Язык мой — враг мой

      Граница ночи и утра размывалась, словно вагоны поезда с горизонтом. Леон продрог от стужи, хотелось поскорее забраться в купе, закрыться и укутаться во все четыре одеяла.       В последние несколько дней ему было противно находиться в этом городе: всё до ужаса было знакомым. Даже если Леон расшибёт голову об скамейку и всё забудет, чувство дежавю будет мучать его. И прямо сейчас его тоже мучает дежавю: он уже сбегал так с другого города. Но тогда был тот, кто может сказать: «мы справимся». Сейчас только проводник, ожидающий билет.       Багажная сумка была крайне легкой, он без помощи поднялся с ней в вагон и отправился искать своё купе. Найдя нужную дверь, он на секунду замирает.       Леон решил, что для общественного и частного блага ему нужно побыть одному, иначе убьёт надоедливого соседа гранёным стаканом. Но ему не удалось скупить все места в купе: придется разделить эту дорогу с соседом, который урвал место раньше Леона. «Надеюсь, он спит», — с этой мыслью он вошёл в купе и тихо закрыл за собой дверь.       На одном из мест лежал человек, укрывшись белым пледом. Леон тихо сел напротив и собирался поставить багаж под столик, но сосед внезапно шелохнулся, словно пробудился от кошмара. Леон затих, даже перестал дышать. Сосед же шелохнулся и подмял под себя подушку поудобнее.       Леон тихо выдохнул. Он достал с сумки зубную щётку с пастой и ушёл в туалет, так же тихо закрыв дверцу. Живое воображение, не советуясь с логикой, решило, что его сосед — ветеран Чеченских войн, который страдает от ПТСР, оттого и видит каждую ночь кошмарные сны. Теперь Леон боялся, что это его убьют гранённым стаканом, потому возвращаться из уборной не спешил.       Сосед, что остался в купе, через минуту обессиленно поднял голову с подушки и уселся, скинув одеяло. Этот сон из раза раз выжимал все силы, и так серые глаза тускнели после пробуждения.       Разумеется, никакой это не ветеран с расстройством. Это Герман.       Он протёр глаза, надавливая до искр. Прошло уже столько лет, но ему всё равно продолжает сниться этот сон. Герман подпёр щёку кулаком и посмотрел в окно. Несмотря на раннее утро, на вокзале столпились люди. Они прощались, спешили, колёса чемоданов шумели на неровном асфальте с дырами.       Герман не горел желанием отправляться в отпуск, он мог бы отоспаться и у себя дома. Но Михаил всё-таки уговорил его отдохнуть как следует. Но какой в этом смысл, если ты один? Кажется, за всё время отдыха он открывал рот всего-то несколько раз. Профессия учителя позволяла восполнить потребность постоянно болтать, но что сейчас делать? Даже соседей в купе нет. Но Герману сквозь сон мерещилось, что всё же кто-то сюда заходил.       Стоило ему только задуматься об этом, как дверца отворилась. В проёме показался силуэт... нет, не высокий и даже не низкий. Примерно такой же, как и сам Герман. Они смотрели друг на друга несколько секунд неотрывно, но Герман быстро опомнился и включил свет в купе, а незнакомец неловко прошёл внутрь, бросив расстерянное «здрасьте».       Фантазии о ужасном соседе сразу же разрушились, стоило Леону увидеть его воочию. Сосед старше его примерно на пару лет, если не обращать внимание на синие круги под глазами и худое лицо.       Они неловко сидели друг напротив друга. Герману хотелось начать разговор, но в голову ничего путного не лезло. Только и крутился в мыслях этот дрянной сон. Такими потрёпанными выглядят только после попойки.       Леон наконец-то оживился и снял с себя куртку, стоило телу привыкнуть к температуре. Он полез наверх, доставая постельное белье, хоть и не было настроя на сон. Последние несколько дней у Леона словно перевернулись день с ночью: ночью никак уснуть не может, а днём — как убитый. Остаёться надеяться лишь на волшебную атмосферу «чучух-чучух», которая может усыпить даже кофеинового наркомана.       Леон абы как застелил постель, только вот... одежда. Леон покосил взгляд на своего соседа, который неподвижно и молча сидел с пустым взглядом. Торчащие во все стороны света волосы только дополняли образ потерянного. Леон не знал, плакать ему или смеяться.       «Ничего страшного, — он немного вытянул сумку из-под столика, доставая из неё одежду, — не может же каждый встречный мужчина быть таким же, как и я. Тем более, это купе».       Герман всё это время пропускал мимо себя потоки сознания, бессвязные и бессмысленные. И он замечает, что ведёт себя прямо как ребёнок на его уроке. О мысли о своих учениках Герман слабо улыбается и отводит взгляд в окно. В отражении виднеется сосед, который стягивает с себя кофту. Глаза бы и продолжили с интересом осматривать «окно», но Герман усилием воли отводит взгляд под стол, сомкнув пальцы в замок.       Леон стоял лицом к двери и совсем не видел своего соседа или окна. Пора бы ещё со школы привыкнуть переодеваться перед мужчинами, но у него никак не получается. Кофта легла рядом со скомканной футболкой, и именно в этот момент поезд тронулся с места. Сначала локомотив поддался назад, но не беда: Леон спокойно упал бы себе на кровать. Но через мгновение поезд всё же тронулся вперёд. А Леон назад.       Футболка, которую схватил Леон, не поможет удержать равновесия. Но хвататься за что-то ещё было поздно.       «О-ой! — с этим возгласом он упал в соседнюю постель и спиной ударился о холодную стену. Завершил он это протяжным: — А-ай-й...».       — Вы в порядке? — стоило ему услышать обеспокоенный голос своего соседа, как Леон сразу же понял: на нём чужие руки!       Герман и сам не осознал, как и зачем схватился за человека. Боялся, что упадёт ещё раз? Увидев, каким недоумевающим взглядом смотрят на его руки, которые крепко держат чужое тело, Герман сразу убрал их к себе.       — Извините, это было лишним, — Герман отвернулся в стену и никак не желал смотреть на соседа. Вдруг ещё заметит его горящие щёки!       Леон никак не ответил, лишь потупил взгляд на руках соседа, которые сейчас нервно переплелись в замок. Но быстро придя в себя, он мигом натянул футболку и пересел на своё место. Лицо готово сгореть со стыда. А с этим человеком ещё сутки с лишним ехать. «Если он ещё раз попробует распускать свои руки!..» — на этой мысли Леон запнулся. Обычно он с лёгкостью может найти слова, дабы покрыть человека всей руганью мира, но, косо смотря на соседа, он почему-то не может разозлиться. Просто не может. Неужели так вымотался?       «Наверняка всё из-за него и его сраной методики лечения. Я теперь даже в мыслях стыжусь злиться!» — Леон быстро скинул всю ответсвенность на козла отпущения. Правда, никакого стыда он и не чувствовал: только неспособность злиться на конкретного человека. Но ему ещё предстоит осознать это.       Ощущение давящей неловкости душило, несмотря на открытую форточку. Кажется, кислород вот-вот перестанет поступать в голову, и Герман упадёт в обморок. Он поскорее лёг обратно, отвернувшись в стенку. Под кожей лица было жарко, словно внутри кипела магма, плавно текущая от щёк к затылку.       Леон всё ещё в замешательстве от произошедшего. Он поскорее закончил переодеваться и лёг в кровать, выключив свет. Но сон никак не приходил.       Хоть вдвоём они и притворились спящими, но каждый из них не спал. Лишь иногда ворочались и шуршали одеялом. И они догадывались, что никто из них не спит. Впрочем, волшебный «чучух-чучух» сделал своё дело: они оба задремали.       Первым проснулся Герман. «Такой сон странный приснился сразу после кошмара, — начал вспоминать, — словно этой ночью я случайно потрогал какого-то парня. Одиночество добить решило, видать».       Герман садится и ищет носками тапочки. И тут замечает, что на соседнем месте лежит тот самый парень из сна!       «Чёрт, это был не сон, — и он осознал страшную правду, — я правда потрогал другого мужчину!». Но ему ещё предстоит осознать, что зациклился он именно на случайном прикосновении.       Герман сглотнул ком в горле и встретился со своей извечной проблемой: он никак не мог понять, что было на самом деле, а не во сне. Он протёр глаза, на одежду посыпалась сухая грязь.       Во время умывания его посетила другая страшная мысль: хоть он и отдыхал меньше недели в другом городе, его всё ещё тревожила школа. Вероятно, его возненавидели за то, что в свой отпуск Герман посмел отдыхать (по крайней мере пытался). А когда он выйдет на работу, его начнут гонять. «Герман Алексеевич, — уже представлялся голос одной из учительниц, — ну как отдохнули? Поможете перетащить парты со стульями в кабинет? Ещё компьютер что-то барахлит...» — и прочие просьбы. Словно его родной кабинет не ждёт косметического ремонта, конечно!       Эти мысли сразу испортили настроение, которое передалось и растворимому кофе. Смотря в чёрный напиток, в голову так и приходили слова Ницше: «...И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя». И правда: пузырьки выстроились в большущие глаза.       Герман ещё раз протёр глаза и отложил гранённый стакан в исписанном подстаканнике на стол. Его сосед всё ещё спал.       Но стоило Леону уловить тонкие нотки кофе (насколько это возможно с растворимым-то), как он пробуждается. Лениво открытые глаза встречает бежевая стена, которая всем своим спокойствием предлагает поспать ещё. Победил аромат кофе.       Леон поднимает голову с подушки и встречается взглядами с соседом, который пьет кофе. И его замечают.       — Доброе утро, — улыбнулся Герман.       — Доброе, — осторожно ответил Леон, словно ему никогда не говорили таких слов. Или проблема в доброжелательном тоне.       Разговор закончился. Леон молча вышел из купе и оставил соседа одного. Вернулся он через минут десять. «Наверное, возле туалета уже очередь появилась», — догадался Герман, продолжая потихоньку пить кофе.       До переезда у него была кофемолка и турка. Отвыкать от ароматного кофе из зерён свежей прожарки совершенно не хотелось, но что поделать? Раз уж решил порвать все связи со семьёй, то не проси у них денег. «Надо бороться с этой кофеиновой зависимостью и переходить на воду, — уже в который раз думает об это Герман. — Интересно, он пьет кофе?». Леон сидел напротив, то и дело ведя по экрану телефона вверх.       — Думаю, наше знакомство не задалось, — уверенным голосом начал Герман и протянул соседу руку, — меня зовут Герман. Приятно познакомиться.       — А? — Леон не сразу отреагировал на протянутую руку. Он аккуратно протянул свою, — Меня зовут Леон. Тоже приятно познакомиться.       Рукопожатие вышло неуверенным: Леон сделал это слишком слабо, а Герман неуклюже потряс безвольной рукой соседа.       — Леон — это ваше полное имя?       — Да, — Леон уже привык к этому вопросу. Уж лучше так, чем когда его с дуру называют Леонидом, Леонтием. Бывали и особые засранцы, называющие его Львом.       — Звучит красиво, — Герман так постоянно говорил своим ученикам, когда спрашивал их имя при знакомстве. И сейчас это невольно вырвалось.       — Красиво? — нахмурился Леон.       И такую реакцию у детей Герман тоже видел не единожды. Но никак не ожидал это от взрослого парня.       — Не каждый день ведь встречаешь Леонов.       — Германов тоже не каждый день встретишь.       — Значит, и у меня красивое имя?       У Леона глаза на лоб полезли. Он совсем не то имел в виду! Имя Герман ну никак не вызывает в нём ощущение красоты. Разве что ощущение пушистого и тёплого комка.       — ...Думаю, да, если вам нравится.       — А вам не нравится? Ваше имя.       Леон посмотрел на Германа как на дурака и отвернулся в окно. Но всё-таки ответил.       — Нравится. Но так можно сказать про каждое имя.       — Почему? Мне вот имя Даниил не нравится.       Леон не ожидал услышать это. Почему именно Даниил? Но он всё равно усмехнулся с желчью:       — Мне тоже не нравится.       Герман не понял реакцию. Опять смеются над его болтовней? Он хотел сделать ещё глоток из стакана, но там уже пусто. «За беседой время и правда быстро летит», — осознал Герман и не смог сдержать улыбки.       — Вы не пьёте кофе? Или просто растворимый не любите?       — Нет, я сам пью растворимый. Просто не взял, — пожал плечами Леон.       — Могу поделиться, — Герман потянулся к вытянутому пакетику, где на красном фоне красовалась красивая чашка американо.       — Зачем? Оставьте себе, — испугался Леон.       — Ничего страшного, я же вам не последние кровные отдаю. Просто вы совсем сонным выглядите.       «Да после разговора с тобой я точно сонным не буду!» — подумал Леон, но кофе всё-таки принял: надо ведь взять перерыв от болтовни.       Конечно, встречались и более болтливые люди. Но даже они предпочитали перекидываться с Леоном двумя словами, а этот выделялся упертостью. И нет, Леону это не показалось: стоило ему вернуться в купе со стаканом кофе, как Герман снова заговорил.       — Я вот уже второй день думаю... Где остальные два соседа по купе? — он посмотрел на верхние места.       — Не знаю. — соврал Леон. Зачем ему знать правду?       — Я тоже... Так-то я хотел купить место в плацкарте, но, представляете, там уже всё было занято. Только купе и осталось! Не представляю, как финансово восстановлюсь после такой роскоши. Зря я, конечно, всё делаю в последний момент.       Леон улыбнулся полушутливой фразе, но кое-что понял. Когда он только покупал билет, то был на взводе, оттого и решил, что всем будет гораздо лучше, если он побудет один. Однако заметил, что всё-таки придётся разделять купе с кем-то. Он проклинал этого соседа всю ночь, только под утро смирился. А сейчас ему немного стыдно.       Герман продолжал рассказывать обо всём. И как бы Леон не сопротивлялся, он тоже подключился к разговору и сам начал заводить темы. Они сами не заметили, как перешли на «ты».       — Так ты переезжаешь? А где твой багаж?       — Вот же, — Леон пнул свою сумку, которая смирно лежала под столом.       — Неужели только это? — Герман наклонился, чтобы оценить размер сумки.       — Мне много и не нужно. Документы есть — это самое главное.       — Ну да, про документы согласен... Но это выглядит так, словно ты сбежал.       Как ток, эти слова прошлись по всему телу Леона. Он умолк, беззаботная улыбка сползла с лица.       — Я так-то понимаю... — Герман хотел было продолжить, но заметил странную реакцию соседа. И замолчал.       «Опять я ляпнул лишнего», — сразу догадался Герман.       — Извини, — начал уже Герман подбирать слова, но его остановили.       — Не важно. Лучше забудь.       Поезд как раз начал останавливаться возле одного из вокзалов. Леон вышел из купе, оставив Германа одного.       В купе, которое буквально несколько минут назад было заполнено беззаботной болтовней, словно замерла жизнь. На столе стояло два стакана, на дне которых виднелись нерастворившиеся остатки. Из окна виднелась, сквозь полупрозрачные занавески, каштановая макушка.       Герман сразу обратил внимание и чуть приподнялся, дабы лучше разглядеть этого человека.       То был Леон, который вышел освежиться. Герман тоже хотел, но это будет неловко. Они просто будут стоять в десяти метрах друг от друга, или чуть ближе, полностью игнорируя.       Хоть остановка и была всего-то на пятнадцать минут, Леон всё равно вышел из вагона. Особо отчаянные тоже сбежали, в надежде успеть добежать до ближайшего магазина и обратно. Но он просто стоял, стараясь вернуть ясность ума.       «Отлично, я испугал человека, хотя тот просто хотел пошутить... Не очень удачно, что уж, но всё-таки. Откуда ему было знать?» — уверял себя Леон. Его сильно испугало, что Герман так легко догадался о его причинах переезда. Причем Леон сам себя выдал! Если и гнать на кого-то, то только на себя.       Проводник позвал Леона и группу курящих обратно в вагон. «Пятнадцать минут так быстро прошли?» — удивился он. Ему казалось, что стоит вернуться в купе, его сразу начнут расспрашивать.       Но Герман ничего не спрашивал. Хотя нет, кое-что он всё-таки спросил:       — Как погода?       Прозвучало до ужаса нелепо. И они оба понимали это.       — Неплохо. Вечером уже не так жарко.       Герман лишь многозначительно промычал. И Леон успокоился, не забыв мысленно отблагодарить соседа за то, что тот ясно понял просьбу замолчать.       Ужинали они, как и завтракали, и обедали, бедно. Леону приходилось жевать печенье и заваривать лапшу или пюре, ведь другие продукты он не купил. Герман питался примерно тем же, но догадался купить хлеб с плавленным сыром и даже угостил Леона, несмотря на неловкую атмосферу между ними. Или только Леон чувствовал это? Похоже, Герман и правда забыл.       Но не Леон. Особенно в его голове крутились слова Германа: «Я так-то понимаю...». Что это значит? Конечно, вероятней всего сосед неподумав ляпнул что-то. Но Леону это никак покоя не давало.       «Да что он понимает?!» — возмущался он, уже лёжа в кровати. Даже «чучух-чучух» не помогал успокоиться и уснуть! Скорее раздражал. От этих покачиваний Леону уже плохо.       Герман тоже не спал, а смотрел на верхнюю койку. Иногда слышал, как ворочается сосед под одеялом. Разумеется, между ними произошла неприятная ситуация, но Герман не страдает из-за этого.       Ему страшно уснуть и снова увидеть этот сон. Ему страшно и противно, когда он снова видит, как дверь в его старый кабинет открывается, как ему снова широко улыбаются и в приподнятом настроении говорят: «Здравствуйте, Герман Алексеевич! Какие задания вы на этот раз подготовили? Надеюсь, вы не слишком долго ждали меня».       Этот голос эхом отзывается в голове. Но это не самое страшное. Герман никогда не знает, что именно случится потом. Конечно, ему может повезти и ничего не произойдёт; они просто прорешают в течении часа тренировочный вариант ОГЭ и разойдутся. Но в первое время сон всегда неминуемо заканчивался изнасилованием. Герман ужасно устал от этих эмоциональных качелей, на которых его качает Морфей до посинения.       Ему слишком страшно и неприятно вспоминать. После сна он чувствует себя грязным. Словно с головою окунулся в омут первородного греха и позволил водившимся чертям утащить себя на самое дно.       Замученный мыслью о возможном кошмаре, Герман никак не желал смыкать глаза. До ушей снова донеслись шорохи с кровати соседа. А за длинной паузой и голос:       — Я бы хотел извиниться. Извини.       Герман удивился и совсем не понял, что это. У него сосед — лунатик? Но услышав тяжелый выдох и снова шорох, до него дошло: никакой он не лунатик (боже, да почему именно лунатик?!).       — За что ты извиняешься?       Леон вздрогнул. И моментально залился краской. Он-то думал, что Герман уже давно спит!       — Э-эм, — дрожащим голосом начал Леон, — я слишком резко отреагировал? Это поставило нас в неловкое положение и всё такое...       — Ох, ты об этом? — Герман расслабился, Леон тоже прекратил нервничать от спокойного голоса. — Всё в порядке. Я сам болтаю много лишнего. Это случайно вырвалось, ты не подумай, что я обвиняю тебя в чём-то.       — Да, спасибо.       Они снова замолчали. Через минуту Леон сел на кровать, что услышал Герман, и снова заговорил.       — Ты ещё не уснул?       — Надеюсь, — Герман сам поднял голову с подушки и ровно сел, прижавшись спиной к стене, — не усну.       Свет был выключен, шторки тоже были закрыты. Они не видели свои лица, лишь светотень давала примерные подсказки.       — Ты потом сказал, что понимаешь меня. Или хотел сказать что-то ещё. Верно?       — Правда? — Герман нахмурился, всмпоминая диалог. — Да, точно.       — Ты... это всерьёз или просто так?       До ушей Леона донёсся тяжелый вздох и напряжённая пауза. Тот момент, когда человек думает: прыгнуть или отступить.       — Серьёзно, я понимаю. Я сам был в такой же ситуации. Ну, не в точно такой же, конечно... Я не знаю ведь, почему ты захотел начать новую жизнь в новом месте. Я угадал?       У Леона спёрло дыхание.       — Угадал, — в лёгких никак не находилось воздуха. Он не помнит, когда в последний раз был так же взволнован и счастлив. Ладно, нет, он помнит, но хотел бы забыть. — Если вопрос будет слишком личным, то можешь не отвечать, мне просто интересно... Что у тебя произошло?       — Это было давно, — Леон заметил, как Герман склонил голову в бок. — Я уже обжился, да и в том городе все забыли про меня. Во всяком случае, с тамошними знакомыми я больше никогда не общался.       Леону хотелось перейти сразу к делу, он то и дело шуршал и менял позы. Как в детстве, когда он нашёл увлекательную книгу и ему сразу захотелось узнать, что произойдёт в финале. И Герман это заметил.       — В общем... меня обвинили в преступлении, — у Германа сердце забилось ещё сильнее, стук можно спокойно услышать сквозь «чучух-чучух». Он попробовал сказать что-то, но к горлу подступил ком. Словно этого было мало, ещё живот скрутило подобно стиральной машинке. — Я...       — Можешь не говорить, — еле слышимо сказал Леон. Но очевидно, что он ещё как хочет узнать чужой секрет. Всегда, когда слышишь ужасающие секреты других, понимаешь, что с тобой всё в порядке.       Леон слышал тяжелое дыхание мужчины. Ему самому скрутило живот от интереса. Что же такого скрывает его сосед?! После паузы, Герман резко выпалил:       — Меняобвиниливизнасиловании! — и тут же закрыл себе рот, шумно дыша сквозь пальцы.       Леон сначала не понял: уж слишком быстро он протараторил это. Лишь через секунду мозг переварил информацию. Леон похлопал глазами. Он уже вообразил, что этот добродушный болтун окажется маньяком, но... это совершенно не то, что он ожидал!       Видя реакцию Германа, словно его только что вырвало после дешёвого пойла, Леон уже потянул ему руки. Он аккуратно взял его за голову, иначе тот точно мог упасть на пол.       От этих прикосновений Герман затрясся и рефлекторно схватился руками за чужие. Его сейчас схватят за волосы, вытащат из купе и отведут кондуктору, чтобы тот вызвал полицию?       — Всё хорошо, — спокойный голос соседа теперь успокаивает Германа. Он ощутил, как по его волосам провели большим пальцем. Герман перестал так шумно дышать. — Сделай глубокий вдох.       Герман послушался и вдохнул полную грудь, до боли в лёгких. И выдохнул. Он повторил так ещё несколько раз.       Убедившись, что с человеком всё в порядке, Леон убрал руки.       — Может, воды? — неуверенно предложил Леон.       — Нет... Нет, у меня своя есть, — Герман потными ладонями потянулся к бутылке и выпил. Холодная вода его ободрила.       И снова тишина.       — Тебя, как я понял... только обвинили?       Герман сглотнул.       — Да, обвинили. Но до суда не дошло дело, — «а надо было!» — подумал Герман.       — Надо же. Значит, ты всё-таки не совершал этого? — Леону до последнего хотелось верить, что это было ложное обвинение. Герман сделал ещё несколько жадных глотков.       — Я не помню.       «Что?» — только и пронеслось в голове Леона. Как можно было забыть... такое?! Он совершенно этого не понимал.       — Я знаю, звучит так, словно я издеваюсь... Но я правда ничего не помню, — Герман уселся поудобнее, повернувшись к закрытому окну. — Я не знаю, что сделали бы со мной в тюрьме за такое, но, честно? Лучше бы меня осудили.       — Почему тогда ты не пришёл с повинной? — осторожно спросил Леон. Но какой бы мягкий тон ты не делал, такой вопрос-претензия всегда уколит.       — Позор на школу ляжет. И на... — Герман сделал небольшую запинку, — семью того ребёнка, на самого ребёнка. На мою семью, в конце концов. Вероятно, этим заинтересовались бы СМИ.       — Школу? Так ты был учителем? — Леон решил, что Герман сейчас точно ничего общего не имеет со сферой образования. Герман не стал поправлять его.       — Да, я был учителем в школе.       У Леона пробежали мурашки по коже. Кажется, Герман прочитал мысли Леона и быстро уточнил:       — Она была в девятом классе, ей уже было шестнадцать... Но это, конечно, не оправдание.       — «Не оправдание»... Чему? Ты же сам не знаешь, что произошло. Почему такая уверенность?       — А ты почему так уверен, что ничего не произошло?       Леон замолчал. Ему всё равно ни в какую не хотелось верить в то, что этот добродушный и располагающий к себе человек может оказаться насильником. Но вдруг дело именно в этом?       — Верно, я тоже не могу быть уверенным. Но я всё равно не верю...       Герман распахнул глаза от удивления. «Что за идиот?» — подумал он. Герман даже ущипнул себя, чтобы убедиться, что это не сон. Но нет, это не сон; перед ним действительно сидит дурачок, который верит в его невиновность. «Даже если я и правда ничего не делал, я гарантирую: я был влюблён в подростка. Этого достаточно», — поставил себе вердикт Герман.       — А ты почему сбежал?       — Я? — удивился Леон.       — Да, ты. Ты же не надеялся, что промолчишь?       — Нет, — твёрдо ответил Леон, — просто... теперь мои проблемы выглядят просто нелепо.       — Ты что, с бывшей поссорился? С семьёй?       Удивительно, но оба раза в точку. Леон посмотрел на Германа сквозь темноту. Конечно, в небольшой детали Герман промахнулся, но Леон не стал поправлять его.       — ...Ты угадал. Опять, — но Леон улавил, как Герман в непонятках вскинул бровью, — в смысле, и то, и то.       — Надо же... В любом случае, я не...       — Но есть кое-какой подвох. — хоть Германа и перебили, он замолчал и дал продолжить соседу. — У меня проблемы с гневом с самого детства. Если бы не это... Я бы наверняка и с семьёй не ссорился, и... с бывшей не расстался бы.       — Неужели так серьёзно?       — Да, к сожалению, — горько вздохнул Леон, — я был очень трудным ребёнком. Наверное, тебе попадались такие? Драчуны, получающие двойки, над которыми смеются все в классе.       — Нет, лично у меня таких учеников не было. Но я видел таких, разумеется.       Герман никак не мог поверить в слова Леона. Этот миловидный очкарик — трудный ребёнок? Даже проблемы с агрессией он не мог себе представить!       — Вот. И ладно, если бы я просто дрался, как и остальные дети. Но я ведь и убить мог. Так однажды чуть не произошло в... классе шестом, думаю.       Герман напряжённо молчал и вслушивался в слова Леона.       — Ещё отец этот... Постоянно называл меня Львом, хотя прекрасно знал, что меня зовут Леон. Ненавижу его, — руки Леона сжались в кулак, взяв в заложники его бока до покраснения. — Я в детстве только и думал, как бы убить его. Составлял целые хитроумные планы. А когда появлялась возможность — трусил. Или ошибался... Я так случайно отдал маме печенье с иголкой, которое собирался отцу подсунуть.       Герман резко почувствовал, как в его горле что-то закололо. Он прокашлялся.       — Не переживай, она его не съела. Я тогда сам сильно распереживался и расплакался.       Леону поплохело от воспоминаний. Он протёр точку между бровей в виде своеобразной паузы в повествовании.       — Мне школьный психолог посоветовал вести личный дневник. Я сначала не воспринял эту идею всерьёз, но... я всё-таки воспользовался этим советом, хоть я и не люблю психологов. И мне помогло на какое-то время.       — На какое-то время? — Герман решил не спорить на тему психологии.       — Да. Потом я сбежал с девушкой от своей семьи в... тот город, откуда я пересел на поезд, — Леон посмотрел в окно. Ему не верилось: всё и правда уже позади. Но сердце всё никак не отпускало, словно на нём повис тяжеленный камень. — Она училась на психолога. Разве не иронично? — Леон сам усмехнулся. — В любом случае... она пообещала, что поможет мне навсегда избавиться от моей агрессии.       — Что? — Герман прыснул со смеху, но быстро замолчал. — Извини, это не смешно.       — Нет, наоборот: это, блядь, невероятно смешно. В итоге она меня пыталась кодировать, как какого-то алкоголика или наркомана. Представляешь?       Герман не нашёлся ответом. Немного помолчав, он сказал:       — Это ужасно. Мне жаль.       Почему-то от этих слов стало плохо.       Горло зажало, словно там образовался иголистый шарик с ядом, от которого тяжелели все голосовые связки. И тысяча таких шариков рассыпались по всему телу, заполняя лёгкие с желудком. Пересилив себя, Леон всё-таки произносит:       — Нет... не надо меня жалеть... — кривой вздох, — в одной вещи она была всё-таки права.       Леон скривил спину. Если все предыдущие слова про его детство шли крайне легко, то сейчас по его лбу тёк холодный пот.       — Всё хорошо. Хуже меня ты точно не будешь, — попробовал его успокоить Герман.       — Как раз наоборот! — эти слова сами сорвались с губ, — у тебя есть надежда, что ты ничего не сделал. Но не у меня. Я точно помню, что произошло тогда.       Герман немного наклонился вперёд:       — И что произошло? Я не заставляю, но... мне наш разговор помог, спасибо тебе за это. Я теперь тоже хочу помочь тебе.       — Не надо мне помогать, — почему-то эти слова не успокоили Леона, а наоборот, завели его. — Я справлюсь. Сам.       Герман покривил губу. Благо, Леон в темноте этого не увидел.       — Мы с ней поссорились... Сильно поссорились. Мне надоело, что ко мне относятся как к беспомощному ребёнку. В итоге я перегунул палку, — от попытки Германа выразить желание помочь Леон только загорелся решимостью рассказать всё, но сейчас его голос опять начал дрожать. — Но она точно была испугана до чёртиков. Но не в этом проблема, — Леон убрал мокрые волосы назад. — Мне понравилось её испуганное лицо. Хотелось, чтобы она запомнила это чувство на всю жизнь. И чтобы её родители и друзья увидели её в тот момент, когда её жизнь под угрозой.       — Господи!.. — вырвалось у Германа.       — В итоге я сам испугался, — Леон уже давно не смотрел в сторону Германа. Он запрокинул голову назад и смотрел вверх. — Сам испугался своих мыслей, желаний и слов. Мне и сейчас страшно. Не только за тот случай, но и за все.       Герман молчал. В его голове это никак не укладывалось. «Мне правда страшно», — тихо добавил Леон и сполз на кровать.       Эти слова стали последними. Этот разговор забрал у них все силы, они моментально уснули после ещё нескольких перекинутых полуслов-полумычаний. Разбудил их только проводник под утро.       Они даже не смотрели друг на друга. Лишь молча собрали вещи и покинули поезд. В любом случае они больше никогда не встретяться в этом большом городе.       Но менее, чем через неделю, они... вновь встретились.