Так же хочу напомнить, что следующим уроком у вас будет физика, — но от этих слов в детских глазах появился интерес: первый урок физики! — Пожалуйста, произведите хорошее впечатление на учительницу, вам тогда будет гораздо легче...       Прозвенел звонок — от класса и след простыл. То ли они так спешили отобедать, то ли спешили познакомиться с новым предметом и учительницей. Герман подозревает, что 8 «Б» Михаила ещё не успел рассказать его 7 «А» о всех ужасах физики. Ну и славно, запуганных детей не придётся заталкивать на урок.       Герман закрыл презентацию, интерактивная доска потухла. Проектор, который держится на толстом слое скотча, перестал гудеть и затих. Учитель посмотрел на него, оценивая, как крепко тот держится. Будет очень неприятно, если он упадёт кому-то на голову. Но он так держится уже несколько лет, и кто знает, сколько ещё продержится. А Вариант «купить новое оборудование» закрыт, увы и ах.       Перед тем, как выйти в коридор, Герман заглядывает к Михаилу, который просматривает документы за компьютером в пустом кабинете.       — Я всё забываю спросить: у вас когда столовая?       Михаил отвлёкся от компьютера и заглянул в свою тетрадь, где хранил расписание.       — Так-так... — до ушей Германа дошёл шелест бумаг, — через урок. У вас столовая на этой перемене?       — Так точно. Тебе принести яблоко?       — А ты всё продолжаешь у детей еду воровать? — Михаил усмехнулся и повернулся к Герману.       — Неправда! — учитель улыбнулся, прекрасно понимая шутку друга, — если они не хотят есть, то я ем за них — это не воровство, а экологичное потребление.       — Как скажете, учитель экологии Герман Алексеевич, — на этой шутке Михаил снова включился в работу и начал что-то печатать. Да и в его класс уже начали заходить старшеклассники, для дружеских разговоров стало шумно и людно.       Приближаясь к столовой, Герман покосился на двери в библиотеку. Кто вообще додумался рядом со столовой, где всегда шумно, расположить библиотеку? Герман раньше не задумывался об этом, но сейчас он невзлюбил школьную планировку, как никогда прежде. «Спокойно, библиотекари всегда у себя сидят. Он наверняка принёс еду из дома, покупать в столовой еду слишком дорого для его зарплаты... да и для моей тоже», — Герман старается перестать думать про Леона. Прошла неделя с их случайной встречи, но директор ещё не вызывала к себе. Только педсовет и совещания, но личной беседы не состоялось. Да и никто на него косо не смотрел, Михаил всё ещё дружелюбен с ним.       Герман нашёл своих детей и подошёл к их столу; кто-то жевал хлеб и запивал какао, второй доедал ещё одну тарелку каши, третий и четвёртый обменяли у младшеклассников, которые ещё с деньгами не умеют обращаться, десять рублей на одну порцию пельменей, а сейчас спорили, кому достанется нечётный пельмень.       — Стас, Вадим, — класрук подошёл к мальчикам, которые уже собирались драться за пельмень, — вы опять воруете у детей? Я с вами уже не один раз говорил об этом.       — Не воруем мы ничё! — откликнулся парень с пластырем на носу. — Эт бизнес, ничё личного. А, Стас?       — Именно! Они нам ещё спасибо скажут, что мы их финансовой грамотности учим! — ответил рыжий паренёк, явно не стесняясь громко говорить.       Этот разговор показался знакомым, от чего Герман смутился и решил отстать от ребят.       — Хорошо, но с их учительницей будете разбираться сами.       Герман переключился на кастрюлю с остывающим борщом. Несколько ребят согласились на предложение налить суп, но группе девочек, которая в столовой никогда ничего не ест кроме пиццы, пришлось втюхать насильно по тарелке.       Дети накормлены, значит, пора заняться своим обедом. Взяв порцию гречки с котлетой, к которой дети не притронулись (глупцы!), и налив себе супа, Герман был уже готов приступить к трапезе. Не хватало только чая. Оглянувшись по сторонам, он заметил возле буфета нетронутый стакан.       Учитель быстро подошёл к чаю и протянул к нему руку, но вместо тёплого стекла ощутил холодные пальцы.       Он спокойно отвёл руку и посмотрел на того, кто хотел взять чай.       — Можешь взять его... — Герман решил, что так резко и боязливо отдёрнуть руку может только подросток, но, к его удивлению и ужасу, он ошибся. — О-ох!       Теперь он сам испуганно отскочил, прямо как социально-неловкий подросток.       Этим человеком оказался Леон. От волнения он вцепился длинными пальцами в тарелку салата. Повисла неловкая пауза, оба смотрели друг на друга. Первым заговорил Леон.       — Мне чай не нужен, можете взять, — Леон поправил очки и отвёл взгляд в сторону.       — Спасибо, но вы взялись за него первым, так что он по праву ваш. А за меня не переживайте, мне мои дети могут отдать...       Герман обернулся, из его учеников осталась только компашка из четырёх человек. А от его супа и гречки след простыл, даже хлеб забрали! «Господи, и зачем мне вообще сдался этот чай?» — учитель ладонью убрал светлую чёлку назад, устало прикрыв глаза.       — Что же, чай теперь и мне не нужен, — грустно вздохнул Герман и достал кошелёк из внутреннего кармана пиджака. Леон никак не ответил, лишь вежливо улыбнулся и отошёл в сторону.       Женщина за буфетом собиралась уже уйти на кухню, но её окликнули. Герман достал пару купюр и посмотрел на ассортимент товаров. Было несколько соков и один сэндвич. Салаты тоже были, но стоили дороже. Оплату принимали только наличкой. «Наступит ли день, когда в столовой появится терминал?» — этим вопросом задавался не только Герман, но и все. Абсолютно все.       Спросив, сколько стоит сэндвич, учитель немного растерялся. Шести рублей не хватает! Он начал искать в карманах мелочь, но находил только фантики от конфет, которые брал у Михаила.       Леон тем временем уже сидел за столом и ел салат, который гордо наименовали цезарем. От цезаря там только сухарики и соус, но как перекус — замечательно. К чаю он решил не прикасаться: может, Герман передумает и возьмёт его. Да и не страшно, ведь есть питьевые фонтанчики.       Почему-то Леон обратил внимание на Германа, который что-то судорожно ищет в карманах. Даже от салата отвлёкся.       «Представляете, шести рублей нет!» — до библиотекаря дошли эти слова. В кулаке левой руки как раз лежала сдача. Уставшая буфетчица наверняка простила бы Герману эти несчастные шесть рублей, но Леон решил вмешаться. «Может, я так улучшу его мнение о себе» — конечно, наш библиотекарь не бескорыстный человек.       — У меня как раз есть лишние шесть рублей, — Леон протянул учителю ладонь с двумя монетами: пять и один рубль.       Герман опешил. Он с непониманием посмотрел на Леона, но быстро очнулся и взял мелочь.       — Спасибо... Леон Владимирович, — имя этого человека все ещё было стыдно выговаривать. Про зрительный контакт и говорить нечего. — Можно ваш номер телефона?       — Что, извините? — Леон опешил и даже покраснел самую малость. Герман заметил его замешательство и быстро уточнил.       — Чтобы деньги перевести, не люблю оставаться в должниках.       Леон сначала смог выдавить лишь: «А». Он поправил очки и поспешил ответить по-человечески, всё так же нервно.       — Да ладно вам, это же просто шесть рублей, — неуверенно ответил библиотекарь.       Раздался звонок на урок. На лице Германа вновь появился здоровый румянец, он кивком попрощался с Леоном и ушёл.       Леон спокойно вздохнул и вернулся к своему салату. Некоторые дети всё ещё кушали, к одной из таких групп подошёл Герман и начал поторапливать их. «Быстрее, что расселись, как бояре? Инна Георгиевна строгая, в кабинет не впустит» — без особого рвения отчитал своих детей учитель истории и вышел из столовой. Леон проводил его взглядом. Со вторым звонком и библиотекарь вышел из столовой.       Когда он заходит в библиотеку, его встречает пухленький парень. Он сразу оторвался от телефона и посмотрел на Леона с замешательством.       — Ну... — парень не знал, с чего начать, — ты библиотекаря не видел?       — Библиотекарь перед тобой, — Леон обошёл парня и сел за свой рабочий стол.       — А, — кажется, до него долго доходит, — я тут, это, учебник принёс. Биологии, вот.       На столе оказался учебник биологии за седьмой класс без защитной обложки. У Леона сразу поднялось настроение, даже заулыбался.       — Спасибо, только больше не задерживайся со сдачей учебников, хорошо?       Парень лишь неразборчиво что-то хмыкнул и неспеша ушёл. Леон взял учебник и открыл его, но он сразу же упал на пол. Точнее, переплёт учебника остался в его руках, а вот страницы все упали. Благо, они были скреплены и не разлетелись по всей библиотеке.       Леон несколько секунд не мог понять, что к чему. Он достал голую книгу из-под стола и вложил обратно в переплёт. Библиотекарь тяжело вздохнул и ушёл в архив за скотчем.       В детстве Леон не особо любил урок литературного чтения и позволял себе пренебрежительно бросать книги в стену, не сдерживая силы. От родителей часто прилетало за такие выходки, так что ребёнок быстро перестал себя так вести. С возрастом чтение ему полюбилось, с любовью пришла и забота о книгах. Особенно это стало видно, когда он однажды купил книгу, а не взял из библиотеки. Та книга встречалась крайне редко, поэтому, повинуясь внутреннему импульсу, Леон схватил ее и унес на кассу. В течение всего дня он носил ее на руках, как ребеночка, боясь оставить без присмотра. С какой болью в сердце ему пришлось избавиться от нее!.. Страх быть застуканным за чтением подобного рода литературы оказался выше желания сохранить.       Окончив с реанимацией учебника, Леон осматривает свою работу. Скотч хрустит и шумит, приклеил он немного криво. Легче купить новый учебник. Кстати, о закупке учебников.       Библиотекарь отложил биологию и пересел за второй рабочий стол. Его встретила папка с суммарным отчётом, а в ней — документ с поступлениями в фонд. «Нужно распечатать и отнести директору» — тяжело вздохнул от этой мысли Леон и принялся за учёт книг и рабочих тетрадей, которые требуется закупить школе.

***

      — Ты не знаешь номер бибилотекаря? — Герман тихо спросил Михаила, словно постеснялся.       — Нет. Ты серьёзно эти несчастные шесть рублей хочешь ему перевести?       — Ну не люблю я в долгу оставаться!       Михаил и Герман часто собирались в свободное время, чтобы выпить чаю с печеньем и поговорить обо всём и ни о чём.       — Лучше конфету ему дай, — но Герман на это предложение лишь отмахнулся.       — Да он сразу поймёт, что я у тебя взял.       Из громкоговорителя раздался шум помех, после которого последовало громкое уведомление о совещании учителей средних и старших классов. Его ещё раз повторили, а после раздался и звонок на перемену.       Они не спеша допивали чай: никто из них не хотел идти туда. Когда оттягивать момент было уже нельзя, они убрали с парты все вкусности и сложили кружки у раковины.       Каждое такое собрание напоминало Герману о его славных школьных временах, только сейчас это ничуть не весело.       Герман и Михаил по привычке заняли последнюю парту третьего ряда — излюбленное место, на которое никто из других учителей не покушался. Всё же, тут все уважали Михаила Мелитоновича.       Герман, когда только устроился в эту школу, боялся не влиться в коллектив. Боялся даже больше, чем молодые учителя, которые впервые пришли в школу работать. Но благодаря жене Михаила, которая постоянно ревновала мужа к учительницам и запрещала с ними общаться, Михаил, узнав, что в школе появился новый учитель-мужчина, сразу подружился с ним. Наконец-то, появилось с кем общаться!       С учителем ОБЖ никак не выходило завязать общение: было великим испытанием найти его. Хотя бы на совещаниях появляется, и на том спасибо. А найти общий язык с ним было ещё труднее, по крайней мере, Михаилу и Герману. Собутыльник им не нужен, как-никак.       Но во время совещаний Герман не раз задумывался о том, чтобы спиться. Это терпеть просто невозможно: завуч из раза в раз говорила об одном и том же, постоянно указывала на ошибки преподавателей и критиковала, а хвалила только по особому случаю. Даже Михаил не обошёлся без своего ушата критики. Его всегда критиковали только по одной причине: двойки у его учеников. «Необучаемых детей не бывает, двойки за четверть выставлять нельзя!» — хором голосили и завуч, и директор.       Не понятно, почему они подняли эту тему в первую неделю сентября, но все всё послушно выслушали. Внимательно ли — вопрос другой. Учителя использовали совещания как коворкинг: практически все заполняли журналы, иногда проверяли тетради и контрольные работы.       Совещание наконец-то окончено. Герман вышел из кабинета с одним желанием: повеситься. Ладно, было два желания: повеситься и застрелиться.       Увидев директора, которая выходит из кабинета и говорит с завучем, Герман зацепился за неё взглядом. Нет, он не чувствовал себя нашкодившим ребёнком. Только если преступником. А директор в его глазах — полицейский, судья, прокурор. И его сейчас игнорируют, хотя вот, преступник прямо здесь и никак не сопротивляется. Где справедливость?       — Хм... Ты чем-то напоминаешь Раскольникова из фильма седьмого года, — вдруг подал голос Михаил. Герман встрепенулся и посмотрел непонимающим взглядом на друга. — Глазами в особенности. Ты точно в отпуске отдыхал? Выглядишь совсем неважно.       — Да... Правда, отдыхал я, не переживай. Мне нужно с директором поговорить, можешь не ждать.       Это прозвучало резко и неожиданно даже для самого Германа. Ноги сами понесли его к директору. Если даже он не понимает, что творит, то Михаил и подавно.       — Любовь Викторовна, мы можем поговорить?       — Герман Алексеевич, конечно! — хоть они все устали от совещания, голос директора звучал свежо и жизнерадостно. — Пойдёмте ко мне, я как раз хотела поговорить с вами.       Душа Германа вот-вот была готова покинуть его бренное тело. Кадык нервно вздрогнул, пальцы переплелись в тугой узел за спиной.       — Вот как? О чём же вы желаете поговорить? — и он струсил, отдав первое слово директору. Конечно, это можно назвать вежливостью, но настоящую причину он хорошо знает и понимает.       — Пойдёмте, — директор зашла в приёмную, где их встретила секретарь. Кивком поздоровавшись, директор с учителем зашли в директорскую комнату.       Кабинет директора отличался от всех остальных комнат, даже от учительской. Всю комнату занимал большой стол овальной формы, по сторонам которого расположились удобные стулья, а под ними — красный ковёр с узорами, от которых рябит в глазу. В самом дальнем углу стола от входной двери находилось кожаное кресло. Очевидно, кому оно принадлежит.       Директор заняла своё место, учитель занял стул рядом. Иногда, когда в классе не хватало стульев, ученикам приходилось сидеть на таких. Они были очень рады: по сравнению с деревянными школьными этот стул считался царским, элитным.       — Герман Алексеевич, сколько у вас детей в классе? — этот вопрос учитель совершенно не ожидал услышать. Может, это хитрый трюк, чтобы ослабить бдительность и внимание?       — Двадцать три. — но класрук ответил без паузы.       — Знаете, сколько детей в других седьмых классах?       Герман нахмурился. Даже если он начнёт считать прямо сейчас, наверняка забудет кого-то.       — Наверное, тоже около двадцати-двадцати пяти.       — Среди всех седьмых классов, ваш класс самый малочисленный, — вероятно, директор тоже не знала точное число детей из параллели.       — Мне, похоже, ещё повезло, — нервно посмеялся учитель.       — Действительно, — согласилась директор, — чем больше учеников в классе, тем сложнее проходит процесс обучения. Поэтому нам важно сохранять баланс, чтобы в классах было примерно одинаковое количество ребят.       Герман и так устал из-за совещания, так ещё и директор кота за хвост тянет.       — Извините, но что вы хотите этим сказать? — учитель уже догадывался, но хотел услышать напрямую.       — Скоро в вашем классе будет новый ученик. Вы же не против?       — Конечно нет! — будто он мог ответить иначе. Но на душе всё ещё тяжело. Герман никак не мог понять: она правда ничего не знает или только притворяется, чтобы Герман сам вывел себя на чистую воду? Если второе, то она угадала с тактикой.       — Я знала, что на вас можно положиться. Позаботьтесь о том, чтобы ребёнок влился в коллектив. Итак, вы хотели поговорить о чём-то?       Герман прокашлялся и отвёл взгляд в пол. Он совершенно не знает, как спросить об этом, чтобы ещё и подозрений не вызвать! Зачем он вообще захотел поговорить с директором?       — Извините, я пришёл передать отчёты о закупке учебников, — послышался знакомый голос из приёмной. Дверь была открыта, Герман повернулся в сторону голоса и увидел библиотекаря с кипой бумаг. Учителя истории тоже увидели.       Но директор и секретарь не видели, на кого же они смотрят. И учитель, и библиотекарь не на шутку перепугались.       Бумага помялась под его пальцами, дыхание участилось. «Он точно пришёл сдать меня!» — сделал выводы Леон. Какое ещё может быть объяснение этому? А может, Герман уже рассказал директору, но из-за отсутствия других библиотекарей его пока не увольняют? «Когда вы уже найдёте ему замену?! Таким, как он, нельзя находиться среди детей: ничему хорошему он не научит их!» — живое воображение подсказало, о чем же был разговор. Даже если это неправда, то почему Герман затих сразу же, как сюда вошёл Леон? Наверняка про него говорили.       Герман как раз хотел поговорить про Леона, а он тут как тут. Точнее, хотел начать разговор о нём, чтобы узнать, не говорил ли тот что-то директору про него.       — Герман Алексеевич, всё в порядке? — обратилась к нему директор.       — А!.. Да, да, просто отвлёкся на библиотекаря. Отчёт сдать пришёл, видать... Кстати, — Герман сбавил громкость, — вы с ним уже общались?       — Общалась? — директор явно не понимала, к чему это, но тоже сбавила громкость. — Конечно, когда он только устроился к нам. Я ведь должна знать, кто у нас будет работать.       — Конечно! В смысле, он вам ничего... не рассказывал?       Герман понимает, насколько нелепо это сейчас выглядит, и его щёки горят со стыда.       Леон никак не мог расслышать, о чём же они говорят. Секретарь ещё раз откашлялась, чтобы привлечь внимание к себе.       — Леон Владимирович, вы принесли отчёт о закупке учебников?       — Да, вот, пожалуйста, — Леон всё ещё старался услышать, о чём же они говорят там. Секретарь не выдержала и закрыла дверь в директорскую.       «Да блядь, вот сука же..!» — поймав себя на этой мысли, Леон покраснел со стыда и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Теперь он снова тихий библиотекарь.       Секретарь просмотрела отчёт и вежливо улыбнулась, отложив папку.       — Вы хорошо справились, учитывая, что вы впервые работаете в библиотеке. В вашем возрасте вы ещё всё налету схватываете, нам таких не хватает. Можете идти.       Секретарь отвлеклась на телефон и подняла трубку, набирая чей-то номер. Леон ещё немного постоял, но ничего так и не услышал.       Герман тоже ничего интересного не узнал и напрямую спросить не смог, поэтому директор закончила разговор. На выходе он поблагодарил секретаря, что она закрыла дверь. Женщина ничего не поняла, но из вежливости ответила: «Пожалуйста».       Если бы она не закрыла дверь, то Герман точно ничего бы не смог внятно сказать. Из-за взгляда, которым смотрел на него библиотекарь. Учитель не понимал, о чём именно думал тот. Возможно, Леон как раз пришёл, чтобы рассказать директору обо всём, заодно и отчёт сдать? А тут как раз и сам Герман. Вышло в крайней степени неловко!

***

      Герман лёг спать в первом часу ночи. Нет, он не засиживался допоздна, чтобы проверить тетради, учебный год только начался. Вечерний кофе не оставляет шансов на спокойный сон, но кофеиновая зависимость требует дозы.       Когда ему удалось уснуть, он опять очутился в пустом кабинете. Это не его нынешний — это кабинет из прошлой школы.       «Нет, нет!» — Герман захотел выскочить прямо в окно, чтобы не видеть этот сон опять. Но он спокойно сидит на месте и перебирает тренировочные КИМы ОГЭ по истории. На листах есть чьи-то пометки синей ручкой.       Герман готов продать душу, лишь бы забыть этот почерк.