Игра в гляделки

На корабле создавалась собственная причудливая симфония. Волны разбивались о деревянный корпус, поднимая брызги небольшие, но и те долетали до лица, преодолевая порывы теплого ветра, оцарапывали щеку солью, оставляя мокрый след в напоминании о себе, о каплях своих, о своей позабытой с детства свободе, которая ощущалась почти так же. Только вместо воды был лес. И вместо брызг — ветки по коже, царапины на теле и привкус стали на кончике языка из-за разбитой в очередной раз губы. Снова были бы упреки и осторожное прикосновение марли к новым ранам. И снова шипение бы тихое началось, разрывая неловкую тишину после наставлений матушки. А симфония продолжалась. Слышно было, как штурвал издает причудливый звук, отдающийся в ушах. Как шелест листьев над головой. Только громче, резче и звучнее. Слышно было, как шомпол раздражительно скользит по дулу пистолета. Как хруст ветвей под ногами. Только сложнее, быстрее, ярче. Слышно было, как натягиваются паруса от попутного ветра. Как порывы в лесах, растекающиеся холодком по телу. Только мягче, легче, теплее от них на душе. Корабль создавал симфонию. И в этом ему помогала не только погода, сопутствующая первому дню плавания, но и команда, медленно разбредающаяся по судну. Денис взглядом цепляется за капитана и его старпома, Мишу. Разговаривают негромко, разглядывая карту на самом носу корабля. И тело Игоря слегка сотрясается, выдавая его негромкий смех, разрушая на глазах попытку мужчины создать образ серьезный и устрашающий. Не получалось у него совершенно, но это вызывало не раздражение, а, напротив, улыбку легкую. Игорь приятно смеялся, это Денис помнит еще с детства. Звучно, просто, совершенно не раздражающе. Напоминало больше неловкую попытку затянуть пение. Очевидно, провальную. Но от этого почему-то было еще веселее. Денис замечает, как Андрей с опытностью бравого вояки затачивает кончики своих стрел. Давненько навигатор не видел вживую лук. Только вспоминает, как в детстве они пытались с Викторией сделать нечто подобное. Он сломался при первом же натяжении. Но оружие охотника выглядело внушительно, пускай и несколько потрепано. Рукоять стертая, сохранившая чужие отпечатки. И плечи зазубренные, выдающие древность дерева, из которого изготовлено было оружие. Наверное, охотнику не один раз приходилось использовать свой лук в действии. И интересно было в дальнейшем увидеть, как этот задумчивый волк натянет тетиву и пронзит животное своими поблескивающими в лучах стрелами. Или это будет не животина вовсе, а человек, возникший на пути к заветной цели? Денис цепляется взглядом за Аркадия. За канонира, который пристроился на ступеньках по направлению к штурвалу, осторожно управляясь с пистолетом. Замечает, как шомпол аккуратно скользит в дуло, легко проходит глубже и мягко выскальзывает, заставляя остатки пороха осыпаться на палубу. Они поднимаются ветром и на глазах испаряются в ярких волнах, растворяясь чернильными каплями, медленно расплывающимися пятнами неловкими. Денис провожает их взглядом, возвращаясь к Аркадию вновь. Его пальцы, длинные и грубоватые на самых кончиках, с кожей стершейся, сбившейся, цепляются за затвор, поднимая его легко. Канонир протирает деталь со странной, излюбленной страстью, с которой подходят к прекрасной девушке, но никак не к огнестрельному оружию. Кислые яблоки сталкиваются с мрачными глубинами. Денис спешит неловко отвести взгляд за горизонт, рассматривая лишь водные глади. Это не так же интересно, как следить за чужими осторожными, мягкими движениями. Как рассматривать грубоватые пальцы, касающиеся оружия с чистой, сердечной любовью, осторожно отделяя деталь за деталью, протирая каждую из них, легко убирая остатки забившихся частиц серы, селитры и угля. Навигатор никогда не замечал в себе особенной любви к огнестрельному оружию. Но в руках Аркадия оно выглядело почти… привлекательно? Образ чего-то прекрасного не связывался с канониром. Но хоть что-то во всем его облике, создаваемом, кажется, специально для публики, казалось притягательным. Хотя бы его чистая, заметная взгляду любовь к тому, что может отнять у тебя жизнь в мгновение ока. Как бы жутко это не звучало. — Эй, Денис, мы идем правильным курсом? — звонкий голос отвлекает от мыслей. Вырывает из пучины водоворота, где кислота разъедает душу, и выскользнувшая из дула пуля выбивает остатки воздуха из легких, раздирая их, заставляя яд алый стекать по груди, пачкая совсем новую футболку, которую и стирать больше будет некому, раз уж бренное тело его останется бесполезным напоминанием. Денис вздрагивает от пронзающего нервы ужаса. И оборачивается поспешно к Евгению. Так проще, нежели и дальше думать, какой ужасной смертью навигатор может погибнуть. Почему-то все вариации пока что останавливались на канонире. — Ветер сегодня сопутствует нам, Игорь проложил наш маршрут, я лишь смог подкорректировать его так, чтобы рифы нам не мешали, и никакие препятствия на нашем пути не сбили нас с курса. Так что, да, пока что мы двигаемся верно. Но держись правее, воды здесь чуть яростнее, нежели на мелководье, — Денис отправляет улыбку расцветшему Евгению. На глазах весь светом покрылся, воспылал яркостью, ослепляя на мгновение. Навигатор пожалел, что не взял с собой очки. Женя слишком очевидно сливался на фоне небесного светила, и солнце его словно бы подпитывало, заставляя сиять сильнее, чем при первом взгляде на мальчишку. Юность из него била опасным водоворотом. Стоило быть осторожнее, чтобы не потеряться в этих лучах сплошного детства. Денис осматривает корабль вновь. Большая часть команды разбрелась по всему судну, решая заняться своими делами. Виктория пообещала обустроить кухню, Ольга и Дима вызвались помочь ей в ее грандиозных планах, — Денис ничуть не сомневался, что кок собиралась сделать из простой комнатушки нечто великолепное. Что-то, что отдавало бы детством, в котором выросли они вместе, бок о бок, редко лишь находясь вне компании друг друга. Остальная команда, кажется, исчезла в кубрике. Навигатору тоже стоило бы занять спальное место и разложить вещи по свободным полкам, если таковые он смог бы найти. Лишь бы не пришлось устраивать настоящую драку, только бы появилась возможность отдохнуть хоть на каком-то гамаке. Мрачное предчувствие разрушает недолгие думы. Что-то страшное. Жуткое. Дыхание перехватывает, и тяжело совершить хотя бы один единственный, сиплый вдох, который мог бы стать спасительным, пружину ослабить, чтобы не сдавливала хрупкие остатки нервных волокон. Легкие не собираются пропускать кислород, грудная клетка в тисках, и в ушах треск мрачный собственных ребер, по осколку впиваются в окончания, в плоть податливую, отдается набатом, пластинкой заевшей, не достанешь ее из устройства, не получится вытащить, пробила игла окончательно, издавая треск противный, раздражая, изнутри разрушая до основания, пирамиду заставляя распасться на куски бесполезные. Страшно. Страшно совершить блаженный вдох и позволить легким насытиться воздухом морским. Страшно поворачиваться. Страшно пересечься с чужим взглядом. Все равно это делает, сталкиваясь с кислотой давящей. Глаза Аркадия опасные теперь. Завлекают в свои ядовитые болота, топят и давят в области грудины, разрывают надежно запертое, вырывают и смеются. Смеются, пока надрывают, в руках разрывают на части и медлительно пожирают, заставляя алое стекать по подбородку, окрашивая растянутые в самодовольной ухмылке губы, и клыки чужие блестят болезненно, режут по глазам, и их с собой забирают, обещая оставить себе на сохранность, чтобы любоваться холодными ночами, вспоминая засевший в глотке страх. Не оторваться. Не пуститься в бегство. Только наблюдать загнанным в угол зверем без попытки ретироваться. Игорь негромко окликает канонира, и последний отводит взгляд. Истеричный крик в голове вторит инстинктам самосохранения. “Шанс, шанс, шанс!”. Навигатор спешит исчезнуть в кубрике, стараясь навсегда забыть о жутком ощущении. Нужно будет попросить святого отца помолиться за спокойный сон Дениса. В котором он начинал сильно сомневаться. О таком нельзя забыть. Не стереть из памяти, никакой нож не способен будет со стенок черепной коробки соскрести остатки этого ощущения мрачного. Навигатор проглатывает комок и старается забыться. Забыться хотя бы сейчас, чтобы ночью вновь вспомнить ядовито-звериный взгляд, обещающий разорвать на куски, если Денис еще раз позволит себе лишнего. Позволит себе исподтишка наблюдать за стрелком. За делами забывается время. За делами исчезает само понятие секунд, минут и часов, остаются лишь задачи. Остается лишь вещи раскладывать и совместно с остальными приводить корабль в относительный порядок, помогая Виктории рассортировать еду по полкам ледяным, помогая остальным прибраться на кубрике и вымести всю излишнюю пыль, помогая старшему помощнику разобраться в вещах на трюме. Дениса уборка даже успокаивает, прогоняя то дневное, жуткое наваждение, которое посетило после пристального взгляда канонира. Забыть о таком было сложно. Но негромкие переговоры с командой, монотонная рабочая деятельность и редкие порывы свежего воздуха, посещающие навигатора, стоило ему вновь подняться на палубу, чтобы скорректировать их курс до нового острова, заметно расслабляли, и нервные клетки будто бы пытались восстановиться и отложить неприятные ощущения. По крайней мере, до наступления темноты, когда придется вновь столкнуться с Аркадием. Благо, в компании остальных, и он не сможет и дальше пронзать своими пугающими кислотными болотами. Или же для него это будет лишь поводом для веселья — действовать на нервы навигатору и изводить его на глазах остальной части команды? Денис не желал об этом задумываться. Не хотел. Но пришлось, когда ребята начали подхватывать приготовленные тарелки с мясным рагу и бутылки с высокоградусными напитками, направляясь к обеденному столу. Денис бы не справился наедине с Аркадием. Но он сомневался, что даже в компании способен будет совладать с ним. С тем, кого даже за человека не был способен принять — только за разъяренного зверя, не глупо скалящегося на любое приближение чужака, а лишь предупреждающего о будущей каре за нарушение пространства личного своей пастью с заостренными зубами. Невольно потряхивало от неприятного представления перед глазами. Команда располагается за столом, и Денис замечает, что к ним присоединяется даже капитан, спустившийся с палубы. Не припоминал навигатор хоть раз их совместное выпивание, но это не казалось чем-то удивительным — никогда не возникало желания притрагиваться к высокроградусным напиткам. Жажду они не утоляли, только возводили ее до совершенного абсурда, заставляя мучиться, раздражаться от невозможности напиться обыкновенной водой. Денис не любил выпивать. И желания не возникало предавать собственные принципы. Или же это очередная попытка с его стороны понаблюдать за остальными и узнать о них побольше? В особенности о том, кто прожигал взглядом еще днем, стараясь не то превратить в кучку праха, который унесет обязательно ветер, не то оставить внушительный ожог в память о себе и своем существовании. Такие подарки не вызывали даже неловкой, вымученной улыбки. Только затаившееся желание поскорее спрятаться. Виктория вызывается разлить алкоголь по выставленным, внушительным кружкам, обходя Дениса стороной, вызывая чувство несоизмеримой благодарности. Не забыла, что он избегает попадания любого, даже самого минимального градуса спирта в собственный желудок. Остальные стараются проигнорировать увиденное. Только чужой взгляд прожигает руку, потянувшуюся к кувшину с водой. Денису не нужно оглядываться, чтобы уловить уже знакомые глаза. Только эта кислота способна так настойчиво прожигать, оставляя после себя уже приевшееся чувство неловкости и легкого налета паники. Плечами невольно ведет, стараясь сбросить скопившееся ощущение. Не помогает. Лучшая попытка забыться — отвлечься на происходящее. Навигатор поднимает взгляд, внимательно приглядываясь к остальным. Вот Виктория предлагает алкоголь святому отцу Дмитрию, но тот мягко отказывается, легко улыбаясь. Зато его “долю” обещает испить врач Эдгар. Его лучезарная улыбка и ясный взгляд с искрящейся в нем хитростью сталкивается лишь с ледяным спокойствием кока, и мужчина странно смиряется, решая утопить свое недолгое горе в алкоголе. Механик Ольга так же отказывается от выпивки, выдавая одну лишь легкую ухмылку-улыбку, на которую Вика с радостью отвечает яркими ямочками на щеках. От такой картины Эдгар совсем расклеивается и допивает остатки алкоголя под пристальный взгляд Дениса. Не везло ему в любви, судя по смиренной позе. И навигатор знал, что врач выбрал не самую лучшую цель из всех возможных на корабле. Капитан негромко желает приятного аппетита собравшимся, и Денис предпочитает заняться полноценным ужином. Негромкие разговоры постепенно заполняли небольшую комнатушку, но среди всего услышанного невозможно было зацепиться за важную или особенную для навигатора информацию. Все разговоры казались глупыми и отвлеченными. Словно каждый на этом корабле боялся сказать что-то лишнее, что-то, что выдало бы каждого из них, вывело на чистую воду и, возможно, заставило оказаться вновь на обочине жизни, вне моря, вне легкого бриза, вне привкуса соли на губах и легкой боли в глазах от резких ветров. Но кто-то боялся больше всех. Кто-то, кто молчал, не сказав ни единого слова за целый вечер, а если и было построено хоть одно предложение, то так тихо, что за чужими, более громкими фразами, человек не был услышан. Чертовы кислые яблоки. Денис не уверен в своей затее вовсе, но он поднимается все равно, стараясь обойти по краю комнаты и не задеть чужие стулья. На встречу к кошмарному бедствию с опасным, звериным взглядом. — Аркадий, верно? — навигатор старается проглотить невесть откуда возникшую неловкость, рассматривая глаза напротив. Кажется, что даже в темноте бы смог их увидеть, сквозь непроглядную бурю, в которой собственные руки бы затерялись, и ногам неловко было бы искать удачную точку опоры. Но эти звериные отблески удалось бы отыскать все равно, и никакая пыль в глазах и навязчивые соленые брызги не помешали бы так же внимательно рассматривать кислоту, как сейчас, стоя всего в шаге от канонира. Молчаливого, напряженного, выпившего, но не захмелевшего вовсе. Сколько бы потребовалось бокалов, чтобы он расслабился и выдал о себе информацию? Денис бы проверил, если бы эта маленькая игра не стоила ему собственной жизни. — Предположим, что Аркадий, чертов ты извращенец. Что-то хотел? — его язык слишком острый. Хуже заточенных наконечников чужих стрел. Хуже дула пистолета у собственной глотки. Способен словами ранить даже лучше, чем своим излюбленным оружием, которым занимался только сегодня днем. Уже готовился к опасности или же собирался применить в ход на корабле? Не хотелось думать, что кто-то не проснется следующим днем. Пуля в груди просто помешает это сделать. — Почему… извращенец? — цепляется за самое странное прозвище в свою сторону в чужой речи. Глаза напротив разглядывают насмешливо, и легкая ухмылка тенью пролегает на испещренных ранами губах. Это от нервов зубья вонзались в податливую кожу, или канониру нравился привкус стали во рту? Денис старается не вздрагивать от отвращения. Но все равно невольно кривится. От чужого пристального взгляда это не получается скрыть. — Слишком часто смотришь на меня. Даже сейчас, когда остальные ужинали, и ты мог бы влиться в чужие разговоры, ты предпочел остаться независимым наблюдателем, который чересчур пристально обращал свой взгляд на меня, — его улыбка отдает оскалом готового к растерзанию своей добычи зверя, — Слушай, Денис. Я не люблю тех, кто пытается сунуть свой мерзкий нос в чужие дела. И не смей отрицать эту правду. Твои глаза не скрывают твоих гнусных намерений. Ты у нас журналист на корабле, или же послушный навигатор? Если ты все же причисляешь себя к последнему, то выполняй свои обязанности и прекращай пялиться на меня. От твоего взгляда меня мутит, а морской болезнью я точно не страдаю. И сейчас тебе лучше скрыться, пока мне не надоело твое присутствие. А действовать на нервы ты, кажется, умеешь. Проветрись, извращенец, пока я не заставил тебя это сделать. Не кажется, что канонир шутит. И об этом говорит не настороженный взгляд с проблесками опасности, а чужие пальцы, удобно устроившиеся на кобуре, легко поглаживая самые края ее, обещая воспользоваться огнестрельным оружием и оставить в напоминании об их разговоре внушительную дырку во лбу. Денис убеждает себя, что он вовсе не бежит, пока ноги сами переступают порог и поднимаются на палубу. Убеждает, что не боится этого мужчины с кислотными глазами. Всего лишь откладывает их разговор на более благоприятный момент. Хотя бы на тот, где канонир будет сговорчивее. Ночной воздух отдает прохладой. Легкий порыв ветра касается открытых предплечий, заставляя поежиться, прикасаясь кончиками пальцев к запястьям. На мгновение Денис жалеет, что не посетил первым делом кубрик. Но, может, прохлада сейчас вовсе не была вредоносным фактором, а, напротив, могла помочь прояснить изрядно уставший разум? Может, первый день на корабле и не был богат на впечатления, но недолгий разговор с канониром пошатнул бравый настрой навигатора. С этим человеком будет сложно поладить, если подобное развитие отношений могло приравниваться к такому зверю, каким пытался выставить себя Аркадий. Или он не пытался вовсе, лишь демонстрировал свое значительное превосходство? — Денис? — негромкий оклик заставляет содрогнуться, но теперь вовсе не от холода. Лишь от неожиданности. Навигатор даже не заметил чужого присутствия. Неудивительно. Святой отец идеально сливался с окружающей темнотой, и даже не закрытая облаками луна не способна была выдать его местоположение. Только приглядевшись удалось различить на носу корабля фигуру Дмитрия. Давно он здесь находился? Как долго он отсутствовал среди остальной части корабля, и почему никто не заметил “потери” среди состава? — Вы тоже решили проветриться, святой отец? — кажется глупым и дальше стоять на пороге темноты и света, и Денис окунается в мрачные глубины, поднимаясь к Дмитрию, останавливаясь рядом, выдерживая почтительное расстояние между ними. Святой отец одаривает его странным взглядом благодарности, который в темноте не различишь, но ясно почувствуешь в области щеки. И эта неизвестная признательность явно не потому, что навигатор решил соблюсти чужие личные границы. Это что-то другое. Что-то, за что невозможно зацепиться, только стараться разглядеть в ночи айсберги напротив и не ощущать холода на коже. Глаза святого, по ощущениям, излучали тепло. Настоящий божественный свет. — Что-то вроде того. Слишком душно было. Запах алкоголя мне никогда не нравился. И, кажется, в ближайшее время все осмелеют, и начнется шум. А мне больше нравится тишина и уединение с природой, — в темноте сложно увидеть, но можно услышать. Почувствовать в чужих словах легкую улыбку, не тронутую злобой и усталостью, лишь излучающую благоговением перед ночной силой. Денис предпочитает не рассматривать пристально сокрытое тьмой лицо. Только взгляд отводит, разглядывая отблески белоснежные на спокойной водной глади. — Дмитрий… Почему вы решили выйти в открытые воды? Разве ваше место не среди людей, которым нужна ваша помощь, ваши исповеди, ваши молитвы? — вопросы кажутся неуместными, но никакой отрицательной реакции со стороны святого отца Денис не встречает. Лишь разглядывает силуэт его, плотно прилегающий к перилам, и только глаза становятся видны на короткое мгновение. Тихие. Задумчивости преисполненные. Чего-то, что объяснению не будет поддаваться, пока Дмитрий не скажет прямо, что пытается выразить своим взглядом, наполненным неизведанным божественным промыслом. — Не важно, почему и как я здесь оказался. Я никогда бы не смог дать достойную поддержку тем людям, о которых вы говорите. Им всем способен помочь один только Бог, я — всего лишь его посланник, — мягкий свет вылавливает тихую улыбку Дмитрия, и навигатор невольно замирает, рассматривая тень ее, пока тьма не посчитала нужным спрятать ее от чужих глаз вновь, — На корабле можно встретить намного больше заблудших душ, чем может показаться на первый взгляд, дорогой Денис. Святой отец осторожно отталкивается от перил, и его тихая походка помогает Дмитрию раствориться в темноте окончательно, пока яркий свет керосиновой лампы не цепляет образ мужчины, вынуждая на мгновение выйти из своего уютного полумрака. — Но вы же не поэтому здесь, не так ли? Дмитрий застывает лишь на мгновение. — Не поэтому, Денис. И в его короткой фразе навигатор вновь слышит легкую улыбку.