Линии крови

      Кенни с довольной улыбкой заканчивал печатать ответы на пару новых писем — займётся теми делами завтра. Благо, они совсем не срочные. Те будто специально пришли за минут двадцать до официального конца рабочего часа, и обычно он бы спокойно остался поделать интересную работу, заняться планированием и уточнением информации, гонением сотрудников из одного кабинета в другой. Но сегодня день не обычный. Мужчина отправил ответы с краткими пояснениями и без паузы начал блокировать компьютер. Несколько этапов безопасности, включавшие биологические сверки по хитрым датчикам. Три минуты до восьми вечера. Мимоходом подумал о том, что за последние лет пять ему всё же пришлось освоить все эти новомодные технологии, с которыми их операции начали шагать рука об руку. И чуть больше, чем включить и выключить операционную систему, опубликовать сообщение в общем чате и не ошибиться с приложением документа. Где-то электроника давала очень большое преимущество, сохраняя жизни его людей и позволяя крайне грамотно распределять ресурсы, заодно открывая его военному уму больший простор. Соединить одно с другим было не самым лёгким. Но результат того стоил, в конце концов нужно шагать в ногу со временем, а не хвататься за устаревшее прошлое, и ему не требовалось осваивать очень сложные трюки. Для этого всегда в штате имелись другие специалисты. Такие как Кива.       К которой теперь лежал его вечерний и совершенно свободный путь. Километры гладкого и ровного асфальта, вереницы уличных фонарей и перекрёстков. Аккерман, чуть волнуясь, принялся проверять: всё ли взял из кабинета. Телефон, ключи, бумажник, ключ от машины, извечно надоедающий пропуск, что теперь он старался не забывать. С девушкой он прекрасно сработался бы, если бы её только перевели в его отдел. Однако сейчас и речи не шло о том, чтобы тащить её обратно в «Сину-Розу-Марию» под новым подложным именем. «Слишком не безопасно для неё же. Лучше не привлекать внимание. Да и довольно её уже законченной работы в Розе» — начальник Рога окинул взором рабочий стол. Всё в порядке, оставаться в самом деле не зачем, остальное мелочь. И он, подхватив пальто со стойки, быстро направился к выходу. Часть его личных вещей из квартиры лежала в ячейках на подземных ярусах, но он надеялся, что скоро вернёт их на законные места и что сможет часть рутины делать из дома, где ему было чем заняться вплотную. Своей личной жизнью. Впервые. День привычной работы прошёл спокойно — этого хватило, чтобы унять излишние эмоции: остаточное раздражение, злобу за обман, ревность, потраченные нервы; и сейчас за дверью всё оставалось тихим. Этим вечерним часом он ощущал себя собранным, уравновешенным в основе. Он уже принял эту девушку со всеми сложностями и со всеми своими чувствами, которые стало попроще контролировать. Ведь она уже дома, взаправду.       Кенни запер свой кабинет, торопливо пошёл по коридору, готовый любого шального работника прогонять и грузить поручениями, выдуманными на ходу. На этаже ещё оставались его подчинённые, личный секретарь Траут, и незамысловатая работа мерно текла и без его надсмотра. Мужчина без лишнего внимания и афиширования добрался до лифта и нажал на кнопку подземной парковки. Двери надёжно закрылись, кабина без всякого гула тронулась вниз, и он облегчённо выдохнул, потирая шею. Каждый пройденный метр сокращал последнее расстояние в этом забеге, оставшееся время, чтобы собраться с духом. Он относительно отдохнул, успел побриться, привести себя в порядок. «Что довольно важно, когда тебя ждёт женщина», он осклабился самому себе, бросив взгляд в зеркальные стены, поправил шляпу. Грядущий разговор не страшил, хоть и вызывал определённые опасения и тревоги — он больше из чужой жизни знал, что такие обмены мнениями не проходят гладко. Особенно между мужчиной и женщиной. И несмотря на всё это, ему хотелось уже просто увидеть её поскорее. На парковке ничего не бросилось в его глаза руководителя охраны безопасности, и он бодро прошёл к своему чёрному купе. Сел в водительское кресло и кивнул себе. Однозначно. Дорога домой, к Киве. Прикрыв глаза, откинувшись на подголовник, Аккерман попытался прикинуть, как та может среагировать на беседу о личном.       Он аккуратно слушал себя, проверяя отклик, чтобы вовремя справиться с дурными вспышками — девушка могла его справедливо колоть в ответ. Мужчина завёл автомобиль и начал выруливать с парковки. Вроде обычное дело в его жизни, даже довольно рано. Раньше бы хватило этих часов, чтобы заехать куда-нибудь. Снять напряжение — он же не робот и не накаченный всякими реагентами образец, чтобы работать неделю без продыху. Рассмеялся, недобро скалясь на такие наработки в области генной инженерии. Он прекрасно знал, что это не шутки. Как важно наоборот сохранять свою человечность. Особенно им, элдийцам. Впрочем, на светофоре у него шевельнулась какая-то неосознанная мысль, вызвавшая впервые за вечер весомую тревогу и настойчивость. А поскольку дело до исхода дня маячило архиважное, от которого нельзя оторваться ни в коем случае, Кенни даже припарковался у обочины, остановился разобрать это чувство внятно. Он методично задавал себе вопросы, перебирая возможные причины. Работа? Что-то с марлийкой? А может, он что-то обещал племяннику и забыл? А потом догадался. Ничего не ел сам в течении суток — не чувствовал голода, настроение не располагало. Траут сегодня не приносила ему еду из столовой, а он даже не заметил этого недочёта и не вообще думал. И обычно он после работы в том числе заезжал куда-нибудь перекусить, взять с собой, если хотел заняться делами дома. Но этим непростым днём ничего не ела и Кива, потому что он попросту забыл о таком, напряжённо думая о других важных деталях. А дома он продуктов не держал никогда. — Блядство, — сердито выругался Аккерман и тронулся с места.       Прокол не добавил его позиции уверенности, однако теперь он ускорился и собирался добыть хороший ужин. По крайней мере, ещё одна отсрочка. И неплохой подступ к недовольной девушке. Сытая и вкусно накормленная она будет поспокойней.       Почитывая меню ресторана, который он предпочитал и который исхитрялся не портачить с упаковкой на вынос, Кенни скептично хмурился в осознании — совершенно не знал, что девушка ест, а что не ест. «Может, ей что-то категорически не нравится» — рассуждал он, трезво понимая, что не спрашивал её о чём-то таком. Ни разу. Мелко-бытовом, немного личном. И всё это внезапно обретало приятную глубину. Он спросит, попробует как-нибудь узнать. Хоть и самому не очень легко. Отношения даже не начались полноценно, а ступать приходилось осторожно. Не мудрствуя, Аккерман заказал по несколько мясных позиций, рыбных, супов и салатов. А потом, чувствуя как решение против воли слетает с губ, добавил и приготовленные фрукты с каким-то видом сыра в качестве десерта. Чего он ещё ни разу в жизни не творил. Мужчина же — не сопливый мальчик, обожающий сладкое, ванильную выпечку и зелень вместо хорошего стейка. Впрочем, знакомый официант, принимая заказ больший обычного, и бровью не повёл. И как только тот вежливо отчитался, что всё будет готово минут через тридцать, мужчина вышел наружу, чтобы не торчать лишний раз в помещении и подышать свежим воздухом. Пока ещё тёплым этой осенью. Ожидание проходило мирно и спокойно. Разум малость растерянно затих, осталось лишь волнение перед возвращением. И всё же он был рад, очень рад, что Кива теперь на месте. С остальным он как-нибудь сладит.       Невольно закурил, поглядывая на то, как на домах, выполненных в античном стиле, включается подсветка, подёргивается свет электричества. Стоял в стороне от входа, мимо проходили люди, а через окна ресторана виднелась жизнерадостная суета конца рабочего дня. Посетители хорошо проводили время. Беззаботно и безмятежно. Он дёрнул губами, и в этот момент зазвонил телефон. Аккерман поморщился, но быстро и заученно потянулся к карману брюк. Готовился посылать, если это не очень срочно по работе. Однако увидел номер звонившего и обрадовался, быстро принял вызов: — Привет, Сали, — поздоровался, опуская дымящуюся сигарету в одной руке, сфокусировал взгляд на въезде в парковку по привычке. — Что там? — О-о, есть и хорошие и плохие новости, — издевательски и довольно протянул друг в ответ на неприятную вариацию своего имени. — Выбирай, Кеннет.       В долгу не остался. Как же их обоих бесили родительские притязания, эти обращения. Начальник Рога выдохнул. Всё не могло просто быть хорошо. Он покачал головой и бросил твёрдо: — Начни с тех, что приоритетней, — означил он, заранее вслушиваясь в то, что мог услышать. — Я в тот раз ничего не подцепил, но всё же. Да и сам знаешь. Я уже говорил. — Не выглядит так, будто у неё случался выкидыш или аборт в этот период, так что вы не наследили, — известил Салливан с привычной практичностью и сухостью. — И её венерическое здоровье чисто. Можешь не беспокоиться за своего дружка. Да и отклонения от нормы у неё не критичные. Если у неё и был любовничек после тебя, то она была избирательна и осторожна.       Кенни облегчённо выдохнул в вечерний воздух, что плавно темнел к ночи. Этому он был очень рад, даже на сердце защемило старой занозой.       Он переживал, что оставил ей дополнительные хлопоты, и это не могло его не изводить. Не только за своё здоровье после секса с марлийкой, выползшей из гетто как угорь. И не только за будущие и ближайшие вечера соитий, в чём он не особо сомневался. Ему не хотелось, чтобы от их ребёнка она избавилась по нужде. Или чтобы ей было нехорошо из-за таких перегрузок организма, далеко не шутки. Откровенно страшился её эмоций на этот счёт, её самого логичного решения, которое бы принял с болью. Но новость сгладила все ноющие подозрения. Самое главное, что беды в этом плане хотя бы не случилось. Пальцы ожгло, и он, не глядя, скинул догоравшую сигарету на асфальт. — А что насчёт плохой новости? — спросил Аккерман и потянулся поправить шляпу. Скрыл на пару мгновений от всего мира выражение серых глаз. — Ты чертовски правильно сделал, что забрал у неё сывортки и эти таблетки, — процедил с раздражением врач, и его друг мог буквально видеть, как тот недовольно сверкает глазами. — Ей нельзя их принимать. Абсолютно. Это отрава. — Что там, Саль? — Кенни понял, что он чем-то очень взбудоражен в находках. — Это не просто сыворотка? — Они делают всё криво, очень грубо, используют опасные вещества вдобавок. И смешивают с реагентами, не зная побочек. Уж не знаю, откуда эти сволочи всякий раз берут такие реагенты, какие и мы-то с трудом добываем, — поделился мужчина, сварливо выговаривая, — но марлийцам они особо вредят. Эффект накопительный, оседает во внутренних органах. У неё показатели надпочечников просто дерьмо. А те тянут за собой всё. Давление, сосуды, гормоны — тоже не вино на розлив. Она себя доконает.       Аккерман потянулся свободной рукой за новой сигаретой. «Что ж, не удивляет» — хладнокровно подумал он, механически прижав телефон к плечу и закуривая.       Это значительно усложняло процесс восстановления. Но теперь он подумает за неё. «И надо бы поставить себе ограничение в сигаретах» — поморщился самому себе. Ему тоже следует заняться собой получше. Раз появилась женщина. — Всё же элдийцы поэтому и отличаются, — произнёс он философски, покосился на окна ресторана — заказ ещё не выносили в пакетах. За барной стойкой суетились работники, намешивали коктейли, прочие напитки. — Мы разные. — Именно, Кенни. У нас немного другая система, поэтому разделение по крови полезно. Саламандровые отдельно, сиреновые отдельно. Наши тела сами синтезируют эту единицу и сами выводят, — продолжал ругаться и одновременно просвещать Салливан, но делал это как всегда по делу и полнообъёмно. — Таблетки это подобие болеутоляющего, но из той же оперы. Только бьёт уже по печени. Короче, ей нельзя ничего из этой дряни принимать. Не-ль-зя, Кенни. — Закину тебе завтра большую часть, пару оставлю на всякий случай. Мало ли, — устало отозвался Аккерман, сделал затяжку. — Что по лечению? Это можно поправить? — Я всё назначу, пришлю тебе в электронном виде. Рекомендации по питанию, по режиму, новые лекарства. Всё, что стоит реального внимания, — отчитался врач, а потом хмыкнул: — Ну а с остальным как разберёшься сам, то привози её в центр. МРТ и прочее никто не отменял. Вам хорошо, мне тоже для сборки данных. Так что член в руки и держи востро, Кенни. — Спасибо, Саль, — поблагодарил его мужчина и улыбнулся в пустоту. — До связи, не теряйся. — Обязательно, — довольно заверил врач и отключился под звук отъехавшего кресла, вероятно, шустро возвращаясь к своему рабочему хобби.       А Аккерман убрал телефон в карман, закрыл глаза. Что ж, работать ему есть с чем. Интуиция не подвела. Здоровье Кивы важнее, чем его обиды и её мнение. Пускай она и будет несогласна, но он найдёт, чем её убедить. Он затушил сигарету, растёр ботинком в труху и направился в ресторан. Заказ в любом случае скоро будет готов, и он поедет домой.       Открыв тяжёлую дверь ключом, аккуратно и бдительно переступив порог, мужчина попал в тишину, но не привычную темноту. В гостиной горели светильники. Приглушённо, видать, девушка вовсю осваивала прелести настраиваемого освещения. Аккерман по-военному осмотрелся, прислушался — ничего. Подозрительного или агрессивного тоже. К нему не кидались, в прихожей ничего не устроено. Он запер за собой дверь и бесшумно поставил тяжёлые пакеты с едой на пол. Ключи чётко в карман брюк. Что-то всё же изменилось, нельзя было не ощутить на сердце, не только в обстановке. Чувство поднималось из глубины разума, и его нельзя было отрицать. — Я дома, — громко, с колебаниями то ли произнёс он, испытывая всю необычность действия, то ли предупредил.       Впервые потребность сказать, что он вернулся, чувство, что его как никак ожидали. И он тоже ждал момента возвращения. Дом теперь был не пуст. Пусть и с тем напряжением, что сгущало воздух. Кива не заставила себя ждать, хоть и не спешила к выходу привечать мужчину. Показалась из части гостиной, насупленный и недовольный вид, глаза скептичные. Но в целом, выглядела она посвежее — отдых всё же сгладил усталость и голод. Да и чистота сразу выделила в ней всё то, что он помнил по её работе программистом. Беглый встречный осмотр Кенни признал, как оценивающий на предмет разного рода угроз с его стороны. Мог ведь вернуться для чего угодно и с чем угодно.       Однако девушка быстро определила, что он в спокойном настроении, верный утреннему скупому обещанию. Скрестила руки на груди, облокотилась на спинку дивана. — Надеюсь, у тебя есть чертовски хорошая причина оставлять меня без еды, — сухо прокомментировала она, дёрнула уголком губ. — Я всё могу понять, но марлийцы едят столько же, сколько и элдийцы. И если ты хочешь меня как-то проучить, как с этим осмотром, то это дрянной метод и крайне неэффективный, Кенни.       Он лишь утомлённо улыбнулся её огрызке, разве он не знал, что тут однозначно виноват? Знал. Приподнял шляпу, проводя пальцами по лбу. — У меня совсем вылетело из головы, Кива, — серьёзно признался он, выдыхая. — Я думал о другом.       Девушка тоже устало выдохнула, прикрыв глаза — конечно, знала, что у него-то самых разных дел хватало. В военном комплексе, с его затей на её счёт. Не извинила жестом, но покачала головой, показывая, что понимает его и слышит его «прости». Тихо и спокойно. И Аккерман с той новизной отмечал, как ему комфортно от этого женского проявления. Хоть чувство вины и не ушло, но с ней он мог быть собой без всяких опасок. Как и на работе. Даже такой чёрствый и порой непредусмотрительный. Что лишь подтверждало их чувство. Она же оттолкнулась от дивана, сдвинулась с места, аккуратно направилась к нему, храня и бдительный интерес. — Я принёс ужин, — тут же сказал он и приподнял пакеты, как некое подношение. Или защиту.       Не мучить голодом дольше, сгладить эту допущенную ошибку. Кива прищурилась и поспешила забрать ношу, точно ту могли отнять, и с важным суетливым видом поспешила на кухню.       Мужчина же немного расслабился — его скромное исправление пока принимали, начал разуваться и снимать верхнюю одежду. «Уж точно займёт её внимание» — он пригладил русые волосы, слушая долетающее шуршание и скрип пластика. Зашёл в ванную умыться, помыть руки. И медленно, с долей опаски пошагал на кухню. Девушка не теряла времени, уже вооружилась вилкой и ножом из его приборов, и положила кусок мяса с печёным картофелем себе на тарелку. Жадно ела. Рядом стояла открытая порция супа с ложкой, как если бы она не знала, за что хочет взяться первым. Электрический чайник уже нагревал воду, а у пустого места на столе лежала тарелка, чашка, приборы. Для него. Мелкий, но всё же жест. Впрочем, она лишь коротко поглядывала на него исподлобья, не отрываясь от трапезы. Наблюдая за её голодными и торопливыми движениями, Аккерман хмыкнул и поискал глазами пакеты с контейнерами, выудил ёмкости с соусами, которые в ресторане подавали в красивых фарфоровых соусниках. — Так будет вкуснее, — произнёс с лёгкой миролюбивой усмешкой, осторожно ставя к её тарелке.       Она притянула их к себе, и пока её внимание было обращено по большей части к питанию, Кенни быстро осмотрелся под скрип открываемых крышек. Ничего нового. Прошёл к раковине, открыл шкаф с сушилкой — его большая кружка, какую он вымыл с утра, рядом поменьше ещё одна. Осмотрел нижний с мусорным отсеком. Обёртки из-под капсул для кофемашины, не его любимых из-за сладости, разных привкусов и густой пенки. Налегала на кофе в его отсутствие. «Лучше, чем ничего» — кивнул он себе и направился к пакету с едой. Взял рыбный стейк, соусы, салат с ветчиной. Молча и присел за стол, где ему накрыли.       Прислушивался к чужой реакции. Казалось, что она не возражала и не оскорбилась его соседством. Не отвернулась от него, хоть и игнорировала. Почти что семейная трапеза. Аккерман переложил себе из пластикового контейнера на тарелку, поскольку в самом деле не любил есть из тех как какой-то полудурок. Отметил, что и Кива, хоть и была голодна, хоть и прямиком из гетто, поступила точно так же. Ела с тарелки. И теперь он следил за тем, чтобы не провоцировать девушку лишними движениями. Мало ли. И это в собственном доме. Он не исключал того, что как только она утолит первый голод, то начнёт его подозревать в чём-то хитром. Впрочем, мужчина наставлял себя быть спокойней, мудрее. Пережёвывая пищу, выжидал минуты и думал, как лучше и безопасней начать разговор. Особенно если он хотел провести спокойную ночь, а не просыпаться от любого шороха. Вкус еды отмечал мимоходом, и вот движения девушки наконец стали замедляться. Всё это время молчание прерывалось лишь тихим соприкосновением вилок и ножей с тарелками, да шипением чайника и пара в стороне.       Чувствуя весь груз ответственности за нарушение этой обстановки, подобно первому выстрелу на линии соприкосновения, Кенни произнёс: — Тут хватит и на завтра, — поймал внимательный взор Кивы и указал на остававшиеся контейнеры, чуть нахмурился. — Не знал, что ты предпочитаешь.       Она предсказуемо ничего не ответила, сосредоточенно и теперь более тщательно пережёвывала мясо, а не жадно глотала кусками. И не собиралась отвлекаться от этого занятия. Однако Аккерман не сдавался, принимая то, что он должен всё это начинать, даже если вскроет сундук с ветром чужих эмоций. Он, конечно, вывез её из клоаки, но и вырвал из её ритма жизни и планов. В которых у него места вполне могло не оказаться. — А завтра вечером я завезу и продуктов, — заверил он твёрдо и поиграл ножом в руке. На сей раз простым столовым, а не тем, что он привык использовать на людях. — Готовь, что хочешь.       И Кива наконец потянула носом, приподняв одну бровь. Мужчина отложил приборы и свою трапезу, готовый поймать её слова и интонации. Точно они играли в какую-то тактическую игру наподобие шахмат. Марлийка проглотила ком и посмотрела на него скептично. — Это пока всё, о чём ты хочешь поговорить? — недовольно уточнила она, наклонила голову, однако блеск в глазах выходил возмущённый и гневный. — За ужин спасибо, конечно, я давно так не ела. Но не хочешь всё же сказать, что происходит и что тебе нужно от меня? — этот вопрос прозвучал больше риторически, тогда как следующий более озлоблено: — Или не хочешь, там, мне вернуть мои вещи?       Впрочем, она не оскорбляла его и не переходила черту агрессии — просто выражала ему эти эмоции. Глава безопасности «Сины-Розы-Марии» лишь хмыкнул — она спрашивала привычно по делу, и его проделка очевидно взбесила её. Как тогда, когда он пытался продавить её авторитетом на работе.       Разумеется, ведь его решение сейчас лишило её привычных инструментов. Ей не нравилось зависеть от него и его неизвестных планов. И всё же разговор занялся, становилось легче. Он уже ощутил прежний вкус их общения на работе. — Со временем я верну тебе их, — ответил мужчина, показывая видом, что открыт к их диалогу, но не удержался от подколки. — Посмотрю на твоё поведение. Мне не нужны тут всякие трюки и твои программистские чародейства. — В другом месте они тебе были нужны, — ворчливо поморщилась Кива. — Ладно. Но таблетки мне необходимы сейчас, — настойчиво указала, потёрла виски двумя руками, чуть сжавшись, а потом решилась пояснить: — Это обезболивающее, и оно помогает менять показатели крови при долгом приёме.       Тут уж Аккерман помрачнел без особой сдержанности. Вспомнились слова друга, и он отрицательно покачал головой: — А вот их ты больше никогда не увидишь как и свои сыворотки, — жёстко утвердил он, не собираясь в этом вопросе идти на какие-либо компромиссы. — Так лучше для тебя же. Они вредят — мне уже звонил Саль. Исключено.       Девушка сжала зубы, но ругаться и скандалить не стала, что ему понравилось. Они всё же находили баланс в общении друг с другом. Интуитивно и уважительно. Она сжала кулаки и с шипением выдохнула. — Ты не представляешь, что такое жить с «неправильной» кровью, — отвела взор, негромко выдавливая эти жёсткие слова, а потом вновь посмотрела на него. — И всю жизнь бороться за каждый чистый вдох, у всего есть своя цена. Ты-то чистокровный, у тебя другие заботы. Отдай их, Кенни. Это тебе точно не помешает никак.       Настойчивость бесила, Кенни диковато осклабился и чтобы успокоиться, принялся барабанить пальцами по столу. Хотя захотелось просто проорать ей простую и неизменную правду жизни.       Что её тело не приспособлено природой для такого. Но он понимал, что она, вероятно, просто не знала всей правды о таких веществах и последствиях. Просто жила. И чувствовал, что должен позаботиться. — Кива, — сказал он, удерживая раздражение, но и давая ей обратить на него внимание. Что он переживает за её здоровье, а не ёрничает, — для тебя это яд. Не я так устроил, знаешь ли. Анализы чётко на это указывают. Тебе не было плохо последние месяцы? — он язвительно хмыкнул, сверкнул серыми глазами: — Могу поспорить, что было. Всё это дерьмо просто рушит твой организм, и я первым делом завтра избавлюсь от него. — У меня нет другого выбора. Я не хотела, чтобы так вышло или навредить кому-нибудь, — глухо ответила девушка, скрестила локти на столе, но новость явно её не порадовала. И мужчина понимал, что прав в предположении наугад. Ей было нехорошо, однако она не допускала идеи, что это всё последствия сывороток и незаконных таблеток. — Я не знаю, к чему готовиться. Не знаю, чего ты хочешь и что сделаешь. Особенно теперь.       Кива ссутулилась, бросила взор на незаконченную еду и не притронулась. Разумеется, Аккерман прекрасно её понимал. Её тревоги и… одиночество. Он и сам чувствовал подобное. Особенно перед тем, что нужно ему обозначить вслух. А не удобно отвлекаться на детали. Что, впрочем, у них у обоих получалось живо. Оба с трудом подходили к самому главному. — Теперь ты будешь жить со мной, Кива, — произнёс он осторожно и уверенно, и она посмотрела на него. Не то удивлённо, не то просто недоверчиво, ожидая насмешек и подвохов. — Я должен был поступить так сразу, ещё тем вечером, — покачал головой в досаде, но выворачивая это признание наружу. Чувствовал, что должен, пусть и нелегко признать ошибку. — Должен был. Но делаю это сейчас. Тебе больше не надо так прибегать к этим методам или выдумывать что-то. Живи со мной.       Не сумел заставить себя договорить: «Если хочешь», боялся отказа. Девушка дёрнулась, пальцы сжала на локтях, а в глазах заискрило болью. Тут она впервые отвернулась, чтобы утаить эмоцию.       И мужчина ясно видел, что отвержения и близко нет. Расслабился хотя бы от этого, с чувствами уже можно взаимодействовать, что бы они ни сказала сейчас. Она в самом деле его любила, как и он её. Поэтому так тяжело, сложно. Эмоции делали порой им больно, как и их поступки. Они справятся. Кива отрывисто утёрла ладонью глаза, взглянула на него теперь неуверенно со слезами. — Это довольно опрометчивый шаг, — произнесла она, сохраняя и в чувствах свой рационализм, который он так высоко ценил. — Ты меня не так хорошо знаешь. И я другого круга, нации. И ещё все проблемы. — Ты думаешь, что я проделал весь этот грёбанный путь, все эти розыски, привёз тебя сюда и начал проверку твоего здоровья просто, чтобы поиздеваться? — осклабился Аккерман в насмешке, пересел, грубо закинув ногу на ногу. — Или поиграться и бросить? Ты меня знаешь, как и я тебя. И ответ знаешь.       Девушка поёжилась, принялась старательней стирать слёзы. Его слова вызывали и растерянность, и опаску, и радость. Но её отпускало чувство, которое гнело её все месяцы. Что она ему не нужна такая, какая есть. Они могли друг на друга справедливо злиться, в мире вокруг не стало ни на одно препятствие меньше, однако суть, перебарывающая всё, оставалась. К которой они тянулись. — Ты на такое способен, — справедливо отметила она с лёгким кивком, тяжело выдохнула: — но я полагаю, что тогда бы ты вёл себя иначе. В самом деле. Это… твой дом. И я знаю, что это значит для такого как ты.       Он самодовольно хмыкнул, приосанился — всё верно. Разницу отношения бы она почувствовала сразу, а не терялась бы в смутных догадках.       Пускай он и бесился, и действовал грубо. Он забрал её, чтобы принять. Как свою женщину. И всё реально в деталях и фактах, что осталось подвести. — Я никогда не привожу сюда женщин. Где сплю и отдыхаю, — согласно добавил Аккерман, подчёркивая всё. — Но ты в моём доме, за моим столом, кушаешь, что я принёс. И спать сегодня будешь в моей кровати. По-моему, я более чем серьёзен.       Кива чуть улыбнулась, слёзы уходили. Он был рядом, теперь упорядочивая самые жизненноважные трудности. Её привезли, чтобы жить — не мстить как-либо. И мужчина не врал. Его сила и надёжность не вызывали сомнений, хоть и обещали трудности. — Кенни, — произнесла девушка, выражая осторожное чувство. — Всё будет хорошо, Кива, — спокойно заверил её он. Знал, что уже получил её безмолвное согласие. — Будем осваиваться. Я не готов потерять тебя из-за этой кровяной и прочей херни. Не всё получится сразу гладко. Я полагаю, что тебе есть что мне высказать, как впрочем и мне. Но я готов, Кива, идти с этим всем.       Она аккуратно покивала — она согласна с ним. И сразу бросаться к нему объятия она не собиралась. Они приглядывались друг к другу на работе, нравились, но отношения вещь более сложная, пускай и приятная. Они могли друг другу сейчас верить. Доверяться. Хоть и в сложных условиях. Кухня не превратилась в семейное гнёздышко — в поле взаимодействия. — Я тоже, Кенни, — отозвалась она вслух, стёрла остатки слёз со щёк, чуть распрямилась. — Быть рядом с тобой. И жить вместе.       Он улыбнулся, напряжение отступало. Теперь перед ними лежал вечер, где обоим предстояло навести и обозначить первые границы. И оба могли выдохнуть.