Язык мой — враг мой

      — Здравствуйте, — в библиотеку заходит старшеклассница, но никого не видит.       Леон выпрямляется и выглядывает из стола с перегородкой, поверх которой пылились стопки книг:       — Здравствуй, — он по одним пышным дредлокам алого цвета узнал завсегдатайку. Как бы грубо это не выглядело, ему интересно рассматривать её наряды, ведь они никак не подходят под определение «школьная форма». Сегодня его взгляд приманила обвисшая кофта, которая походила на половую тряпку, узор на ней напоминал тест Роршаха. Нормально ли, что на ее спине ему виднелись кости таза? Отчасти он завидует, что в школьное время у него не было возможности выряжаться и ежедневно попадать в кабинет директора или воспитательной службы из-за этого. Но Леон и в форме бывал там частым гостем.       На сей раз она взяла «Доктора Живаго», хотя два дня назад брала все тома «Тихого Дона». Леону сильно хотелось сказать, что она не сможет таким образом успешно подготовиться к экзамену по литературе, но решил не вмешиваться. Он был уверен, что это все ради экзаменов, иначе не объяснить, каким образом ученица умудрилась за первые два неполных месяца осени набрать тринадцать книг. И библиотекарь уже успел запомнить ее имя.       — Ева Тодуа, одиннадцатый «А». Я верно запомнил? — Библиотекарь уже открыл ящик с формулярами читателей, пока девушка спокойно ожидала его.       — Абсолютно верно, — со спокойной уверенностью подтвердила она.       Леон молча протягивает ей формуляр, где появляется размашистая подпись, залезавшая даже на заголовки таблицы. Девушка берёт книгу и уходит. Библиотекарь же с интересом рассматривает её учётную карточку и замечает вот что: в прошлые годы она абсолютно не заходила в библиотеку. Ни разу. Библиотекарь только сильнее уверился в том, что Ева пытается подготовиться к экзамену.       Но он быстро отвлекается на свои дела и заботы. В частности, он вновь раздумывает над тем, что может производить вид бедного человека, раз Герман соизволил вернуть ему ту мелочь. Леону казалось это подлой и злой шуткой. Благо пересекается он с учителем только в столовой, и то они дежурно здороваются и расходятся.       Сам Герман в этот жест никакого подтекста не вкладывал, просто желал поскорее вернуть долг и избавиться от мучительного чувства. С другой стороны, он посчитал это неплохой попыткой наладить контакт. Каким образом это помогло бы развить дружбу? Герман не думал, но всякий раз удивлялся тому, что Леон просто здоровается и быстро убегает от него.       Михаил же давно не был обременен такой головной болью, как отношения с коллегами. Разговорчики с учительницами, иногда с учениками, регулярные чаепития с Германом — этого ему вдоволь хватало. Против Леона он ничего не имел, но специально искать поводы пообщаться, которые так тщетно выискивал Герман, не желал. Хотя он все еще помнил, как к нему однажды зашел библиотекарь поинтересоваться расписанием историка. Михаил находил странным их окольный путь общения, но не вникал. У него и так забот хватало, то же заполнение КТП.       Любой учитель признает, что КТП, оно же календарно-тематическое планирование, абсолютно бесполезно и делается многими спустя рукава. На деле ни один учитель и класс не поспевают за этим планом обучения. Классические ругательства учителей на школьников, знакомые всем, берут свои истоки отсюда: «Мы из-за вас не успеваем за планом, мы уже должны быть на совсем другой теме!». Михаил так никогда не говорил ученикам, ведь помнил, что ведет литературу. О, как часто он тратил несколько месяцев с детьми на один несчастный роман, хотя за это время они должны были уже прочитать три произведения и пять стихов выучить. Про сочинения молчим. С русским языком ситуация не лучше: довольно часто выпускники забывают правила, изучаемые в пятом классе. О какой программе обучения идет речь? Уроки русского давно превратились в бесконечное повторение и оттачивание правил, ни о каком изучении языка не могло идти и речи.       Несмотря на откровенную бесполезность некоторых документов, их заполнять нужно. Михаил прямо сейчас этим и занимался. Неожиданно его отвлекает знакомый голос.       — Пап?       Мужчина отворачивается от монитора и встречает свою дочь улыбкой, ещё не предчувствуя никакой беды, из-за которой он с трудом будет улыбаться оставшуюся неделю.       — Что такое, Ева?       — С тобой… мама ещё не разговаривала?       — О чём? — Михаил задумался. В голову начали приходить только знакомые сценарии. — Маме опять пожаловались на твой внешний вид? А, нет, постой-ка. Мне сказали, что ты на первый урок опоздала. Ты об этом?       — Нет, ни один из вариантов, — отвечает девушка спокойным голосом с некоторой досадой.       — А о чем тогда я должен знать? — мужчина ожидал ответа, всматриваясь в лицо дочери и пытаясь угадать, что же она имела в виду. Но неожиданно он замечает книгу в ее руках. — Это что у тебя, Пастернак? Он же у нас дома есть. У нас есть абсолютно все книги, которые тебе нужны для экзамена!       — Да знаю я, просто… ладно, не важно, — без лишних слов девушка удаляется, оставляя Михаила в полном замешательстве. Он возвращается к документации, но столь странная беседа его не отпускает.       Уже дома он надеется выяснить у жены, что имела в виду старшая дочь. Как раз удачный случай: дома никого из детей, что случалось крайне редко. Средняя дочь, Диана, сейчас в художественной школе, а значит, что сегодня Аню и Таню из детского сада забирает именно она. Куда же делась Ева — загадка, которую сейчас раскроют Михаилу.       Пройдя на кухню, он находит растерянную жену с бокалом вина в руках. На столе почему-то скомканные салфетки. Михаил от этой картины сам растерялся и застыл в проеме.       — Ну, что стоишь? Присаживайся, — словно заклинание, эти слова вывели мужчину из ступора.       — Маша, что происходит? Ева где?       — Ева ушла, — тихо сказала она осипшим голосом. Такой краткий ответ явно не удовлетворил его любопытство и волнение, они наоборот возросли втрое. Михаил вздохнул, вытянул стул из стола и сел рядом, стараясь сохранять спокойствие.       — Так, давай ты расскажешь все с самого начала.       — Ко мне вчера подошла Ева, пока ты у себя проверял тетради, — долгая пауза на бокал вина.       — Ну, и? О чем говорили?       — Она сказала, что ей нравится одна девушка, — Мария посмотрела на мужа мокрыми глазами, в которых читалось непонимание и паника. Она словно ожидала от мужа ответа на немой вопрос, но тот затих, не моргая. — Слышишь? Девушка!       — Слышу… — Михаил потупил взгляд в стену, раздумывая над информацией. Все бурление эмоций и чувств происходило в голове, отчего она разболелась. Он потер виски, словно пытаясь урегулировать поток мыслей.       — Я всю ночь об этом думала, вся извелась. Ну, ты сам заметил это, — в действительности Михаил настолько ушел в проверку тетрадей, что уснул мертвым сном. — Утром с ней поговорила об этом. Пыталась узнать, как так вообще произошло… А она взяла и сказала, что уходит! Я же думала, что она это сгоряча, что после школы придет и все будет, как раньше, а ее все нет и нет! В итоге она мне написала, что сейчас с этой своей… девушкой! Миша, ты слышишь?       — Слышу… — Михаил все еще тупил взгляд в стену, но всхлипы жены привели его в чувства, — Маш, ну, что ты? Может, возрастное? Маша! Слышишь?       — Слышу! — она вытирает слезы салфеткой. — А вдруг нет? Мы же помочь ей должны. Кто знает, куда вся эта история ее привести может. Нельзя так просто взять и оставить это. Нельзя просто надеяться, что проблема сама рассосется! Ох, надо было раньше браться, а не закрывать глаза на то, что она с парнями вообще не общалась и воротила нос от всех разговоров про них. Как мы раньше не заметили?       Михаил насупился. Действительно, с ретроспективы все становится очевидно: дочь никак не реагировала на парней, однако вокруг миловидных девушек всегда крутилась. «Наверное, такой же хочет быть», — этой мысли придерживались родители. Кто же из них знал, что все совсем иначе?       Мария никак не успокаивалась, но Михаилу не привыкать. Весь вечер он сидел рядом с ней и успокаивал случайными словами: «да пройдёт у неё это с возрастом!»; «один мой знакомый тоже дурил с парнями, когда в вузе учился, а сейчас примерный семьянин!»; «а может она пошутила?»; «вдруг она говорила «подруга», а ты расслышала как «девушка»?»; «ещё рано делать выводы!» и т.п.       Он уже не в первый раз успокаивает свою жену по разным поводам, и каждый раз у него ощущение, что абсолютно с этим не справляется, а все его попытки бесполезны. В первые годы у них постоянно были конфликты, которые сопровождались одними и теми же обвинениями: «ну хватит плакать, это ж пустяк!» — «какой ты бессердечный, как я вообще замуж за тебя вышла?!». Но распри быстро прекратились, никто из детей и не подозревает, что в семье когда-то творился подобный хаос.       Вскоре вернулась Диана с младшими сёстрами, которые вдохнули в квартиру жизнь своим писком и смехом. Их встретил только Михаил.       — А где мама? — спрашивает Аня.       — Мама устала и уснула, — отец заботливо оставляет куртки на высокой вешалке, вместе с этим обращаясь к средней. — Дин, как дела в художке?       Но ответа не было, как и подростка в коридоре. Только по открытой двери в её комнату стало ясно, что она уже сидит там и наверняка включает компьютер.       — А Ева где? — спрашивает Таня. Михаил тяжело вздыхает и выдерживает долгую паузу. Ребенок в нетерпении дергает его за шорты. — Па-а-апа-а!       — Ева у подруги… Ночевать там будет, — неуверенно ответил мужчина, все еще не зная, как преподнести информацию детям. Да и стоит ли?       — А можно нам на ночевку к Жене? — поинтересовалась Аня.       — У мамы потом спросите, а сейчас мыть руки, — сухо поставил перед фактом.       Девочки уже хотели наябедничать на Диану, которая не мыла руки, но из-за странно тихого голоса с непонятной тоской родителя решили притихнуть. Перед сном он пытался дозвониться до старшей дочери, но безрезультатно. После ещё одной попытки решил просто отправить сообщение о том, что им нужно поговорить. Правда, Михаил пока сам не знал, о чём будет диалог. Обдумав весь вечер, он только ночью спохватился: «Я же тетради не проверил!». Как итог, он практически не спал.       Завтра, с самого утра Михаил чувствовал себя отвратительно. Кофе ободрял только первые два урока, дальше явился лик глубоко обеспокоенного и рассеянного человека, который мыслями был совсем не в кабинете. Герман подтвердит: в этот день Михаил Мелитонович совершенно не повышал голос. Чайная пауза тоже никак не смогла ободрить мужчину.       — Это ужас, понимаешь? Я никогда не работал с детьми из неблагополучных семей, а тут оказывается, что он будет как раз из такой! Вроде и хочется, чтобы он наконец-то перешёл в мой класс, но и боязно… Я в вузе проходил, конечно, как с такими детьми работать, но я всё забыл. Совершенно, — сетовал Герман и пил чай.       — Ты всегда находишь общий язык с детьми, тебе незачем переживать, — вяло сказал Михаил. Герман на минуту замолчал, всматриваясь в лицо друга, словно старался прочесть его мысли. — Что?       — Все в порядке? Ты сегодня сам не свой.       Михаил тяжело вздохнул, посмотрев на приятеля уставшим взглядом. Он надеялся, что Герман всю перемену пробалаболит, ничего не заметив.       — Осенняя хандра, не обращай внимание, — одновременно они посмотрели в окно, где были безоблачное небо и небольшая золотистая роща, которая не могла раскрыть свою полною красоту из-за падающей тени от здания школы.       — Хандра при такой погоде? — неуверенно поймал собеседника на лжи Герман.       — Там очень холодно, не обманывайся солнцем. Октябрь все-таки, — как бы оправдался Михаил. Поймав сомневающийся взгляд историка, подумал про себя: «Ох, северянин… В шортах по морозу небось привык».       — Может, прогуляешься по коридору в таком случае? Там окна хоть на внутренний двор выходят, если тебе так не нравится сегодняшняя погода. Да и душно в кабинете, — Герман прищурился, всматриваясь в часы над доской. — На следующей перемене, имею в виду.       И через урок Михаил все же вышел в коридор. Не потому, что решил прислушаться к Герману, а решил, что может встретить Еву. По крайней мере, ему не звонили о том, что дочь отсутствует на уроках. Значит, есть шанс! Взглянув на первом этаже информацию о расписаниях, он находит одиннадцатый «А». Физкультура.       Но возле спортзала и раздевалок бесился лишь один шестой класс, учитель ОБЖ никак не мог заставить детей выстроиться в шеренгу. Михаил лишь вздыхает и со стуком заходит в кабинет учителей физкультуры. В тесной комнатке сидели две женщины в спортивных кофтах возле большого окна. К удивлению Михаила, в помещении умещался стеллаж с кубками, медалями и грамотами. От учительниц он узнал, что одиннадцатый класс сейчас занимается на улице. Его это сильно возмутило: несмотря на солнечную погоду, на улице было ощутимо ветрено. Сезон занятий на улице очевидно прошел!       Михаил сразу представил, как Ева возвращается после школы и начинает жалобно рассказывать, как их заставляли в осенний холод заниматься на улице. Маша же в своей манере ответит, что некоторые и зимой утреннюю пробежку не пропускают, так что нечего ныть. Через секунду он опомнился и помрачнел. «Значит, на следующей перемене поищу», — принимает решение и уходит в свой кабинет.       На следующей перемене тоже провал. Проходя мимо кабинетов математики, он встречается с одноклассницей своей дочери, которая по привычке здоровается. Её одергивает другая девушка, мол, «идём быстрее, пока он нас не остановил!». Но Михаил остановил и даже задал очевидный вопрос.       — Вы Еву не видели?       — Э-э… нет, — растерянно говорит девушка. — Она вроде сейчас в сто десятом. Ну, вы знаете, её часто берут для каких-то активностей школьных… Но мы не уверены, может, она уже и вышла оттуда.       — Спасибо, — ограничился лишь этим ответом Михаил. Его дочь часто бывает в кабинете воспитательной службы, который просто именуют сто десятым в связи с его номером. Иногда её туда отправляют за дисциплинарное нарушение, иногда её вызывают ради того, чтобы запрячь в участие какой-либо активности, например, волонтёрской. Но только чаще всего волонтерство ограничивается помощью руководству школы в самых муторных и ненужных делах.       Даже если это правда, Михаил понял, что не только дочь избегает его, но и сама судьба играет ей на руку. Единственное, что немного успокаивало, так это статус «прочитано» у сообщения. Несмотря на сложившуюся ситуацию, Михаил все равно хотел разговора тет-а-тет и воротил нос от довольно простого решения: высказать все в сообщениях. Но причина не только в этом: он все еще не был уверен, о чем говорить. Одного «немедленно возвращайся домой, мать вся извелась!» явно не хватит.       Неожиданно позвонила Маша. Она прежде никогда не отвлекала мужа своими звонками, только если в крайнем случае. Может, это и есть что-то срочное? Михаил извиняется перед учениками, которые выполняли самостоятельную работу по написанию чередующихся корней. У учителей есть чудная привычка: при телефонном разговоре во время урока они всегда стоят возле двери, держась за ручку, но ни в коем случае не выходят в коридор. Михаил не исключение.       — Привет, что-то срочное? — тихо говорит в трубку, посматривая на детей, которые все оживились при шансе, что учитель сейчас может отвернуться.       — Да, срочное! Ты Еву вообще ищешь? — взволнованно спрашивает Мария.       — Ищу, конечно! Но не везет.       — Ясно, избегает… А на твое сообщение ответила?       — Прочитала только… — Михаил краем глаза замечает подозрительные движения в конце первого ряда, на что сразу реагирует, — Василий, тетрадь на стол!       — Да в смысле?! Я сидел и писал, меня вообще отвлекают! — возмутился ученик. Михаилу сейчас было не до него, но по привычке прикрикнул. Он возвращается к телефонному разговору.       — Так, что ты сказала?       — Говорю, что у меня также! Я ей столько сообщений уже написала, а она не отвечает!       — Ла-а-адно… — Михаил начинал немного терять терпение, — а что-то важное?       — Важное? Я просто решила спросить, удалось ли тебе поговорить с Евой. Разве это сейчас не самое важное?       — Да, но… — шум в классе начал нарастать, некоторые достаточно громко подсказывали друг другу. — Я сам сообщу, если будет какой-то прогресс. Пока.       Михаил свободной рукой тянется к выключателю, пока кладет телефон в свободный карман. Несмотря на безоблачную погоду, солнце заглядывало в его кабинет редко. Приходится включать свет, чтобы глаза не разболелись еще сильнее при проверке тетрадей с ужасным почерком. Но сейчас он хочет оставить кабинет без света.       Как на ладони, он увидел всех, кто решил воспользоваться телефоном. Ученики немедленно выключили гаджеты, которые предательски осветили их. Но уже поздно. Михаил лишь устало вздыхает:       — Извините, что говорю очевидные вещи: у вас двойки, приглашаю всех на пересдачу, — Михаил осмотрел класс, к сожалению, не найдя ни одного раскаявшегося лица. — Те, кто не использовал телефон, могут спокойно продолжать писать.

***

      Дома его встречает Мария, уже не такая растерянная, как вчера. Сегодня она гораздо спокойнее, но по метающемуся взгляду ясно, что мысли ее не в порядке. Встретила она его с претензией:       — Как ты умудрился не найти Еву?       Михаил тяжело вздыхает.       — Допустим, нашел. Дальше что? Звонить тебе, чтобы ты прибежала из офиса и отвела ее за ручку домой? Маш, мы взрослые люди, да и она не маленькая.       — Ты говоришь так, словно ничего не произошло! Если ты забыл: она сбежала. Сбежала!..       — Маша!.. — Михаил положил ладони на её плечи, смотря на нее.       — …И сейчас находится Бог знает где!..       — Ма-аша-а!.. — Михаил наклоняется на один уровень с её глазами.       — …Как ты можешь быть таким беспечным, когда речь идёт о нашей дочери?       — Мария! — убедившись, что она ничего больше не собирается говорить, Михаил перешёл на тихий тон. — Спокойно. Мы живём в двадцать первом веке. Мы можем…       — Да толку от этих телефонов, если она игнорирует?       Михаил краем глаза заметил Диану, которая пыталась незаметно пробраться на кухню. Все ее движения неспешны, как у хищницы или журналистки на охоте на добычу или информацию. Мария ловит взгляд Михаила и поворачивается назад.       — Дин, ты что-то хотела? — интересуется мама. Подросток застыла и начала метать взгляд по коридору, мыча что-то неразборчивое.       — Надо рассказать, — говорит Михаил жене на ухо. Лицо Марии вмиг преобразилось, она нахмурилась и посмотрела на мужа широко распахнутыми глазами, выражая то ли удивление, то ли возмущение. Он сразу уточнил: — рассказать про часть побега, без других подробностей.       Маша нехотя помотала головой, сжав губы. Но после тяжелого вздоха все же шепотом ответила:       — Хорошо, а ты попробуй еще раз дозвониться.       Несмотря на то, что Михаил работал учителем русского языка и литературы, он с великим трудом подбирал слова при серьезных и неуютных разговорах со своими дочерьми. Изъяснялся он излишне размыто, сдабривая свои речи иносказаниями и метафорами, которые молодые умы абсолютно не воспринимали. Такая проблема преследовала его с юношества.       Он хорошо помнил тот день, когда учитель логики в очередной раз отчитывал его за неуместные сравнения и глупые эпитеты во время дискуссии. И особенно запомнился смех той девушки, которая по воле случая забрела в клуб риторики на открытые дебаты. И подступающий стыд к его щекам он тоже хорошо помнил. Михаил любил и ненавидел тот весенний четверг, но в большей степени все же любил.       Оставив разговор с Дианой на плечах Марии, он вышел из квартиры. По всему семнадцатиэтажному подъезду раздавались звонки, эхом отскакивающие от стен. Вместе с ними соседи, вышедшие покурить на площадку, могли чётко услышать медленные шаги кругами с шорканьем подошвы. Через минуту послышался писк с характерным: «Вызываемый абонент не отвечает, ваш звонок был переадресован…» — и также быстро прерывается. Далее произошло то же самое.       Пока Михаил решал, набирать ли номер в третий раз, его посетила удручающая мысль: где он совершил оплошность? На каком моменте воспитания, на каком году? Пока вспоминал, неожиданно телефон завибрировал из-за входящего звонка. Увидев имя контакта, он немедленно берёт трубку.       — Ева! — укоризненный тон раздался на весь подъезд, — Немедленно говори, где ты сейчас находишься! Ты хоть понимаешь, как твоё поведение влияет на твою мать?!       Вместо внятного ответа послышался глубокий вздох и напряжённая тишина.       — Ты успокоился? — девушка старалась выдавить из себя максимально спокойный голос, но то ли помехи, то ли волнение мешали этому. Михаил лишь промолчал, убирая прилипшие локоны со лба. — Я жду ответа.       — Да, да. Я повторяю свой вопрос: где ты сейчас находишься?       — Ты не можешь повторять вопрос, который задаёшь впервые! Ранее был приказ, если забыл, — язвительности у подростка не отнять. Но может это и хороший знак? — Я сейчас у Майи. Так зовут… мою девушку, если мама тебе еще не рассказала.       — И где она живёт? — Михаил пропустил мимо ушей последнее предложение, которое звучало как ультиматум. Он решил: «Сейчас главное вернуть её домой, всё остальное — неважно».       — Ага, я тебе сейчас это скажу, и ты мигом прибежишь за мной! Не-а.       — И у её родителей нет вопросов? Сколько ей вообще лет? — Михаил буквально услышал, как его дочь закатывает глаза и раздражается.       — Мы одногодки, а её отец сейчас в другом городе работает, мать… тоже! — многозначительная пауза расставила всё на свои места. «Не дай Бог она сейчас в каком-то наркопритоне! Не дай Бог!» — живое воображение отца и жизненный опыт мигом обрисовали положение дел в семье предполагаемой Майи.       — Ты связалась с какой-то беспризорницей? Ева, так не пойдёт! Ты должна вернуться домой, слышишь?!       — …Знаешь, как мама отреагировала, когда я рассказала ей обо всём? «Какой ужас! Как хорошо, что ты ничего не рассказала папе лично»… — процитировала она маму с пародированием ее манеры, что только больше разозлило Михаила. — Это если вынести за скобки её эмоциональность. В общем, как скоро я вернусь, зависит уже не от меня, — резко звонок завершился.       — Ева… Ева… Ева, да чтоб тебя! — тихо шикнул он, не услышав ответа.       Михаилу послышалось, как сосед с нижнего этажа, прежде чем выбросить бычок и уйти к себе, злорадно посмеялся с потужных попыток отца поговорить с дочерью. Вернувшись в квартиру, он понимает, что как такового разговора и не было. Если бы Мария не была так эмоционально вздернута с этой темой, то у нее вышло бы в разы спокойнее и конструктивнее. Проходя мимо комнаты Евы и Дианы, он замечает вторую за компьютером. «Уже поговорили?» — удивился Михаил и решил зайти к дочке.       — Дин, тебе мама уже все рассказала?       — Да, — не отрываясь от монитора ответила она.       Михаил осмотрел комнату. Маленькая, в сравнении с комнатой Ани и Тани или родительской. Меньше только кухня, уборная и ванная. Но уютная. Сзади компьютерного стола расположилась двухъярусная кровать. Рост Михаилу позволил легко заметить беспорядок на втором этаже. Но каких либо сил и желания делать выговор не было. На нижнюю кровать он старался не смотреть.       — Когда будешь уходить, закрой дверь, пожалуйста, — своей просьбой Диана спутала и без того спутанные мысли в голове Михаила сильнее.       — Да, конечно, — он повернулся к ней и ненароком заметил, как дочь сидит во «Вконтакте». Неожиданно к нему снизошло озарение.       — Диана, умеешь искать людей в интернете? — он подошел к ней, оперевшись рукой на рабочий стол. Немного подумав, дочь отвечает:       — Это законно?       — Относись к этому так же, как к моим просьбам помочь подделать подписи. Попробуй-ка найти Майю. Ей семнадцать, и она… общается с Евой.       — Эта та подруга, у которой Ева перекантоваться решила?       — Где ты это слово услышала?.. В любом случае, можешь думать так, — Михаил сел на кровать, нервно перебирая пальцами. Он услышал, как Диана быстро начала что-то печатать. — Ну как?       — Жди.       — Ладно-ладно… — Михаил еще раз осмотрелся в комнате. Казалось, на стене осталось ни сантиметра от нее самой, все было покрыто плакатами. На полочках красовались акриловые фигурки, новогодняя мишура, которую ни Ева, ни Диана не желали убирать в шкаф.       Михаил случайно нащупал пульт от гирлянды, которая расположилась по периметру потолка. От нервов он поиграл с ней: включал то яркий бордовый, то несколько цветов разом, то мигающий режим. Остановился на статичном синем.       — Не нашла.       — О как… Жаль, жаль. Ты попробуй еще раз позже, — Михаил отложил пультик, — но сначала уроки сделай, — хотел уже он выйти, как замечает странную деталь. Он присматривается к лицу дочери. — Это что, мешки под глазами?       — Это грим, — она провела пальцем под глазами, на нем остались следы косметики.       У Михаила тоже были странные увлечения в детстве. Например, вместо обычных книжек читал словари Даля и Ожегова и сравнивал их. Его действительно волновал вопрос, зачем русскому языку так много словарей от разных людей. Раньше казалось это абсолютно бессмысленным и глупым: «Почему они все просто не могут взять и договориться?». Но более странным ему казалось специально рисовать себе мешки под глазами.       — Зачем ты рисуешь себе их? Это же странно и некрасиво.       — А тебе не кажется странным, — язвительный тон не предвещает ничего хорошего. В первую очередь для самой Дианы, — бросать бесплатное обучение в МГУ только из-за женщины?       «Обожаемая» тема Михаила! Почему-то его дети просто обязаны наравне с переходным возрастом пережить обиду на него за то, что он бросил обучение в самом престижном университете страны. Про судьбу Марии, которая осталась бы брошенной с ребенком на руках, никто думать не хочет кроме самого мужа. Такое пренебрежение к собственной маме злит ещё больше, чем упрёки в его сторону.       — Диана, — Михаил выдержал долгую паузу, голос стал угрожающе спокойным и низким.       — Не осуждай меня за то, что я выбрал семью, то есть и тебя в том числе.       — А ты не осуждай меня за моё увлечение гримом.       — Договорились. Но ты в любом случае сейчас пойдёшь и выполнишь все дела по дому. Не забудь потом подойти к маме и сказать, как любишь её.       — Но уроки…       — Сейчас, — Михаил никогда не повышал голос на своих детей. В этом плане всегда доставалось классам средней школы. В редких случаях и старшеклассникам.       Признав поражение, Диана ушла к маме спрашивать, не нужна ли помощь. Когда же Мария начала ребёнка донимать расспросами по поводу странного грима, Михаил это услышал и решил заглянуть на кухню-гостиную.       — Маш, не беснуйся. Что ещё ожидать от художницы? Может, она потом актёров гримировать будет. Всё в порядке, нашла над чем нервы трепать свои!       — Я её хотела за младшими отправить, а что воспитательницы скажут, когда увидят её мешки?       — Это грим, — в своей манере отвечает дочь.       — Нет, с твоим этим «гримом» я тебя не отпущу! Лучше сама схожу.       — Я, пожалуй, тоже прогуляюсь с тобой, — решил Михаил.       Михаилу на секунду показалось, что этот грим — единственная проблема их семьи на данный момент. Как было бы хорошо, будь это правдой.