Язык мой — враг мой

      В одной из комнат старенькой квартирки с ремонтом, который можно наименовать «я не буду ничего делать ради этого места, я просто потерплю и съеду», была целая библиотека. Подоконник занимали не только зеркало и косметика, но и Ахматова, Блок, Есенин и Маяковский. Цветаеву из библиотеки не взяли. На компьютерном столе произошла посмертная «встреча» Достоевского и Толстого, свидетелями которой стали грязные изнутри кружки. В полочке, отведенной непосредственно на системный блок, вместо него приютились Салтыков-Щедрин, Гончаров, Чехов и Некрасов. В шкафу разбросаны одежда и советские авторы. Хаос. Но книги попросту некуда было разместить: это единственная мебель во всей комнате.       И лишь на матрасе, который забился в угол комнаты, ничего лишнего. Только две девушки. Одна из них вела беседу по телефону, вторая сидела рядом и слушала.       Три вещи — матрас, стол, шкаф — расположились по углам комнаты, освобождая большое пространство посередине. Несмотря на открытую форточку, голова кружилась от запаха гуаши. Только в доме никто не хранил подобные краски.       — Это пиздец какой-то, — Ева упала спиной на матрас, отложив телефон. Девушка с веснушками по всему телу, которые резко прерывались чёрной полоской в виде лямок майки, подвинулась к ней.       — Знаешь, разговор прошёл не так уж и плохо. Он хотя бы выслушал, а с некоторыми даже нельзя заикаться на подобные темы, — Майя убрала свои оранжево-огненные пряди за уши, наклонившись над лежавшей.       — И на том спасибо, — Ева как можно быстрее хотела отвлечься от несколько неудачного, по её мнению, разговора. Вовремя приходит воспоминание из десятого класса, — у меня в школе один историк работает, который молодой. Я, наивная, сначала думала, что он адекватный, но нет, с ним тоже нельзя заикаться на эту тему.       Майя озадаченно промолчала и нахмурилась. Ева словно услышала повисший вопрос в воздухе и продолжила болтовню.       — Он у нас иногда учительницу общества подменяет, как раз темой были субкультуры. Тогда один дебил из класса выкрикнул про ЛГБТ что-то, уже не помню, — Ева похлопала по свободному месту, приглашая девушку прилечь и послушать показательную историю.       Мало кто из старшеклассников всерьёз воспринимает молодых учителей. Многие позволяют себе шутить и фамильярничать. Молодые учителя в силу неопытности воспринимают это как признак удачно выстроенной связи. По личным причинам Герман Алексеевич избегал уроков у старшеклассников, но иногда обстоятельства вынуждали. И вот, на одном из таких уроков кто-то выкрикивает грязную шутку про квиров. Герман к собственному удивлению прерывает лекцию, растерянно посмотрев на шутника.       — Э-э… Да, ЛГБТ… Несколько спорный вопрос, знаете… Думаю, ЛГБТ может включать в себя понятие субкультуры, но оно явно не ограничивается им одним…       Сконфуженный тон учителя, который откровенно начал что-то лепетать себе под нос, вызвал смех десятиклассников. Масло в огонь подлила одна ученица:       — То есть, раз уж мы будем делать проекты про субкультуры, то можно включить туда и ЛГБТ? Чисто в теории, конечно, я это делать точно не буду, — такое милое уточнение вызвало волну смеха.       — Ну, это плохая идея… Вам и так ясно, почему плохая… — эта курьёзная ситуация выветрится из памяти школьников через неделю, но периодически будет всплывать, как минимум в воспоминаниях Германа.       — Но это же ничего не значит? Какой-то откровенной агрессии, даже пассивной, не было, — неуверенно заступилась Майя, дослушав историю.       — Мне всё равно кажется, что нормальный человек не стал бы так нервничать при этом вопросе. Надо было просто безразлично пожать плечами! Зачем так акцентировать внимание? Тем более, он учитель.       Майя с сомнением скривила губы.       — Ла-а-адно, — Ева закатила глаза, но быстро перевела взгляд на девушку, не желая отвлекаться на столь серую и затхлую комнатушку с кривыми потолками, — но ты помнишь ту историю про значок? Ты ещё тогда обижалась, что я сняла его.       — А это при чём? Мне потом тоже пришлось снять, зачем припоминать? — речь идёт о значках в розовой палитре с белой полосой посередине. Аналогичный вариант с оранжево-розовой расцветкой ещё не увидел свет.       Эта история при том, что Герман Алексеевич и стал причиной, по которой Ева решила снять значок с портфеля.       Герман и Михаил тогда только начинали свою традицию пить чай по переменам. К ним зашла Ева, быстрым шагом приближаясь к самой дальней парте первого ряда.       — Здравствуйте, — она даже не повернулась в сторону Германа, за что потом Михаил её и отчитает, — пап, как правильно: езжайте или поезжайте?       — Так-с, — Михаил делает паузу, не в состоянии сразу переключиться с повседневного обсуждения с коллегой, — в разговоре без разницы, но предпочтительнее поезжайте…       Слово за слово, Еву вынудили сесть рядом и съесть немного печенья. Пришлось снять рюкзак с плеч и отложить в сторону. Так вышло, что портфель расположили на соседней парте от Германа: он мог довольно чётко рассмотреть сумку. Она была достаточно близко, чтобы заметить, на какую именно часть смотрит Герман.       Историк задумчиво вперил взгляд в тот значок на сумке. Ева же наблюдала за его выражением лица, пытаясь словно прочитать его мысли. «Не хватало, чтобы он ещё потом спросил меня об этом… или рассказал папе», — с некоторой тревогой подумала девушка. Михаил успел отойти от темы, размышляя о языковых нормах в целом, по этой причине совсем не обращал внимание на напряжение между дочерью и коллегой.       После краткого пересказа на Майю смотрели с ожиданием и надеждой на признание и согласие.       — Ладно, если рассматривать эти истории вместе, то действительно странный тип. Он тебе ничего не делал, не говорил?       — Пф-ф, что он мне сделает? Мы всё равно редко пересекаемся, только если в кабинете папы.       Разговор словно специально сделал петлю, только чтобы в конце вернуться к изначальной теме. Только стоило Еве неуверенно сцепить руки в замок на груди, как её заключили в объятия, уткнувшись носом в щеку.       — Отец приезжает только в конце следующей недели, так что можешь всё это время жить здесь. Мне хотя бы скучно не будет, — полушепотом сказала она.       — Май, не в этом же проблема! Вы все сути не видите: что родители, что ты, — прозвучало это без обвинений, но и без грубой сухости. Майя неуверенно отстранилась и посмотрела непонимающе.       — Проблема разве не в том, что ты не можешь вернуться домой?..       — Нет, абсолютно не в этом. Хотя я думала, что этот «побег» заставит их быстрее принять меня, а они просто переключили своё внимание. Как тупо.       Майя ничего не ответила, лишь поцеловала свою девушку в висок. Ева спряталась в рыжих волнах. Ей не хотелось говорить это вслух, будучи в гостях, но в этой квартире ей абсолютно не нравилось, хотя головой очевидно, что жить здесь сносно. Но от странно кривых потолков, полов и стен кружилась голова. Как, казалось бы, ровные поверхности могут иметь в себе небольшие впадины или выпуклости? Может, из-за фенола голова начала кружиться. Заметив подавленное настроение Евы, Майя поспешила предложить что-нибудь:       — Давай прогуляемся лучше.       Майя встала и потянула за собой, играюче улыбаясь. Ева по инерции встала на ковер, который уже потерял свои пестрые цвета и стал серым, близким к цвету слякоти. От попытки рассмотреть его и узнать, какой же там был узор, отвлекает прилетевшая толстовка.       — Или хочешь тут проторчать до вечера? — игривый смешок.       — Я ни за что не буду отказываться от возможности лишний раз надеть твое шмотье, — Ева быстро натягивает ее на футболку, которая тоже принадлежит хозяйке комнаты.       Майя подходит к подоконнику, начиная перебирать завал из книг.       — Зачем ты сюда притащила столько книг? Ты все равно их практически не читаешь… Да где же она?.. — несильно пожаловалась девушка, продолжая поиски.       — Даже не знаю, кто меня может отвлекать от чтения, ха. Если ты про резинку, то она у тебя на запястье.       — Ой! — девушка посмотрела на свою руку и действительно увидела на ней коричневую резинку для волос. Майя успевает только снять резинку, но ее тут же забирают. Она непонимающе смотрит на Еву: — Э-эй! Ты куда ее?       — Не дергайся, смотри прямо, — Ева пристроилась сзади и повернула чужую голову в сторону окна, не оставляя ни шанса на сопротивление.       Майе оставалось только любоваться видами на соседние людские муравейники, но держать глаза открытыми вовсе не хотелось. Это ощущение ее тонких пальцев, что разедляют пряди, якобы случайно касаются кончиков ушей, гладят шею, собирают волосы, играют ими, чтобы в конце снова собрать и сделать аккуратный хвост. Это ощущение заставляло закрыть глаза и почувствовать трепет под ребрами. Хоть Ева и специально тянула время, подольше забавляясь с чужими волосами, Майе все равно было мало.       — Все, хвост готов, — Ева сделала шаг назад, словно любуясь своей работой.       — Спасибо, вышло крепко, — Майя потрогала резинку, которая надежно держала волосы. Она посмотрела на дреды Евы и обидно вздохнула. — Жаль, конечно, что я не могу твои заплести.       — Верно, к сожалению… — Еве нравились дредлоки, но от этих случайных слов захотелось все расплести.       Наконец-то закончив ленивый сбор, девушки выходят на улицу. Солнце-обманщик совсем не греет, хотя своими яркими закатными лучами должно, но нет, оно лишь слепит глаза и заставляет жмуриться.       От чего не стоит отпираться, так это от факта, что девушки могут без опаски ходить за руку в общественных местах. Зачем Еве и Майе отказываться от такой заманчивой возможности? Они не видят никаких причин этому.       — Ев, я же давно тебе говорила про один магазин со сладостями и другими штуками из Азии, верно?       — Помню. Сходим туда?       — Да, я тебе показать его хочу. Цены, конечно, пиздец, сказать нечего, но просто посмотреть можно.       Ева сразу стала вспоминать, сколько у нее осталось на банковской карточке. Стоит признать ошибку: она забыла попросить перед побегом у родителей денег. Мысленно отругав себя за непредусмотрительность, она старается принять решение, стоит ли тратить последние кровные на вкусный подарок, который съедят за считанные минуты, или отложить на будущее. Взглянув на Майю, которая одним своим присутствием греет в этот осенний день, Ева окончательно решает: да, она потратит деньги в этом азиатском магазинчике.       Но вскоре они вышли на подозрительно знакомую дорогу. Ева нахмурилась.       — Май, мы куда?       — В магазин, говорю же. Да, далековато, но и спешить же нам некуда в любом случае.       — Нет, просто… — девушка поспешила посмотреть на телефоне время, уже был вечер, — мы на моих родаков напереться можем. Тут недалеко детсад, где мои сестры.       — Ой, бля, — как бы извиняюще затихла Майя. — Но ведь не факт, что мы их встретим, да?       — Да, но… шансы есть.       «Надо точно расплести эти дреды к херам», — подумала Ева. Со своей прической, к тому же яркого красного цвета, она была ходячей мишенью. А Михаил и Мария не старики, чтобы не видеть дальше вытянутой руки.       Девушки побыстрее перешли на другую улицу. И не зря: вскоре появились Михаил и Мария, которые неспеша под руку шли к детскому саду.       — Что делать? — уже в который раз за прогулку спрашивала Маша.       — Читать роман «Что делать?», — саркастично отвечает он.       — Ни разу не смешно! — она легонько ударяет его по руке, укоризненно посмотрев, — Дело серьезное, как ты шутить можешь?              — Ну так давай думать и действовать, а не вопрошать в небо «что делать», «что делать»! — Михаил демонстративно раскинул руки и посмотрел в небо, — никто не ответит нам в любом случае.       — Я как раз-таки думаю и действую! Я тебе уже рассказывала?       — Слушаю, — Михаил наклонился к ней, чтобы не упустить ни одного слова из-за проезжающих мимо машин и ревущих мотоциклов.       — Я на одном форуме…       — О Боже, снова женские форумы… — Михаил отвернулся и закатил глаза к небу.       — Ты дослушай! Я знаю, ты скептически относишься к таким местам, но я почерпнула много полезного! И это был не женский форум, а форум психологический.              — Я не поверю, что даже в психологическом интернет-форуме можно найти помощь! Все адекватные психологи за бесплатно не работают, тебе там поотвечать от балды могут лишь житейские психологи.       — Но ведь все равно важно узнать, как эта ситуация со стороны выглядит для людей. Вдруг у кого-то такой же опыт был? Я же не обязательно буду следовать всем тем советам.       — И ты нашла кого-то, кто сталкивался прям с такой же проблемой? — Михаил уже заметил видневшуюся крышу детского сада за деревьями.       — Нет, нужно немного терпения… но, — Мария важно поправила платок, защищающий от северного ветра, — расписала я там, значит, всю ситуацию: вот и вот, дочка сбежала из дома к какой-то другой девочке и…       — Ближе к делу.       — Кхм! Да больше и нечего рассказывать. Мне пока не ответил никто. Может, завтра будет что-то.       Михаил даже остановился посреди улицы и посмотрел на Машу, хлопая глазами.       — Это все?       — Еще я как обычно Еве писала. Ни одного сообщения не прочитала! Со звонками тоже бесполезно. Почему она тебе сама позвонила, а не мне?       — Может, потому что я ей за все это время только одно сообщение отправил, да и максимум пять раз пытался дозвониться? Я думаю, ты на нее давишь. Ты знаешь, она у нас не любит много внимания, когда ей надоедают.       — Я знаю, но… можно же хоть что-то написать! Хотя бы «у меня все хорошо»! Так трудно разве? Я же беспокоюсь, не знаю, где она. А так хочется ее голос услышать. Тогда сразу спокойнее станет, — он заметил в уголках ее глаз слезинку. Михаил приобнял ее одной рукой и медленно повел дальше по улице.       — Я тебя могу заверить: она была все такой же язвительной, как и всегда. Значит, все у нее хорошо.       — Не обманываешь? — она посмотрела в его глаза. У Михаила защемило сердце. Он весь разжалобился и счел себя дрянью за прошлые резкие высказывания.       — Да кем я буду, если обману свою жену? — он подбадривающе поцеловал ее в щеку и крепче обнял. — Пойдем скорее, а то нас опять ругать будут, что детей так надолго оставляем.

      ***

      Чай имеет важное место в школе. Мало кто обращает внимание, но он действительно везде. Взять школьную столовую. Чтобы всем хватило, его приходится заваривать в промышленных масштабах. Ни о каком качестве здесь речи не идет. Учителя также обожают разбавлять свои рабочие будни кружкой чая, но все по разным причинам. Самое простое: делать нечего. Другим требуется кофеиновая доза, иначе весь день будет болеть голова. Для кого-то это сродни ритуалу, традиции. Работникам школы, на которых часто не обращают внимания (вахтерши те же), сложно не отвлечься на чашку чая. Школьники обычно выбиваются из этой системы, предпочитая покупать газировку или толпиться возле питьевых фонтанчиков. Но чайная культура все равно в полной мере раскрывается в стенах школы. Так что Михаила Мелитоновича, который забыл принести чай и восполнить его запасы в своем кабинете, можно считать преступником.       Но ему не до этого. Он всерьез рассматривает вариант звонка в полицию, но боится этим лишь усугубить ситуацию. Да и Маша что-то со своими форумами придумала. Подождать еще денек? «Вот уж действительно, что делать?..» — думал Михаил, постукивая пальцем по парте, где проводит чаепития.       Когда к нему вернулся Герман с двумя пакетиками ягодного чая, Михаил отказался.       — Спасибо, но я не пью малиновый, — уныло проговорил он.       — Ох, извини! — встревожился Герман, — я принесу тебе другой. Ты ведь обычно пьешь зеленый?       — Гера, сядь, пожалуйста, ты же не служанка. Ничего страшного, я и так сейчас не горю желанием пить чай.       — Точно-точно, не служанка… — Герман сел за парту, наливая в кружку кипяток и бросив туда пакетик чая. Малиновый аромат заполнил кабинет, каждую щель в линолеуме. — Ты уже второй день… Такой вот. Точно все нормально?       Михаил тяжело вздохнул, размышляя, рассказывать или нет. «Возможно, — думал он, — стоит рассказать. Вдруг он ситуацию лучше понимает. Но спросить мнение со стороны можно». Михаил вздыхает и наклоняется к Герману ближе, привлекая его внимание.       — Никому не рассказывай только, договорились? — взяв с приятеля обещание, он продолжил. — Как бы объяснить… Иногда родители с детьми ссорятся до такой степени, что вторые убегают из дома. Но в некоторых случаях никакой ссоры и не было: ребенок взял и убежал. То ли желание независимости, то ли…       Не успевает он договорить, как в кабинет врываются мальчишки, что-то обсуждая и смеясь. Одного вовсе тащат за портфель, но он не сопротивляется. Странные игры. Из открытой двери доносятся более шумные визги вперемешку с матами. Как не вовремя, но к бесцеремонному вмешательству стоит давно привыкнуть, работая в школе.       — Здрасьте, можно зайти? — спрашивает один, но резко останавливается, когда видит, что у учителей перерыв на чай. Другие по инерции тоже останавливаются.       — Нет, нельзя! Вы не видите, что мы заняты?! Сколько раз объяснять, что не надо меня отвлекать, когда я пью чай с Германом Алексеевичем? Ждите звонка! — последнюю фразу он не успел договорить, дети довольно быстро выбежали из кабинета.       Герман отпил из чашки, думая: «Так, ладно, он действительно сильно нервничает… Ну да, у него же дочь сбежала, как я понял, почему он должен быть спокоен?». Он постарался подобрать слова:       — Неужели этому нет никакой причины? Желание независимости ребенок обычно проявляет через бардак в собственной комнате или внешний вид, ну, разными внешними атрибутами, иными словами. А побег из дома… Мне кажется, на такое можно пойти только в том случае, если тебя уже совсем нигде не принимают, да и за человека не считают, — Герман сухо откашлялся и сделал глоток напитка. — Это, конечно, просто мысли из головы. Я сам с этим не сталкивался… Может, я бы и мог что-то посоветовать конкретное, будь у меня ребенок или такой опыт, но я не думаю, что у тебя может быть такой запущенный случай, что аж… дозвониться нельзя.       — Дозвониться, слава Богу, можно, но толку от этого мало. Просто не хочет разговаривать, ставит какие-то непонятные условия! — Михаил замолк, рефлекторно потянулся за своей кружкой, но, осознав, что ее нет, безвольно положил ладонь на парту, словно планировал именно это с самого начала.       — Что за условия? — поинтересовался Герман, но Михаил замешкался и не стал отвечать. — Можешь не говорить, хорошо, но ты с Машей никак не согласны на них?       — Конечно мы не согласны! — возмутился Михаил.       — Хорошо-хорошо, — Герман отодвинул кружку, — я не знаю, что за ультиматум вам поставили, но! Его надо обсудить, раз возможность связаться все-таки есть.       Михаил категорично помотал головой, как маленький ребенок, которому предлагают попробовать невкусные овощи.       — Ла-а-адно… просто знай, что эти невыполнимые условия — ваш камень преткновения, и работать надо с ним, а не с фактом побега, — на минуту повисла тишина, но Герман решил добавить. — И кстати! Неплохо попробовать посмотреть на проблему и с другой стороны. Все же, мы все когда-то были подростками, которые шли против родителей.       — И ты тоже? — Михаил решил соскочить с темы.       — Я?.. Ох, ну, я даже не помню… Может, тихий протест и был, — Герман глубоко задумался до такой степени, что среагировал на звонок с опозданием.       Слова приятеля о камне преткновения заставили Михаила задуматься, причем болезненно. На одной перемене думал о том, что на слова Германа ориентироваться слишком сильно не стоит. Но уже через урок задумывался, что историк говорит адекватные и объективные вещи. А чтоестьэтот камень? Уже на этом вопросе разболелась голова и появилось желание сделать все тупо и через силу.       Михаил не только размышлял, но и занимался делом: на переменах продолжал выходить на своеобразные вылазки и старался найти Еву, но та словно под землю провалилась. Самое странное, что никаких жалоб от учителей нет, все говорят в один голос: «Ваша дочь сегодня была на уроке и хорошо работала, а что случилось?». С другой стороны Михаил толком и не понимал, что может еще сказать ей, кроме как «возвращайся домой!». Ради одного лишь этого врываться посреди урока и забирать ее он явно не хотел. Да и может ли это действительно свести всю проблему на нет? В голове снова всплыл совет Германа.       Если сейчас Михаила кто-то спросит, как проходит учебный процесс, то он соврет, если скажет, что все отлично. Он никогда не позволял семейным и личным проблемам мешать работе, но на уроках учитель был сам не свой. А ученики только рады таким расслабленным занятиям. От этого становилось несколько паршиво: что же он за педагог такой, который позволяет детям ничего не делать на уроках? Оставалось утешаться тем, что его рассеянность оправдана.       Под конец рабочего дня, когда Михаил уже собирал свои вещи в пустом кабинете, ему звонит Мария.       — Миша, Миша! — на удивление радостно начала она. Михаил даже решил, что Ева вернулась, но нет: — Она написала мне! Мне посоветовали на форуме не писать ей слишком часто с требованиями явиться домой и объясниться, а попробовать завести повседневную беседу. Ну, знаешь, как дела, как день прошел… Я сначала скептически отнеслась к этому, но что терять? И получилось!       — Так-так, тише, не тараторь так быстро, — Михаил не успевал обрабатывать информацию после напряженного дня.       — Она мне даже написала, чем занималась все эти дни! Говорит, усердно готовилась к экзаменам.       «Боже, так вот зачем ей Пастернак нужен был», — вспоминал Михаил и удивлялся, как сразу не сопоставил два факта.              — И про Майю писала… — Михаил услышал, как речь Маши потеряла радостные нотки, — сказала просто, что она хороший и порядочный человек. Но я с трудом верю в это… Порядочный человек бы привел нам обратно дочь, и не пудрил бы ей мозги так называемой «любовью». Миша, ты тут?       — Да, да, слушаю, — Михаил проходил через турникет к выходу.       — Сомневаюсь я в этой истории… Наговорили мне, конечно, еще, что это нормально. Но не знаю, не знаю… Наверняка Майя надоумила Еву на эту выходку. Она же у нас порядочная.       — Порядочная — это да, спору нет, но раз в год и палка стреляет. Иногда такое вытворяет, что хоть стой, хоть падай. Думаю, это из той же серии. Она у нас упрямая, как баран, но отнюдь не глупая.       — Не забывай, что она еще молода. Ты же сам говорил, что юность требует глупости.       Михаил покраснел то ли от тяжелого северного ветра, то ли от постыдного воспоминания из прошлого.       — Маша, последний раз я такое мог ляпнуть, когда сам был молод и не находил оправдания своему поведению… Не запоминай все мои слова, пожалуйста. Давай лучше дома поговорим, а то у меня рука мерзнет.       Получив напоследок просьбу зайти в магазин за молоком, Михаил убирает телефон. «Надеюсь, дело сдвинулось с мертвой точки», — думает он.

      ***

      По приходе домой его встречают три дочери. Если Аня и Таня с удовольствием прыгали вокруг него, лепетали о своем дне и спрашивали, есть ли у него среди покупок сладкое, то Диана выхватила пакет из его рук под предлогом помочь донести до кухни. Когда пакет оказался на кухне, а подросток в своей комнате, то обнаружилась пропажа зефира и мармеладных глаз.       Дети вовремя начали разборки за сладкое, родителям выдался момент на разговор без лишних ушей. Для надежности они закрылись в спальне.       — Итак, — Михаил оперелся на стол со стопками тетрадей и папок, — что там у тебя?       — Я тебе лучше зачитаю! — она достала телефон.       Михаил вздохнул полной грудью и подготовился. Интернет-форумы совершенно не внушали ему доверия, и в целом он считал это странным предприятием. Михаил с трудом вникал в те слова, которые читает Мария. Что-то про доверительные отношения, подростковые бунты, что-то про ориентацию, которая то ли выбор, то ли нет, то ли болезнь, то ли вариант нормы, что-то о пингвинах-геях из Нью-Йорка, а также чей-то жизненный опыт лесбийства…       Михаил потер переносицу и сел на край кровати к жене.       — Ты слушаешь? — она наклонилась к нему, — что думаешь об этом?       — Я думаю… форумы бесполезны, — Михаил выпрямился и постарался скомпоновать мысли в связную речь. — Но ты вчера сказала верную вещь: про такой же опыт!       — Так я и ищу людей с…       — Нет, ты не так ищешь. Ты предлагаешь проходимцам влезть в чужую жизнь, которая воспринимается не более, чем как история. Вот скажи мне: когда ты сама читаешь что-то на своих форумах, ты относишься к этому всерьез? — Мария задумчиво отвела взгляд. — И я о том же. Ты ищешь то, что нам нужно, но ищешь сомнительными путями.       — Почему сразу сомнительными? — начала она спорить. — Вот же, мне предложили перестать написывать ей сообщения с требованиями вернуться домой, вместо этого попробовать завести обычную беседу…       — Один нормальный совет среди сотни бессодержательных! И то я сам заметил, что не стоит наседать на нее. Меня не слушаешь, а каких-то мимокрокодилов — пожалуйста! — Михаил повысил тон, но опомнился. Никому не нужно, чтобы дети или соседи их услышали.       — Ладно, пускай. Пускай по-твоему! Как же мне тогда надо «правильно» искать? — Михаил тяжело вздохнул и замолчал. — Ну вот, сам не знаешь, а еще говоришь что-то…       — Я знаю! Просто… сомневаюсь, придем ли мы так к чему-то.       — Или говори, или не высказывайся против моих методов! — от очередного ультиматума у Михаила чуть не лопнула вздутая вена на лбу.       — Хорошо… Итак, начнем с самого начала: в чем наша проблема? — наводящие вопросы — излюбленная тактика Михаила. Но сейчас он задает эти вопросы не только Марии, но и себе.       — В том, что Ева сбежала и мы никак не можем вернуть ее! — уверенно отвечает Маша, словно ее спрашивают, через какие буквы пишутся сочетания -ча-/-ща- и -чу-/-щу-. Михаил ответил у себя в голове иначе: «Она не хочет возвращаться домой».       — Допустим… А почему она сбежала?       — Говорит, «любит», — Маша изобразила кавычки пальцами, — какую-то девушку, — таков ее ответ. А ответ его таков: «Значит, дома чего-то не хватает ей». К такому выводу он пришел благодаря своей карьере, которая иногда сталкивала его с трудными детьми. И, разумеется, читательский опыт, что свойственно любому учител литературы.       — Почему она сбежала именно из-за этой проблемы? Мы с ней много раз ссорились, но никогда до такого не доходило. Сейчас даже ссоры как таковой не было, — на этот вопрос Маша задумалась, поджав губы. Михаил не стал отвечать на него, т.к. он своими ответами ушел на несколько вопросов вперед.       — Я немного не понимаю вопроса, — честно ответила Маша. Кто бы что ни говорил о работе в школе, но она выработала в Михаиле терпение к людям. Крайне полезный навык, пригодится даже со взрослыми!       — Хорошо, пойдем другим путем. В чем проблема Евы? — язык чуть не повернулся сказать «ошибка Евы». «Хотя порассуждать о библейской Еве легче, чем о нашей…» — пронеслась в голове мысль.       — Ну… она сбежала, потому что «влюбилась»?       — Нет, Маша, я тебя не об этом спросил, — сказал он как можно мягче. — Сбегают из-за проблем, которые нельзя решить. Кажется, что нельзя решить. Так какая же у нее возникла проблема, которую она испугалась до такой степени, что удрала вон?       Мария глубоко задумалась. И вдруг Михаил заметил в ее глазах те искры понимания, которые хотел достичь тоже, но боялся в одиночку. Или ему показалось? Она отвернулась, мотая головой.       — Не понимаю, чего ты пытаешься добиться от меня. Ты сам-то можешь ответить на эти вопросы?       — Могу, но я не хочу один.       — «Не хочу один»… — Маша закатила глаза, поражаясь глупости этой фразы, — К чему это вообще? Это к чему-нибудь приведет?       — Разумеется! Просто… надо обозначить проблему. Когда мы поймем, в чем она заключается, тогда будет легче. Я же заметил, как ты начала сомневаться! — Мария хотела что-то возразить, но Михаил перебил ее, — Не отнекивайся, я видел!       Она еще раз попыталась возразить, но услышала стук в дверь.       — Мам, пап, — дверь тихо скрипнула, в проеме показалась Аня с упаковкой зефира, которую она протянула вперед, — вы будете?       Родители затихли в попытке прийти в спокойное состояние после разговора. Михаил отвернулся и устало потер переносицу.       — Спасибо, но папа купил их специально для вас. Ешьте сами.       Ребенок молча поморгал на родителей, не понимая их настроения. Но голос другого близнеца быстро переключил ее внимание и заставил убежать. Дверь благополучно забыли закрыть. Михаил поднял голову и посмотрел на жену, которая уже отвлеклась на телефон. «И когда она успела только?..» — чувство подавленности ударило. Такое ощущение, будто его никто не слышит и не хочет слышать.       — Что, разговор окончен? — с очевидной обидой спрашивает Миша. Мария его проигнорировала, даже не повела бровью. На нее не подействовало даже то, что он целую минуту сверлил ее взглядом. Но бесполезно. Михаил от безнадеги махнул рукой и уже направился к коридору. Маша будто до последнего ждала, чтобы заинтриговать:       — Постой-ка! У меня появилось предложение. Только не злись, хорошо?