Линии крови

      Девушка распаковывала их покупки, с интересом и присущим порядком расставляла в холодильнике, в кладовом встроенном шкафу. На нужные полки по режимам хранения, с удобством для них самих, что Аккерман с довольством отмечал, лениво проходя мимо, посматривая на зрелище. Шорох пакетов, упаковок да негромкие стуки точно оживили квартиру. Мужчина прислушивался к их почти что семейной обстановке — на его кухне суетилась почти что его жена, с продуктами для них двоих. На завтра, на послезавтра, какие у них теперь двоих есть. Казалось, что и сама Кива в мерном занятии выделяет эту составляющую. Порой взгляд синих глаз уплывал мимо продуктов, она слабо и неуверенно улыбалась, скомкано поигрывая пальцами на стальной дверце холодильника. Начальник безопасности военного комплекса это примечал и разделял целиком, только внешне он держал эмоции под контролем. Но чувствовал, что они оба уже по уши в этом приключении. «Надеюсь, что долгосрочном» — хмыкнул он самому себе, прислонившись спиной к стене недалеко от Кивы. — Чего такое? — спокойно спросил мужчина, не отводя тяжёлого взгляда. — Непривычно, — честно призналась она, бросила на него короткий, аккуратный взор, и он кивнул в полном понимании. — Вот так вот, что мы теперь живём вместе и занимаемся, ну, домом.       Стоило им только отвлечься от простых задач, как поездка в магазин и выбор покупок, они вновь ощущали ту новизну, громаднейшую перемену в жизни. За всего несколько дней. Меньше чем за сто часов.       Так внезапно, и так же естественно как и прежде в «Сине-Розе-Марии». Оба больше привыкли к спокойному одиночеству. И оба чувствовали ту взаимную ответственность. Вместе с радостью и довольством соседствовало и другое. Желание не подвести друг друга. — Всё получится. Столько ещё нужно сделать. Но не думаю, что это будет хуже привычного нам с тобой комфорта, — наклонил голову Кенни, скрестив руки на груди, и скептично хмыкнул: — Со всеми проблемами. Которые есть и которые ещё только будут, вот увидишь. Мы с тобой взрослые люди. — Это немного волнительно. Нам предстоит всё по-своему, — выдохнула Кива и закрыла холодильник, закончив с сортировкой, повернулась больше к нему. — Я буду стараться. Это же так замечательно. Это будет… наш путь.       На губах заиграла взволнованная и счастливая улыбка, в какой угадывалось и то неверие. И Аккерман мгновенно шагнул к ней, хищно смотря, как меняется её взор. Как она смотрит на него, не глупо-влюблённо и наивно, но любуясь им. Она бесспорно видела в нём и ту красоту, в чём он не сомневался никогда, и того мужчину, что было совершенно ново и более значимо. Это льстило. Как и то, что он наслаждался ею. Её достойным уважением и пониманием, встречным интересом до большего. Он обнял её притягивая к себе за талию, грубовато-настойчиво, склонился поцеловать. Чувствовал, что сейчас навязывает, но и она позволяла, отвечала без спешки, мягко принимала его властный настрой. Всё же Кенни изголодался, пускай полноценного прилива сил и страсти для долгого и разнообразного марафона не чувствовал ни он, ни она. Однако мужчина шарил по её схуднувщему, но желанному телу, комкая одежду, понимая, что сейчас они могут заполнить и этот пробел в скромных делах на день. Прямо здесь, не доходя до того же дивана.       Кива улыбнулась и прижалась к нему от радости, что он с ней, что она ему нравится, действительно привлекает его при всех моментах — это открыто читалось в его уверенных движениях. Даже в том, как он хотел присвоить её себе. И грубоватая ласка ощущалась приятно, как и он сам. Его запах, казалось, ставший сильнее, его непростые чувства. Она обозначила это негромким стоном, что подстегнул Аккермана. Он начал нетерпеливо оттеснять её к столу, за которым они вчера ужинали и совершали неказистые признания. Но вдруг раздалась громкая трель звонка, и мужчина моментально отстранился, являя и выдержку, и профессиональную привычку. Поигрывая длинными пальцами на женском округлом бедре уже под юбкой, он шустро достал телефон второй рукой и сразу скривился: — Это по работе, — чётко и неприступно озвучил он и на сей раз отступил, разрывая всяческий контакт. — Я буду в кабинете, не заходи ко мне.       Серьёзно посмотрел на марлийку серыми глазами, и та послушно кивнула. Поправила тёмно-русые волосы, совершенно не расстраиваясь — отсрочка не больше. И у неё не возникало никаких проблем с тем, чтобы соблюдать обозначенное им правило. — Займусь пока, — спокойно ответила, отряхнув рубашку и юбку, она и устремилась к холодильнику, чтобы взять оттуда лист, — своим предписанием.       Мужчина довольно и одобрительно кивнул, быстро зашагал из кухни, принимая вызов уже в гостиной. Кива же выдохнула, прислушиваясь к быстро удаляющимся звукам шагов, голоса. Пока они взаимодействовали очень неплохо. Без особых сомнений и тревожных деталей. Она стянула бумагу, привстав на цыпочки, погрузилась в чтение, порой доставала лекарства с полок и из морозилки, знакомясь с ними, мысленно составляя себе график.       Врач Салливан не поскупился и не постеснялся: у неё вышел довольно плотный приём лекарств. В таблетках и уколах. С проверкой анализов через дней сорок. «Я буду питаться скорее ими, чем едой» — девушка расставила лекарства и ампулы с одноразовыми инъекторами, чтобы в течении дней точно не запутаться в порядке приёма, и отложила лист-шпаргалку в один из верхних и пока пустых ящиков. Там тот не потеряется и не помешается. Всё запомнила легко, хоть названия казались ей непривычными. Она коротко огляделась в тишине, но больше не той пустоте, хоть ничего внешне и не изменилось; и неверяще улыбнулась. Завтра приготовит что-нибудь, и ей хотелось встретить мужчину с работы. Смущённо потёрла щёку, повернула голову — двери на другой стороне гостиной, и ведущие в остальные комнаты, плотно закрыты. Разумеется, ни единого звука. «Он занят» — кивнула себе и неспешно направилась к дивану, где лежали остальные пакеты с несъедобными покупками. Отложила в отдельный все их аптечные приобретения для интима — не решалась пока даже тихонько дойти до спальни, чтобы разложить всё по тумбам для удобства — остальные разобрала в замаскированную пустую кладовую, какая соседствовала с другой — там хранилась бытовая утварь, техника. Вертикальный пылесос единственный выглядел не таким новеньким, как стиральная машина и прочее, чем выдавал любовь хозяина к чистоте. Во всяком случае, пропылесосить тот явно не ленился на считанных выходных. «Красотой займусь завтра. Сегодня уже сил не хватит да и времени тоже» — закрыла хитрую панель, возвращая стене рядом с прихожей первозданный вид.       Кива прошлась по тихой гостиной и подошла к окнам. Приподняла одну из плотных штор, облокотилась на подоконник и посмотрела на вид. Улица выглядела роскошной даже в свете вечерних белых фонарей. По сегодняшней поездке ей удалось определить примерный район. Где-то северо-восток большой и необъятной Митры. Дом напротив был таким же как и этот, и она отметила, что окна все с защитным покрытием. Со шторами и без — всё равно ничего толком не видно. Разве что то, что у кого-то горел свет. И вокруг очень тихо. Даже редко проезжающие машины ехали без особого шума и рёва двигателей. Возможно, в районе действовал режим тишины. Подстриженные деревья покачивали ветвями, всё же бросая на стены порой пугающие витиеватые тени. Там царила осень, прохладная и зябкая, ночь всё укутывала собой. Темнотой вопреки источникам света. И несмотря на всю ухоженность — проулки меж домов оставались всё теми же. Что здесь, что в гетто. Марлийка поёжилась — знала по себе, каково в это время бывать на улице и не иметь надёжного ночлега.       Сейчас она смотрела на эти тени и наваливающуюся ночь, с её правилами, из по-своему уютного и тёплого дома. Пускай тот и не обжит, и строг в своём в порядке, и множество трудностей неизбежны. С ней был Кенни, который взял её под крыло, подставляя плечо в её борьбе за жизнь. Девушка улыбнулась, позволяя себе открыто порадоваться этому, этой глубине чувств. Подлинности. Она обернулась — двери ещё закрыты. Опустила штору, возвращая большую приватность, и тихонько направилась вновь к дивану. Там лежали коробки с роутерами, которые они занесли. «Займусь пока этим» — кивнула марлийка себе и принялась за работу, что хоть как-то развлекала. Инструкций не было, но Кива разбиралась на ходу самым доступным методом: проб и ошибок. Техника оставалась ей в сущности знакомой, и уже через минут тридцать комнату наполнял мерный и негромкий шум новостной программы. Девушка настраивала каналы и приложения, обежавшие интересный досуг, когда двери позади всё же открылись, и вернулся Аккерман.       Она повернулась к нему, держа пульт в одной руке. Мужчина выглядел теперь больше загруженным и усталым, чем раньше. Шляпу снял, видимо, оставив в кабинете. Но по его движениям девушка предположила, что раздражения в нём нет. Он, потирая висок, без спешки направлялся к дивану, хмыкнул работающему телевизору. — Уже развлекаешься? — спросил Кенни, коротко оглядев перемены в пакетах. — Хорошо, что уже разобралась с этим.       Он тяжело упёрся ладонями о спинку дивана, смотря на неё сверху вниз серыми глазами. Она уловила от него и запах жжёной бумаги. Но не стала об этом расспрашивать — знала, что его работа сложная. Далеко не формальная, не совсем законная. — Немного, — ответила она и отложила пульт в сторону, скромно изогнула розоватые губы, решив предложить: — Я могу помассировать тебе голову?       Его глаза заискрились довольством, и он как-то выдохнул. Расслабился в тренированной фигуре и стал, на удивление, более родным и будто открытым. И девушка тоже чувствовала эту семейность в них двоих. — Нужно, — быстро ответил он, уже обходя диван.       Сел на него, грузно и развязно развалившись, и девушка приподнялась на коленях, чтобы было удобнее. Аккуратно разминала и массировала голову под звуки какой-то передачи, а Аккерман сыто жмурился, принимая ласку. Порой он улыбался, довольно прижимал её ладонь к своему плечу лицом, но не останавливал её. И девушка методично работала пальцами, спускаясь на шею и плечи. Молчание приятно окутывало их, отсекая от фона из телевизора. Не хотелось и думать, что из хлопот предстоит завтра. Кива улыбалась, умело перебирая кожу и русые волосы. Если сегодня всё отзывалось им грёзой, той новизной, то завтра они уже будут уверенней осваиваться и отдохнут. «Побольше во всяком случае» — решила девушка, ведь сегодня они преодолевали непростую работу, и это давало о себе знать.       Наконец Кенни мотнул головой, и она понятливо остановилась; с сопением выдохнул, вовсе закрывая глаза. Рукой нашёл её плечо, принялся лениво разминать. Его вид говорил о том, что двигаться тот теперь вообще не желал и вполне мог уснуть прямо так. Почти что безвольное и уязвимое в открытости положение шеи, чуть выгнутая к дивану спина, что снимало напряжение с грудного отдела, ноги точно потеряли опору в виде пола. Теперь он не упирался ступнями в синтетическую плитку — те просто лежали. Кива аккуратно присела рядом с ним, не желая отстраняться от него и чувствуя, что ему хотелось побыть рядом. Пока просто. Ей было хорошо с ним, и она ощущала ту гармонию. Он её, она его. Простая и негласная договорённость со своими правилами, но без колебаний, без лишних оглядок принятая двумя. Отстранёно осматривала его, любовалась, пока он грубовато и приятно разминал ей мышцы плеча и шеи. Немного неловкости за себя всё же клубилось на сердце, но марлийка успокаивала всё рациональными доводами — у неё банально не было времени следить за собой последние недели. Теперь будет. И вечер оставался на удивление очень хорошим со всей своей усталостью.       Она глубоко вдохнула воздух и его больше терпкий запах, от прилива искренних эмоций прижалась лицом к его рубашке на груди. — И почему мы раньше не съехались, — вдруг задумчиво и неспешно пробормотал мужчина в потолок, открыл серьёзные глаза. — Мне этого так не хватало. Даже на работе. — Полагаю, у нас у двоих хватало весомых обстоятельств. Я не могла, — рассудительно и честно заметила Кива, вспоминая то, как они оба осторожно и держа те границы общались друг с другом, — сказать, что ты ценишь меня как женщину, не знала, была ли тебе… нужна так. Такой. И ты явно не из тех, кто заводит отношения, а не лёгкие интрижки, — спокойный тон, в который оба они миролюбиво вслушивались. — Последнее и меня бы не устроило в случае с тобой. Главное, сейчас нам хорошо.       Он кивнул и приобнял её, плотнее прижав. Наслаждаясь тем единением и пониманием. Ему не требовалось с ней как-то изголяться, как-то играть. И Аккерман надеялся, что сейчас она чувствует и ведёт себя точно так же. Была собой с ним, как он сам ощущал её в эти бесценные мгновения. Впрочем, сомнений в её характере всё же не возникало. Он просто знал, что должен создавать ей не меньше и в будущем. Они сидели на диване ещё долгие и тихие минуты под ненужный шум из ожившего за эти дни телевизора. Наконец начальник Рога потянулся, ловко переместив ладонь на её затылок, взъерошил ей тёмные волосы. — Я бы хотел ещё расслабиться, — произнёс он уже вкрадчивей, а прикосновение ощущалось тяжёлым.       Манеру его Кива признала, вскользь скосила взор к его ширинке. За минуты покоя и отдыха тот уже набрался сил, и вставший член выделялся под тканью. — Я не настолько хорошо к тебе привыкла, — игриво пошутила она, не спеша начинать большее взаимодействие, погладила его по груди.       Оно не особо смущало, но всё же чуть сбивало. Ей такая открытость не столь обыденна как для него. Постели и утехам она всегда находила своё время и место. Здесь же всё сливалось в одно.       Его пальцы огладили кожу затылка, не исчезли с тем давлением. Мужчина наклонил голову и посмотрел на неё с долей того наигранного скептицизма. — Мы уже будто лет двадцать женаты, — откровенно указал он, чуть хмыкнул: — Или ты стесняешься чего-то?       Кива честно помотала головой, прислушиваясь к себе. Отрицания не поднималось как и нежелания. Просто доля непривычности. Им ещё столь много предстоит освоить друг с другом. И всё же желание присутствовало, будоражащее, потихоньку распаляющее. Девушка пересела поудобней, а Аккерман второй рукой начал возиться с молнией и пуговицей. Приспустил, когда она высвободила его рубашку, оголив низ живота. Снимать одежду в полном смысле тот не собирался, и девушка аккуратно огладила член через бельё, помогла спустить и ту преграду. — Не боишься запачкать брюки? — негромко спросила она, посмотрев на него снизу вверх.       Ощущала его запах отчётливей и впервые в жизни, чуть поглаживала пальцами, водила. Такое поддразнивание нравилось и ей. Чувствовать себя более желанной, ведь ему хотелось именно её ласки. И в серых глазах распалялось то возбуждение. Немного опасное. Девушка помнила, что тот легко может не сдерживать себя. — Кину их в стирку или в прачечную отнесу, — небрежно отозвался Кенни, и в этот момент Кива коснулась языком головки, сдвинув крайнюю плоть, и он сдавленно выдохнул, откинув голову на спинку дивана.       Процесс тёк без спешки, девушка решила отпустить лишние тревоги и в полной мере насладиться ими двумя, чужими периодическими движениями, моментами, когда он прижимал её до упора. В такие она могла оценить его длину — всё же по телостроению он банально крупнее её, и ей приходилось нелегко.       Однако мужчина ей не мешал неторопливо изучать его, применять более хитрые и глубокие ласки. И предсказание о запачканной одежде сбылось: слюна, выделения с члена обильно выскальзывали с девичьих губ, но и помогали скольжению, ощущениям. Горьковатый и характерный вкус был ощутим и так, и Киве подумалось о том, куда ему ещё протеиновых добавок. — Ты притих, — мягко и взбудораженно сказала она, отстраняясь, давая себе передышку, чтобы восстановить дыхание. — Трудновато ориентироваться, Кенни. — Мне хорошо, — сипло отозвался он, не изменив нейтрального выражения лица, но убрав руку с её головы в этой заминке. — Мне было бы приятней и проще, если бы ты, — она облизнула губы, привлекая его затуманенный взор, игриво повела плечом, — давал мне знать, когда тебе особо приятно.       Мужчина шумно выдохнул носом, явно и смущаясь, и распаляясь ещё больше от этого. Вновь протянул к ней руку, крепко ухватывая за волосы, чтобы те вдобавок и не мешались. — Ты требуешь от меня невозможного, Кив, — ответил он, явно не привычный к таким «сантиментам» особенно с мужской стороны, потянул её неторопливо к паху. — Я попробую.       На сей раз он подавал сигналы пальцами, порой чуть более громкими выдохами, но не стонами. Подвиг с его стороны, и девушка временами отстранялась, чтобы поласкать и другие места, кожу, подарить ему ту большую приятность. Пока Аккерман не оторвал её от себя, настойчиво укладывая спиной на диван. Теперь его очередь доставлять. И это намерение и решимость так прекрасно выражались в грубоватых движениях.       Кива хватала ртом воздух, сглатывая слюну, смешанную с вязкой и тягучей смазкой, а Кенни задирал ей юбку, неаккуратно стаскивал бельё и колготки. Они вполне с комфортом помещались на диване. И девушка ощущала прилив крови и то жаркое желание, смешанное пока с ожиданием большего. Как он мог ею обладать. Мужчина положил ладонь ей на промежность, коротко разминая складки плоти, уверенно забираясь пальцами внутрь. В короткой и подготовительной игре. Улыбнулся, ощущая себя внутри неё и то, как ей хотелось этого прикосновения, и приник поцеловать. Пока они ласкали друг друга губами, он вытащил руку между её бёдер, сжал ягодицу, а второй поднялся к её шее. Опасно сжимая, ложась на неё телом. Особо медлить не собирался да и не видел нужды, потираясь членом о влажные половые губы. Девушка всё же высвободилась из поцелуя: — Только начни не грубо, — попросила она на выдохе, потом выпутала руки, чтобы нежно коснуться его груди. — У тебя слишком длинный для меня.       Аккерман громко и довольно хмыкнул, провёл большим пальцем по её горлу сильнее. Но замедлился, прислушался к её словам. Коснулся носом её виска. — Обычно девочки просят подлиннее и потолще, — заметил со смешком и убрал руку с горла, приподнялся в опоре. — И пожёстче. — Если ты мне заплатишь, я тоже буду говорить тебе всё подряд и наигранно стонать, — вернула Миллрайт с тем шутливым вызовом и смазано улыбнулась ему, поцеловала в скулу. — Что так любят слышать все мужчины.       Кенни довольно кивнул и вошёл медленно, прислушиваясь к движению почти задумчиво, и девушка лишь поглаживала его, забралась руками под рубашку. Она выдохнула этому прикосновению, той заполненности. Но всё же чуть поморщилась, когда он толкнулся до упора, вызвав неприятную тупую боль. Сжала пальцы на его рёбрах, прикрыла синие глаза. К его размерам ей предстоит просто привыкнуть.       В первый раз ни он, ни она не обратили на это внимания. Тогда грубость и боль темпа не ощущались так же ясно из-за нервов. Аккерман выждал и начал плавное движение, и девушка под ним порой меняла положение таза, чтобы найти более удобный им угол. Из-за неприятных ощущений возбуждение поблекло и смазалось, оставаясь где-то под кожей, однако не для Кенни, что чуть примиряло с таким неудобством. Хоть он получал более или менее полноценное удовольствие. Он периодически целовал её, ласкал, получая стоны, тело, что теперь принадлежало ему, и через минуты её дискомфорт начал ослабевать, волнующая приятность начинала раскрываться, девушка смогла побольше включиться в желанную любовную игру. Брала от прикосновений всё. Целовала его шею, прикусывала ключицы и смелее впивалась пальцами в его крепкую спину. Там следы не будут никому особо бросаться в глаза, а собственный голос в стонах начинал звучать глубже и томнее. Расслабление приходило с вязким пылом, и теперь большая часть действа вызывала улыбку приятности, совместного и обоюдного восхищения. И наконец она качнулась, чтобы плотнее соприкоснуться с ним внизу. Это отозвалось в клитор знакомыми и манящими ощущениями. Девушка приоткрыла губы, поскольку больше ощутимой приятности заскользило и в фрикциях от его естества, сжала бёдра на его боках. И мужчина, почувствовав этот сигнал, начал двигаться уже свободней и явно привычней.       Порой всё же срывался на большую глубину, и боль как вспышка накатывала, но это происходило редко и внезапно, что Кива в потоке страсти не успевала его как-то притормозить или направить. Даже в таком темпе она сумела кончить. Опустила руку к клитору, и Кенни ловко и умело переложил её набок, чтобы они друг друг не мешались в движениях. Поднял её ногу, разводя и открывая себе доступ и красивый вид, а девушка чувствовала его твёрдый член, его крепкие пальцы поглаживающие ей ногу, на пару с ним доводила себя до пика удовольствия. Через несколько минут выгнулась в этой волне наслаждения, чувствуя на остатках то, как и мужчина сорвался, вбиваясь в неё и кончая следом. Оргазм прошёлся по ней, выжимая без остатка, забирая с собой всякие силы и внятные мысли. Аккерман остался в ней, коротко перевернув её обратно на спину, лёг, тоже жадно хватая ртом воздух, слушая раскаты обоюдного удовольствия, биение сердец. Кива приникла к нему, потёрлась щекой, и он приподнялся для поцелуя. Казалось, что уснуть они сумеют прямо так. Настолько стало хорошо и спокойно. Через минут десять нега начала отступать, и девушка ощутила то, чего ни разу не чувствовала после секса. Голод с тем аппетитом, чарующую лёгкость. Даже не расстроилась из-за того, что и она, и он забыли про лежащую рядом защиту и смазку. С одного раза ничего не случится, вдобавок её здоровье не лучшее, если верить тому же предписанию.       Она негромко рассмеялась и руками упёрлась в грудь мужчины, призывая его всё же встать с неё. Аккерман нехотя сел, самодовольно и сыто смотря на неё, её развратный вид в смятой рубашке и подтекающую сперму, припухшие губы, парочку укусов на шее, румянец. Сам выглядел подобающе. — Что такое, малышка? — с интересом спросил он и потянулся всё же стянуть с себя запачканные брюки. — Знаешь, — она тоже села и придвинулась к нему, начала сметливо расстёгивать пропотевшую рубашку, — я… хочу есть, Кенни, — недоуменная улыбка растянула её губы. — Зверски.       Кенни хмыкнул, зачесав взъерошенные волосы пятернёй, а потом и сам почувствовал тот приятный голод и тот подъём эмоций. Удовольствие после секса не затихало, а точно вело их дальше. — Да-а, я тоже, — довольно согласился он, коротко осмотрев её, просто стянул рубашку девушки через голову, — что ж. Тогда пойдём поужинать, Кива. Как раз примешь свои таблетки.       Вечер приобретал особую приятность, и уже скоро на кухне зашумела микроволновка, разогревая вчерашнюю еду, а двое наслаждались покоем в уходящем совместном дне. Закончив с трапезой, направились в ванную. А после быстрой помывки уже совсем усталые, но сытые во всех смыслах, направились спать, больше не ощущая той непривычности. Та растворилась без особого следа.