Язык мой — враг мой

      И Герман действительно не изменил своего мнения касательно Леона. Да и не успел бы: они всего лишь снова задержались в библиотеке и мусолили несчастный план на завтра. Точнее, это Леон постоянно мусолил и намеревался внести правки, что сильно сбивало с толку учителя. Ты же собираешься увольняться, зачем так стараться?              В свою очередь Леон полностью впал в апатию и лишь ждал, когда это всё поскорее закончится. Другая часть его личности беспокоилась с большим энтузиазмом: точно ли всё сделано? Точно ли всё пройдёт так, как и планировалось? Разумеется, нет: дело касается маленьких детей.              Леон это понимал, но чего конкретно следовало ожидать? Может ли один ребёнок, у которого проблемы в семье, расплакаться? Запросто. Как его успокоить? Это бремя наверняка ляжет на плечи Германа. А что делать библиотекарю с остальными детьми, которых около двадцати? Как ему объяснить ситуацию, пока Герман за дверьми будет успокаивать заплаканного ребёнка? А, может, Леон сам начнёт реветь?              Построение целых сюжетных линий и мысли о возможных вариантах развития событий измотали Леона ночью. Радовало лишь то, что арендодательница согласовала идею о соседе. «Надеюсь, это будет кто-нибудь симпатичный, — первую мысль сразу прервала следующая: — Хотя нет! Сейчас не до отношений, надо от прошлых отойти для начала». И таким образом он от одной тревожащей темы лихо перескочил к другой.              Откуда вообще появилась идея работать именно в библиотеке? Почему не продавцом в супермаркете? Там есть минимальная видимость карьерного роста до менеджера, а библиотекарь на что может рассчитывать? Быстрый ответ в голову не приходит.              По непонятной причине Леон надеялся, что сможет целыми днями сидеть и читать книги, как посетитель. Мечта любого книгомана: сидишь в тихом помещении, пропитанном ароматом книг, а тебе за это ещё и платят. Но почему тогда именно школьная библиотека? Леон был абсолютно уверен, что современные дети не читают, поэтому его точно никто трогать не будет. Каков ужас: дети всё-таки читают.              И, что более кошмарно: его трогают не только дети! Всем от него что-то, да нужно. Учебник поменяй, книги с должников вытряси, уголок безопасности оформи, займись бухгалтерским учётом, мероприятие проведи! Иногда Леон попросту не выдерживал и запирался на ключ, чтобы его никто не дёргал хотя бы часок, не нагружал новыми поручениями.              Посреди такого часа постучались.              — Как вовремя ушёл на обед! — послышался знакомый голос из коридора. Леон подскочил к двери и отворил её.              — Извините, — всполошился Герман. — Я не хотел Вас отвлекать, если что.              — А Вы действительно отвлекли…              — Здравствуйте, кстати, — Леон от внезапной смены темы забылся и лишь замычал, пока Герман стоял как вкопанный в дверях.              — Да, здравствуйте, — библиотекарь мигом опомнился. С такой скоростью и первокласснику не под силу пробежать половину коридора. Германа наконец-то впустили внутрь. — О чём это я? Да, Вы меня отвлекли, а ещё и перебили.              — Дважды извиняюсь, действительно виноват, — в шутку учитель склоняет голову, как бы извиняясь. — Чем Вы так заняты, что даже закрылись?              Леон промолчал. Он лишь лениво указал рукой на уголок с детской литературой, где царил хаос.              — Решили перестановку устроить? — Герман, щурясь, подошёл к уголку вслед за библиотекарем.              — Не совсем. Решил изучить детскую литературу. Может, найду что-то к теме сегодняшнего мероприятия, предложу взять, почитать… — Леон садится на ящиковидный пуфик, беря в руки книжку, где от силы треть страницы была в стихотворных диалогах.              — Мероприятие уже через урок. Вы уверены, что успеете?              — Не-а. Может, Вы поможете мне и подскажете? — Герман неожиданно откашлялся, собрал воздух в лёгкие. Тишина в библиотеке была прервана первым выстрелом-строчкой из детского стишка.              — «Я дверь открыл своим ключом»..!              Но вместо следующей строки Герман выдавил лишь протяжное «Э-э-э…» в попытке вспомнить продолжение. Леон посмотрел на него с едкой усмешкой: как живо начал, а сейчас застыл, словно впал в абсанс! Но глаз зацепился за приоткрытый рот. «Господи, какие у него обветренные губы», — с этой мыслью библиотекарь вернулся к книге. Учитель же отвис и признался с тоской в голосе:              — Нет, не вспомню, — вздох. Отвёл взгляд к стене. — Но Вы же поняли, о чём я?              — Ага, Барто тут, — Леон хлопнул по стопке книг и добавил скомкано: — Хотя, может, она детям не понравится? Это книжки для тех, кто вчера читать научился, я думаю.              — Ох… Тогда могу предложить «Мэри Поппинс». Я не читал, конечно, так что не могу с уверенностью утверждать, но фильм смотрел.              Повисла тишина. На деревянной полке, высотой примерно с первоклассника, расположился локоть Германа, пока на Леоне задержался учительский взгляд. Взор Леона, в свою очередь, бегло изучал содержимое книжек с полочки, рядом с которой стоял учитель, чей локоть лежал на…              — Ох, точно! Совсем забыл, я же сюда не просто так пришёл, — Герман убрал руку с полки. Леон заинтересованно посмотрел на учителя, но тот попятился назад, замахав руками в разные стороны. — А, нет-нет, забудьте… Я лучше пойду… — но неожиданно он выпалил куда-то вверх: — Проектор!              — Что? — библиотекарь направил взгляд вверх и всё понял. Проектора нет. Книга выпала из его руки, а он вскочил с пуфика. — Какого х-х-х…?!              Может, библиотекарь вовремя прикусил язык, но всего себя не прикусишь. Руки в ужасе от собственного желания навредить спрятались в волосах, которые от стресса выпали скопом. Этого, конечно, не было видно: руки крепко держали их, но Леон уже ощущал, что вот-вот в его руках окажется собственный скальп.              — Такое бывает, не переживайте слишком сильно! — попытка успокоить была встречена разъярённым взглядом. Герман громко заикнулся и в мгновение побледнел. Вспомнился откровенный разговор в поезде, ноги подкосились. Не будут же ему подсовывать иголки в печенье только из-за какого-то проектора? Он даже не крал его!              — В смысле «бывает»?!              — Ну, я имею в виду… Его могли забрать на техобслуживание. Или хотели заменить, что маловероятно. У меня однажды такое с компьютером было, так что я знаю, о чём говорю…              Леон опустил руки, не слушая бормотание учителя. Нервный взгляд обошёл библиотеку в поисках способа разрешить ситуацию. Не мог же он зазря всю ночь делать презентацию? Герман собирался сказать что-то ещё, но Леон словно пропал: слишком быстро тот умчался в архив, хлопнув дверью. Словно прощелина от землетрясения, вверх по серой стене помчалась чёрная молния. Добежав до потолка, она замерла. Сделалось это в мгновение ока, историк даже засомневался в своей памяти: а не всегда ли эта трещина была здесь?              Учитель зашёл в архив, с силой толкнув железную дверь. «Нет, всё-таки эта работа не для него», — выдвинул вердикт в своей голове, наблюдая за снующим туда-сюда Леоном, который бормотал ругательства, явно цитируемые из своего читательского багажа.              — Леон Владимирович, пожалуйста, давайте остановимся и поговорим!              — Нет!              Непоколебимое желание буянить и скакать по архиву ошеломила Германа. Пока он приходил в себя, Леон успел споткнуться об стол и пнуть его, назвав мебель блядью. Неожиданно вырвавшийся мат вернул учителя на землю, а Леона он мигом успокоил и одарил ясностью ума. И некоторым страхом, из-за которого библиотекарь прикрыл свой рот ладонью.       — Леон Владимирович…              — Герман Алексеевич! Случайно вырвалось, Вы уж меня поймите… Но при детях уж точно не будет такого…              — Ваша нога в порядке? Стол просто довольно крепкий, да завал из учебников его не делает легче.              Учитель подошёл к библиотекарю и стал его осматривать, словно обладал рентгеновским зрением.              — Но вообще я рад, что у Вас всё ещё есть совесть! Только она и смогла Вас успокоить. Но всё-таки не ругайтесь так громко, — учитель указал на открытое окно, из которого виднелась спортивная площадка, где сейчас занимались пятиклассники. — На перемене, может, Вас никто и не услышит, но во время уроков это не составит труда.              — Конечно, Вы правы… Постойте! — Леона словно осенило. Он посмотрел на учителя иначе. — Что же Вы тут делаете, если сейчас идет урок?              — У меня свободное время. Видите ли, сейчас по расписанию у меня урок с одиннадцатым «Б», а там все поголовно сдают химию и биологию. И вот мы с ними договорились, что я им спокойно даю готовиться к экзаменам, а они меня не трогают и ведут себя тихо. В крайнем случае на них может прикрикнуть Михаил.              — О как! Не знал, что Вы ещё одиннадцатиклассников учите, — библиотекарь всё ещё помнил расписание историка.              Звонок на перемену разделил их беседу на до и после. Леон вновь в панике оглянулся, не зная, куда деть руки.              — Так-так-так, стоп! — Герман взял Леона за плечи, стараясь удержать его на месте. — Не надо бегать по всему архиву опять, Вы так проектор не найдёте! Кроме того, он нам и не нужен!              — В смысле «не нужен»? Хотите, чтобы я флешку им просто так на ладони показывал и говорил, мол, «Вот здесь презентация, представьте, что вы её смотрите»?! И вообще, отпустите меня! — Леон отмахнулся от прикосновений, рассержено смотря на учителя.              «Какой раздражительный мальчик! Чуть что, так сразу хмурится и язвит. Тупая привычка. И почему именно такие люди избегают психологов?» — подумал Герман, но недовольства не показал и совсем не обратил внимания на свою вредную привычку: хватать привлекательных людей при любой возможности.              — Леон Владимирович, не нервничайте. Мы будем импровизировать. И у меня даже есть идея в разы лучше любых презентаций и лекций, которых дети и так не любят, — библиотекарь с немым вопросом посмотрел на хитрую улыбку учителя.       

***

             — Эта идея обречена на провал.              — Любая спланированная работа с началкой обречена на провал, скажу Вам по секрету.              Библиотекарь озадаченно посмотрел на четвероклашек, которые никак не могли усесться на свободные места. Кто-то через кровь, пот и слёзы — но в основном только слёзы — добился места на мягком диване; кто-то залез под стол; кто-то донимал библиотекаря вопросом по поводу какого-то персонажа из мобильного онлай-шутера от третьего лица, что коробило Германа Алексеевича; единицы спокойно сидели на стульчиках или коврике, ожидая второго звонка на урок.              И вот он прозвенел. Некоторые послушно остановились и сели, но большинство продолжало беситься и орать. Краем глаза учитель заметил нервный тик у библиотекаря.              — Дети, минуточку внимания! — плюс бытия мужчиной-учителем в том, что тебе особо не нужно напрягать голосовые связки для привлечения внимания детей. Да и в целом такой редкий экземпляр, как мужчина в педагогическом составе, по умолчанию привлекает учеников. — Мне всё равно, какое место вы займёте. Главное совсем не это. Мы будем держать вас в заложниках не просто из-за нашего кровожадного желания внушить вам желание читать книжки. Сегодня мы будем обсуждать вещи важнее любого образования. Ирония лишь в том, что родители иногда забывают о них, но вы всегда можете им напомнить об этом простым объятием вместо упрёков.              Дети с некоторым замешательством смотрели на учителя, не догадываясь. Однако смельчаки поднимали руки, выкрикивая предположения:              — Мы будем говорить про обнимашки?              — И про них тоже! Но это лишь часть той большой темы, о которой мы поговорим. Ещё предположения?              Увы, Герман так искусно и завуалировано объяснил им, что из-за интриги дети не хотели что-либо говорить. Даже Леон по достоинству оценил умение учителя привлекать внимание слушателей, пока всё это время неловко стоял позади.              — Не буду вас томить, скажу сразу: сегодня мы обсудим тему семьи и то, как важно уметь находить общий язык с близкими родственниками.              Послышались стоны разочарования, отчаяния и скуки со стороны детей.              — В этом мне поможет наш новенький библиотекарь! Надеюсь, все с ним успели познакомиться, а если нет, то прошу любить и жаловать, — Герман прикоснулся ладонью к спине Леона, подгоняя его вперёд. — Леон Владимирович.              Некоторые шикнули от смеха.              — Да что с ними не так?.. — с непониманием и смущением тихо спросил парень.              — Просто у тебя имя, как у какого-то персонажа из игры. Забудь, я сам не понимаю их, — прошептал библиотекарю на ухо и вновь повернулся к детям. — Вот вы сейчас активно обсуждаете какую-то игру, о которой, честно скажу, я ничего не знаю. Но что насчёт ваших родителей, братьев, сестёр? Рассказываете ли вы им о своих увлечениях?              Один взбалмошный мальчуган поднял руку и заговорил без разрешения:              — У меня родители постоянно телефон забирают посреди катки! Они говорят, что я с ума схожу от этой игры!              — Так ты же постоянно орёшь, когда играешь с кем-то на перемене, — заметила его одноклассница.              — Вот как… Они просят тебя играть потише? — поинтересовался учитель.              — Ну, папа орёт, а мама ругает просто. Если бы не они, у меня уже было бы двадцать тыщ кубков… — с явной обидой признался мальчик.              — Это, конечно, нехорошо… Как думаешь, как можно разрешить эту проблему? — мальчик вместо ответа лишь задумчиво свёл брови, даже перестал дёргать ногой. — Ладно, не буду тянуть, скажу сразу: с помощью разговора! В действительности очень многие проблемы можно разрешить с помощью простых слов, можно даже не кричать и не угрожать при этом! Просто подходите и спокойным тоном рассказываете, что вас волнует.              Дети явно не поняли, о каком таком спокойном тоне рассказывает учитель. Леон тоже посмотрел на учителя косо, с недоверием. Герман замешкался.              — Э-э, знаете, если боитесь рассказывать о чем-то действительно волнительном, то можете пока попробовать обсудить с близкими какие-то мелочи… А когда дойдёт до действительно серьёзной темы, например… Хм… Например, чего вы боитесь?              — Родственников, которые приходят в гости и остаются допоздна, — с раздражением, а не страхом пожаловалась девочка.              — А я вот в детстве темноты боялся, — ворвался в разговор другой ребёнок.              — А мне страшно из-за входной двери, — тихо сказал мальчик, что сидел ближе всего к взрослым. — Когда в неё стучатся…              — Ну, остановимся на примере с темнотой. Представим следующую ситуацию. Я — отец, а Леон Владимирович — сын. И «крошка сын к отцу пришёл»… — Герман повернулся к Леону, ожидая от него хоть каких-то слов. Библиотекарь немного нервно откашлялся.              — Папа, я боюсь темноты.              — Вот как.              Пауза. Дети с интересом наблюдали за импровизированным спектаклем, но, скорее, с издевательским интересом, собираясь обсудить это на перемене, перемыв косточки актёрам.              — И… Вот я пришёл к тебе, папа, за отцовским советом. Чтобы мы поговорили. Как отец с сыном. Угу-м.              — А-а-ага… — неожиданно Герман заразился неуверенностью Леона. Идея обыграть такую сценку казалась ему простой, но на деле они были не в состоянии попросту показать детям, как выглядит правильный диалог между ребёнком и родителем. Они же сами не знают! — И почему ты боишься темноты, как думаешь сам?              — М-м-м… Как бы сказать… — Леон уже слышал, как дети начали терять интерес и концентрацию. Библиотекарь выпалил первое, что пришло на ум: — Я в темноте ничего не вижу. Я не знаю, что прячется в ней. А когда я сам нахожусь в этой темноте, то тем страшнее! Я не вижу себя, я не вижу, что делаю, я не вижу, что могу взять в руки. Вдруг… Вдруг… Я услышу какое-то движение? Вдруг это монстр, который захочет навредить мне? А если это не монстр, а, например, моя мама? — Герман насторожился, покосился на детскую аудиторию. — Как я их отличу? По голосу? А если у монстра такой же голос? А если я захочу ударить монстра, но ударю или себя, или маму?              Дети с интересом и некоторой тревогой слушали монолог, но кто-то откровенно хихикал.              — Вдруг я нанесу вред кому-то близкому? А, когда появится свет, я буду жалеть, что не увидел, не догадался, не понял. Мне страшна не тьма, а момент, когда свет рассеивает тьму. Когда я вижу, кого ударил, кого ранил, а кому причинил…              — О-о-очень хорошо, сынок! Очень! — останавливает его Герман, подбадривающе хлопая по плечу. Леон аж весь встрепенулся и оглянулся на детскую аудиторию. Он покраснел от стыда, когда в сознание пришла мысль, что он явно наговорил лишнего. — Я ценю, что ты поделился со мной столь сокровенными страхами. Мне это очень важно как твоему отцу. Спасибо тебе.              — Пожалуйста… То есть… И тебе спасибо, папа, что выслушал и поддержал.              Герман раскрыл свои руки для объятий, что Леон понял не сразу. А когда понял, не сразу ответил взаимностью. Герман по-отцовски похлопал его по спине. «Ну и почему мой не мог так же?» — этот противный вопрос всплыл в голове обоих, но от паршивых мыслей их отвлёк возмущённый писк.              — Но так же не бывает! — возразил кто-то из детей.              — Действительно, — с печалью согласился учитель. — Но именно по этой причине мы и должны говорить, как важно выстраивать правильное общение со своими близкими! Надеемся, этот пример поможет вам сблизиться с вашими родителями. А пока Леон Владимирович хочет вам кое-что сказать.              Но Леон Владимирович стоял в некотором оцепенении, обдумывая собственный монолог. Как он вообще умудрился ляпнуть такое при детях? Это хуже ругательств. Вдруг у кого-то теперь тоже появился страх перед темнотой?              Но неожиданно его толкнули локтем в бок.              — Леон Владимирович, бумага… — сквозь зубы полушепотом подсказал учитель.              — А-а… А, щас будет… Кхм-кхм, я могу вас понять, если вы не хотите прямо в лицо рассказывать своим родителям о чем-то сокровенном. Но это вообще не обязательно! Вы можете использовать бумагу, чтобы выразить на ней все свои чувства. Можно сделать это в форме письма или рисунка. Можете совместить и то, и другое. Можете использовать цветные карандаши, ручки, декоративный скотч… Ой, да что в голову взбредёт! Творчество — это не только хороший способ выразить собственные эмоции, но и вариант общения между людьми.              Пока библиотекарь об этом рассказывал с некоторым волнением в голосе, Герман быстро всунул детям по листу бумаги, а на середину стола положил предметы для художественного самовыражения. Большинство детей не стало ломаться, и они начали рисовать, но в основном показывали свои дурацкие каракули друг другу, словно и не собирались демонстрировать их родителям. Кто-то всерьёз воспринял это задание и отсел в угол, чтобы никто не подсматривал и не мешал. А некоторые безразлично тыкали в телефон.              Но Герману и Леону уже было абсолютно всё равно на это. Они оба отошли в архив, чтобы выдохнуть. Точнее, это Леон зашёл, чтобы взять перерыв, а Герман — за компанию.              — Ну, как Вы? Держитесь?              — Боже, и не говорите… Они вроде послушные, но их так много! Просто из-за этого становится слишком шумно, — Леон потёр виски. — Как Вы вообще работаете в таких условиях?              — Да ладно Вам. С детьми интересно, особенно, когда они хотят учиться. В целом, мои методы преподавания не убивают в них это желание. Ну, я надеюсь. По крайней мере, на моих уроках много активных детей, даже если по другим предметам они двойки хватают.              — Ну Вы и хвастун, — с усмешкой заметил Леон, но без злых намерений.              — Ой, ну… — кончики ушей покраснели.              В библиотеке вскоре начали усиливаться крики и оры, из-за чего им пришлось закончить перерыв и выйти в люди. Герман глянул на часы, подсказывая Леону на ухо: «Урок уже заканчивается».              Пока Герман успокаивал детей и перекрикивал их, чтобы его банально заметили посреди царившего балагана, Леон уже стоял возле той самой небольшой полочки с детскими книгами.              — Итак, я очень рад, что вы наконец-то угомонились, а теперь послушайте. Если же у вас страхов или недовольства к родителям нет, и вам не надо ни обсуждать что-либо с ними, ни показывать свои рисунки, то вы всегда можете найти общую тему для разговоров с помощью… Книг!              Послышались стоны разочарования, отчаяния и скуки со стороны детей.              — Поверьте, книжные герои сталкиваются с такими же проблемами, как и все мы. Давайте Леон Владимирович вам подробнее расскажет о каждой книге с этого стеллажа, — он указал на библиотекаря и стеллаж взмахом руки. — Вы обязательно себе что-то найдёте.              Книжная полка была оккупирована детьми, которые и так были знакомы с Леоном Владимировичем и уже успели понабрать книжек из библиотеки, а некоторые уже сдали их обратно.              Герман спокойно стоял возле стола, наблюдая за детьми, которые пустились в обсуждение своих тем. Но к нему подошла одна девочка. Учитель наклонился к ней.              — Что такое? Хочешь о чём-то спросить?              — Да… — неуверенно сказала малышка, перебирая косичку. — Меня мама постоянно ругает за то, что я грызу ногти… Даже к психологу отводила, но ничего не помогает…              Прозвенел звонок. Дети мигом испарились из библиотеки, кроме тех, кого Леон всё же уговорил взять несколько книжек, и той девочки, с которой беседовал Герман. Но, даже когда все ушли, учитель продолжал с ней разговаривать вполголоса, словно они обсуждали тайну мирового масштаба. Из библиотеки она вышла, только когда прозвенел звонок на урок. Герман наконец-то выпрямился, потягиваясь.              — Отлично сработались, Леон Владимирович. Видите, даже без презентации справились!              — Да… Но это импровизированное театральное действие, конечно…              — М… У Вас богатое воображение! Никогда бы не подумал, что темноту можно бояться по этой причине. Очень по-философски звучало, кстати. Надеюсь, Вы не обижаетесь, что мне пришлось Вас остановить. Всё же, дети…              — Господи, пожалуйста, давайте забудем. Я зря заикнулся, окей? Хватит.              Герман застыл от такой острой реакции, которая граничила с мольбой.              — …Вы всё равно хорошо поработали. Вы молодец, — с этими словами Герман вышел из библиотеки.              Проходя по пустому коридору, учитель спешил на свой урок. Но внезапно остановился и вспомнил: «Чёрт, я же ему те шесть рублей не вернул».              Кроме внезапных шести рублей, накатил стыд за то, что он так сильно хотел увольнения библиотекаря. Герман немедленно возвратился обратно, чем напугал Леона, который убирал разрисованные клочки бумаг и карандаши.              — Вы что-то забыли?              — Да, то есть нет… Я просто хотел сказать, что Вы правда отлично справляетесь со своей работой. Серьёзно, учителя говорят, что Вы всё мигом схватываете и быстро работаете. Это… Здорово. Даже если что-то не получается, Вы не отчаиваетесь. Если что, то Вы знаете, где находится мой кабинет.              Леон с непониманием смотрел на учителя. «К чему все эти речи?» — читался немой вопрос на его лице.              — Э-э… Спасибо?              Герман лишь кивнул и сделал вид, что уже уходит. Леон же продолжил собирать разбросанные карандаши, но уже в раздумьях. Что за неожиданные приятные и подбадривающие речи? Библиотекарь совсем не замечал, что происходило вокруг, но со странными беспокойством и тревогой продолжал наводить порядок. «Что за странная реакция? Успокойся, тебя просто подбадривали, здесь нет никакого контекста. Все нормальные люди подбадривают друг друга. Это обычное дело. Он просто проявил дружелюбие, а ты идиот, который ищет везде врагов, ничего более», — разговаривал сам с собой Леон.              Когда он вернулся к своему столу, то заметил шесть рублей. Это окончательно сбило его с толку.