Игра в гляделки

Эта зелень опасная преследует его, выглядывают глазницы чужие из непроглядной темноты, пронзают, рассматривают, столь насмешливо и высокомерно, улыбкой гадкой отдают, и пасть эта воняет гнилью, и очи его гниют вместе с ним, вместе со всем его телом, испещренном болезненностью мрачной, излучающем предчувствие неизбежного конца. Эти глаза, исполненные кислотного света, заставляют содрогнуться не только внутренне, но и всеми конечностями, покрыться ледяными мурашками, ощутить стекающие соленые капли по позвоночнику, по хребту его, надломленному и переломленному, не соберешь в цельный каркас, распался, сломался под напором чужим. Развалился неловкой конструкцией костей и сухожилий, растворяясь гниющей лужей под ногами его, под взглядом его, вырывающим душу без сожалений, и пальцы его, искривленные и надломленные, цепляются за грудную клетку, пробивают рывком внезапным, воздух выбивают к чертям из легких, и сердце, бьющееся заполошно и истерично, пестреет ядом болезненным. Глаза в глаза, — на поражение стреляет одним лишь взором своим, не сожалея о решении своем, вовсе не поспешном, продуманном до болезненных мелочей, от которых мутит. Тошнит от всего. Но в особенности от его преследующего взора. Глаза испуганно распахнуть, и воздух в легкие втянуть, блаженный и желанный, содрогаясь от налипшего на грудную клетку ужаса. Страх этот, первобытный, на уровне животного, не человеческого, переполнил оболочку, и вместо крови по венам — ужас, вместо собственного пульса — истошный крик, вместо заполняющих черепную коробку мыслей — звенящая пустота, плотно переплетенная с кислотным взором. Денис заставляет себя дышать. Глубокий вдох на четыре, длинный выдох на восемь. И пластинкой в голове запустить, пока не научится дышать так же, как до этого сна. До кошмара парализующего, где в главной роли тот, кто скалился насмешливо, словами бросался и не разменивался на жеманную вежливость, предпочитая вместо соблюдения субординации разрывающую легкие болезненную прямолинейность, которую нельзя было избежать, даже если с корабля на берег сойдешь, имя поменяешь, внешность постараешься изменить. Но он достанет все равно, на какой бы край вселенной не попытался сбежать напуганный зверек. Хищник обязательно найдет и доведет начатое дело до злополучного конца. Навигатор старательно протирает глаза самыми кончиками пальцев, наконец-то пробуждаясь ото сна. И лишь теперь он возвращается в реальность окончательно, прислушиваясь к звукам вокруг себя. Шум волн едва ли касался открывающегося новому дню сознания, эти звуки легкого, не особо заметного столкновения воды соленой с обшивкой корабля перебивали негромкие посапывания со всех сторон. Команда даже не думала пробуждаться после их ночного “открытия сезона мореплавания”, предпочитая подремать подольше, чтобы набраться сил перед новым днем. А Денису после такого омерзительного сна не хотелось более закрывать глаза ни на секунду. Страшно было вернуться и вновь столкнуться с одурманивающим взглядом, который разум туманит и тошноту вызывает, ее лишь бы успеть проглотить и не пристыдить себя самого перед зверем этим. Навигатор поспешно встряхивает головой, осторожно поправляет явно спутавшиеся во сне отросшие темные волосы и окончательно поднимается с гамака, натягивая на стопы сапоги. Пробраться сквозь десяток спальных мест оказывается задачей тяжелой, но выполнимой, и, успешно никого не задев, Денису удалось выбраться из кубрика и заглянуть в импровизированную столовую. Налив стакан чистой воды, навигатор аккуратно, дабы не создавать на корабле лишний шум, открыл все ящики, чтобы достать одни единственно важные сейчас предметы — порошок и щетку. На свежем воздухе будет приятнее заниматься привычным утренним делом, нежели и дальше ютиться возле стола, на удивление, не сохранившего на себе никаких упоминаний прошлой ночи. Виктория, скорее всего, постаралась. Даже под действием хорошего опьянения, она была способна сделать то, что уже не удавалось другим — отнести все тарелки и ополоснуть их после грандиозного ужина. На палубе свежо и неожиданно прохладно. Сложно разобраться, глядя на еще серое, не пробудившееся после ночи небо, какое сейчас точно было время. Но рассвет явно был не за горами, и скоро должно было взойти солнце и ознаменовать окончательное пришествие нового дня, где будут очередные недомолвки. Если уж даже человек, называющий себя святым, позволял себе умалчивать и недоговаривать, отвечая лишь чересчур загадочной улыбкой, сквозящей в одном только голосе, то что можно было сказать об остальных членах команды? Навигатор не желал об этом задумываться. Только лениво подошел ближе к носу корабля и, ополоснув щетку, присыпал ее порошком, проходясь движением еще сонливым по ряду зубов. — Чего это тебе не спится, Денис? — оклик позади заставляет содрогнуться, крепче вцепиться в ручку, дабы не уронить ее в воды, где она сгинет бесследно и пойдет на самое дно морское, оставляя в напоминании о себе только пенные разводы на самой поверхности. Навигатор спешит сплюнуть остатки порошка на зубах за борт, оглядываясь через плечо, выхватывая силуэт знакомый. Капитан. Со временем почему-то забылся факт извечно раннего пробуждения Игоря. Они с Викторией приходили на место к назначенному времени с трудом, зевая постоянно и глаза протирая поминутно, пока их старший товарищ лучезарной улыбкой сверкал и посмеивался с сонных лиц своих младших друзей. Сегодня было лишь маленькое исключение из правил — Денис сонным не был. Но за это нужно было поблагодарить гадкий сон и противные кислотные глаза, которые не дали насладиться чудесной первой ночью на столь желанном корабле. — Захотел подняться пораньше, чтобы насладиться рассветом. А ты, Игорь, все принципам своим не изменяешь? — навигатор позволяет себе эту небольшую вольность — обратиться к старому другу на “ты”, по имени, пока они были вдвоем на носу корабля, вместе приветствующие солнце на небосводе. Капитан легко улыбается — молчаливое позволение отступиться от субординации и вновь ощутить себя теми наивными детьми, которые горя не видали, а знали одну лишь радость от каждого нового дня. Они изменились достаточно давно, но постарались в себе сохранить лишь малую каплю этого незнания и безрассудства, присущего юнцам. И сейчас хотелось снова побыть обычными. Друзьями детства, но никак не “капитаном-навигатором”. — Как же я могу им изменить, если приучил себя подниматься рано? Да и хочется впервые увидеть рассвет на своем собственном корабле. Посмотреть, как солнце поднимается из-за горизонта, отражаясь в водной глади, растекаясь огненными всполохами по волнам, стараясь зацепиться за наше судно, — Игорь улыбается, останавливаясь рядом. Денис приподнимает уголки губ и спешит поскорее закончить с утренней процедурой, чтобы и дальше не отвлекаться на нее во время разговора. Прополоскать и выплюнуть за борт, наблюдая, как пена поспешно растворяется. Навигатор вытирает губы воротом футболки и становится рядом с Игорем, позволяя себе смочить горло и насладиться прохладой, окольцовывающей стенки глотки. То, что нужно после противной сухости. — Ты сегодня чертовски романтичный, в особенности для такого раннего утра. Что-то приятное снилось, раз так подействовало на твое состояние? — Денис наблюдает за капитаном с легкой улыбкой, пока на чужом лице счастливое выражение постепенно приобретает странный оттенок грусти. Сердце невольно сжимается от подобной перемены, подскакивает к глотке и в ней же застревает испуганным биением загнанного в угол кролика. Не проглотить, не вернуть на место — настоящий камень застрял, не позволяя сделать глоток или хотя бы дешевый вдох. А Игорь цепляет карманные часы за короткую серебряную цепь, раскрывая их. Совершенно обычные, дороговизной не пахнет, такие можно и на рынке найти да поторговаться, выкупив их за настоящие копейки. Но взгляд капитана выражает иступленную нежность, болезненную теплоту, пока глазами оглаживает римские цифры, вглядываясь в движущуюся секундную стрелку, легко задевающую края чернильных узоров. Время близилось к половине пятого утра. — Что-то прекрасное мне точно снилось, мой дорогой друг, — глаза капитана сверкают детской влюбленностью, с которой он раньше рассматривал корабли на страницах дорогих энциклопедий, но теперь подобным взглядом одаривал карманные часы, сжимая их в собственной ладони так крепко, словно от них зависело само существование Игоря. Выпустит их — потеряет нить окончательно, растворится в воздухе и станет одной из волн, что плавно огибали судно, поглаживая деревянный корпус. Палец большой с особой осторожность касается крышки, мягко приподнимает и опускает вновь. Часы захлопываются звучно, звоном переливаются и растворяется звук в черепной коробке, успокаивая на мгновение, действуя по-настоящему чудотворно. Словно в предмете этом, дешевом и незначительном, было нечто, не подвластное простому, человеческому уму, не видимое слепому взгляду. Сколько смотри — не поймешь. Не узнаешь. — Но не о снах нам нужно разговаривать сейчас. Сегодня по плану — до вечера добраться до острова, на который мы держим курс. Хоть провизия у нас на корабле имеется, всегда лучше иметь чуть больше. К тому же, некоторым может потребоваться заглянуть на рынок или просто пройтись. Ногам будет полезно, и душа не откажет хозяину в этой потребности, — карманные часы исчезают в кармане чужих штанов, и на лицо капитана возвращается легкая улыбка. Такая же, какой он поприветствовал Дениса до момента возникновения чарующей вещи в сильной ладони, с мозолями на подушечках пальцев. Но глаза затуманенные не изменились: болезненная нежность, исступленная тоска по чему-то далекому, оставшемуся за кораблем. Что-то, что Игорь не сумел забрать с собой, вынужден был оставить в родной деревне, уплывая в дальний путь. Навигатор осторожно уголок губ приподнимает, укладывая ладонь на плечо чужое, сжимая аккуратно в ободряющем жесте. “Я не знаю, что тебя тревожит, мой капитан, но твой взгляд не выражает тот привычный задор, который я знаю с самого детства. Ощути, что я для тебя рядом, отныне и до конца нашего пути, даже если кто-то из нас закончит раньше — я останусь за твоей спиной”. Игорь не говорит ничего, лишь тянет улыбку неловкую, и взгляд его топит печаль неизвестную в глубине чернильных зрачков, выставляя на первый план одну лишь благодарность, чистую и невинную, сверкающую благородством настоящим. Без слов понимает своего навигатора и доверяется ему, позволяет стоять за собственной спиной, быть поддержкой молчаливой, стать для капитана не только другом близким, но и верным соратником на протяжение всего плавания. Странное, тянущее таинство момента растворяется в воздухе и тонет в волнах, неспешно окрашивающихся огненными всполохами восходящего солнца, стоит святому отцу появиться на палубе. Капитан не отодвигается и ладонь навигатора с плеча не сбрасывает, — Денис это делает самостоятельно, принимая для себя самого, что подобное решение будет единственно верным в данной ситуации. Дмитрий не говорит ничего, только двоих приветствует тенью легкой улыбки, и глаза его отдают странным блеском потусторонней ночи, о которой не забыть отныне, в особенности после кратких ответов святого отца, что несли в себе нечто важное, за что зацепиться нужно было, схватить и не отпускать, к себе прижать, спрятать за грудиной. Денис это упустил. Не сумел осознать, не забрал из протянутых рук. Оставил на попечительство Дмитрия. Жалел ли навигатор об этом? Сильнее, чем нужно было. — Время для утренней молитвы, святой отец? — Игорь улыбается, и тоска в глазах чужих сменяется неподдельным любопытством. Денис щурится невольно, присматриваясь к капитану. Сколько навигатор помнил друга, тот всегда верил в кого-то высшего, кто судьбу мог перекроить в короткое мгновение, не спросив у человека, желал он изменений в своей жизни, или все и без того устраивало его. Но странная заинтересованность, возникшая во всем непоколебимом образе капитана, заставляла почувствовать себя не на нужном месте. Он казался лишним в этой цепи двух уверовавших в божественные силы. — Что-то вроде того, капитан. Желаете присоединиться ко мне, если вы тоже верите в Бога? — Дмитрий облокачивается на перила, и теперь в голове складывается картина, как он выглядел ночью. Как темное одеяние струилось по ногам, и легкие порывы ветра заставляли края отрываться от стройных ног, облаченных в плотные штанины, которые порвутся не сразу, когда когти нерадивого зверя зацепятся. Как локти острые опирались, и ладони чужие устремлялись к волнам, и капли мимолетные касались пальцев длинных, заставляя ногти поблескивать в лучах восходящего солнца. Как глаза внимательные изучали горизонт, заставляя водную гладь отражаться в чернильных, затягивающих зрачках, от которых дух захватывало, и легкие сжимались опасливо, вынуждая воздух судорожно глотать. Как весь облик святого отца притягивал к себе внимание, взгляды чужие, внушая странное чувство благодарности и успокоения. Рядом с Дмитрием даже дышалось по-другому. Легче. Спокойнее. — С удовольствием, — Игорь улыбается шире, останавливаясь рядом со святым отцом. Денис принимает решение не мешать им и поспешно исчезает на лестнице, останавливаясь рядом с капитанской. Осознание настигло только теперь — дел никаких у навигатора не было. Он мог бы построить маршрут и определить их дальнейший путь, но карта была у капитана, а он в ближайшее время собирался оставаться с Дмитрием. Остальная часть команды явно не собиралась подниматься без громогласного крика. Но и здесь вопрос вставал ребром, — Игорь приказ не отдавал, и поднимать остальных не просил. Денису оставалось лишь проглотить собственный обреченный вздох и отправиться в сторону импровизированной кухни. Может, получится хоть завтрак себе приготовить, пока никто мешать не собирался. Черт его знает, в каком настроении могла быть Виктория после ночных посиделок. Но вместо тишины из небольшой комнатушки доносился приглушенный смех двух пар голосов. Звонкий, разрывающий на тонкие лоскуты тишину на судне, и хрипотцой отдающий, тембром терпким и крепким, как кубинский ром, которого Денис не пил никогда, но рассказы о нем слышал. Навигатор замирает невольно, не смея переступить порог. Он бы узнал первый смех даже в толпе нерадивых зевак, которые своими голосами заполнили бы площадь небольшого городка. Они бы говорили так громко, что уши закладывало бы от нескончаемого шума. Но этот звонкий смех пробился бы сквозь любые звуки, заставил откликнуться и пойти на зов. На зов Виктории. Той самой, которая ненавидела ранние подъемы, но почему-то находилась на кухне. В такой-то час. За печкой. Денис вдыхает так глубоко, как только может, осторожно заглядывая в комнату, крепко цепляясь пальцами за деревянный косяк. Родные огненные волосы странно сочетались с чужими прядями, отдающими волчьей шерстью. Ощущался охотник так же — страшным, опасным зверем. Зубьями щелкнет — перегрызет глотку в мгновение ока. И этот затаившийся хищник улыбался Виктории, сверкая клыками своими, глазами чернильными поблескивая в полутьме комнатушки, куда свет еще проникнуть не успел сквозь иллюминатор, но обещал скоро появиться и развеять мрачноватую обстановку. — Вика? Ты чего подскочила в такое раннее время? — Денису неловко привлекать внимание двоих к себе, но он все равно это делает. Продолжать стоять в проеме и оставаться незамеченной тенью, забытой в углу метлой, что запылилась и только ожидала своего случая — неловкая и неприятная участь, которую навигатор не желал примерять. Остается лишь с честью и достоинством встретить две пары глаз на себе. Яркие и задорные огоньки совершенно не смотрелись с заинтересованным взглядом хищника, который изучал нового зверя на своей территории. Андрей должен был выглядеть чужаком, но почему-то таковым себя ощущал один только Денис. — Не спалось что-то. Да и хотелось поскорее заняться готовкой, чтобы потом команда не бросалась в мою сторону бранными словами. А Андрей, оказывается, тоже бодрствовал. Вот и решил мне немного помочь, — огненная шевелюра клонится в сторону, и навигатор взглядом прослеживает путь спутанных после сна прядей. Взгляд цепляется за руки охотника. За пальцы, что удерживали внушительный нож. За пальцы, что в полутьме казались черными. Денис знал, что это вовсе не уголь. Хорошо, что алые пятна остались от разделанной курицы. Не хотелось думать, что эти руки могли оказаться в человеческой крови. — Мне нравится готовить, в особенности в такое раннее время, когда никто тебя не может потревожить, и никакой дурак не попытается своровать из раскаленной сковороды кусок мяса, — Андрею удается разрезать мрак вокруг собственным ярким оскалом, что сверкает сильнее солнца, которое еще не успело пробраться в кухню, но благодаря чужой улыбке складывалось ощущение, что пронырливые лучи уже давно облюбовали это небольшое помещение, заставляя мрачные тени в углу раствориться и стать лишь очередным намеком на скапливающуюся пыль. Сквозь размышления доносится довольный смех Виктории, и она обещает охотнику, что они обязательно пригреют этой самой сковородой смельчака, который попытается помешать им готовить. Денис выдыхает оставшееся в грудной клетке напряжение и решает им не мешать. Коку, судя по всему, было приятно находиться рядом с Андреем, и навигатор не мог воспротивиться ее решению. Ему стоило радоваться. И он старался испытывать это ощущение в полной мере, стирая из памяти остаточный мрачный образ обрамленных алым ядом пальцев. Денис отстраняется от косяка, едва не сталкиваясь нос к носу со святым отцом. Дмитрий только посмеивается, мягко и мелодично, очаровывая на мгновение, и поспешно исчезает в кубрике, сливаясь окончательно с темнотой так же, как и прошлой ночью. Только в этот раз нет странной улыбки в голосе, и голоса нет вовсе. Теперь были лишь едва слышные шаги и бесшумная тень, скрывающая святого отца еще сильнее от чужих пристальных, заинтересованных глаз. Навигатор сбрасывает очередное оцепенение от образа Дмитрия и вскидывает взгляд. В огненных рассветных лучах угадывается фигура Игоря, медлительно спускающегося по ступенькам. Легкий свист следует за капитаном следом, навевая воспоминания о потусторонней мелодии, корнями своими устремляющаяся в детство. Вспомнить мотив невозможно, но это больше не кажется первостепенной задачей, — Игорь уже исчезает в кубрике, и его громогласный голос призывает нерадивую команду подняться и отправиться навстречу приключениям. Негромкий гомон привлекает внимание навигатора, и он подходит ближе, опираясь плечом на косяк. — Подъем, черт тебя дери! — Игорь впивается пальцами крепкими в плечи чужие, стараясь растрясти мужчину. Кажется, это был Эдгар. И на попытки капитана врач не реагировал совершенно, — он продолжал мирно сопеть в подушку, зарываясь в нее только глубже, стараясь избежать настойчивой качки. — Не старайтесь, капитан, даже пушечные выстрелы не поднимут этого пьяницу, — Аркадий внезапно подает голос, и в нем сквозит издевательская ухмылка, вызывающая странный импульс раздражения где-то глубоко в груди. Или Денис старается найти подвох во всем, что отныне связано с канониром? — Господи, кто из вас вообще способен простоять на ногах дольше одной минуты? — Пальцы капитана усиленно растирают переносицу. Навигатор с трудом сдерживается, чтобы не засмеяться в голос. Приходится прикусить губу, чтобы не издавать лишних звуков. Не хотелось сейчас случайно попасть под тяжелую горячую руку. Голова после такого еще час трещать будет. — Способны-то многие, но мы сегодня без рулевого, — рыжий бородач подает голос, наконец-то поднимая свою голову с подушки, и волосы его, не собранные в хвост, длинными прядями спадают на помятое лицо, — Они с Эдгаром решили поспорить, кто больше выпьет. Пришлось обоих тащить на гамаки, — поясняет поспешно Миша на вопрошающий взгляд капитана, неловко улыбаясь. — Я всю вашу выпивку в следующий раз вылью в море. Пять минут вам на сборы и гигиену, черт бы вас всех побрал! Команда скандирует громогласное и уверенное: “Есть, капитан!”, и каждый старается подняться. У Ольги получается лучше всего — возможно, все потому, что от алкоголя девушка отказалась, и выглядела она намного свежее, чем большая часть поднимающихся на ноги людей. Денис невольно приглядывается к Аркадию. На удивление, канонир выглядел сносно, и уже приевшееся взгляду выражение странной, спокойной уверенности и самообладания присутствовало на его лице, несколько помятом, только если присмотреться получше и угадать усталость и желание еще немного подремать в залегших тенях под кислотными глазами. Аркадий вскидывает взгляд — Денис отводит собственный и отлипает от косяка, решая отправиться на палубу. Стоило проложить их дальнейший маршрут и узнать у капитана, нужно ли навигатору вставать за штурвал. Не удается уследить за солнечным диском, плывущим по небосводу. Само понимание времени исчезает, растворяется в делах, которые захватывают с головой. После приятного завтрака — куриного бульона с мясом и овощами, приготовленного Викторией и Андреем на пару — вся команда мгновенно принялась за работу, которую каждому выдал капитан. Евгений не поднялся до самого вечера, и только под конец плавания присоединился к ребятам, заменив порядком уставшего Дениса, взяв в собственные, чуть подрагивающие руки штурвал, вцепившись в него так крепко, словно от него зависела жизнь рулевого. Где-то в стороне старпом и старший помощник обсуждали дальнейший план действий: какой следующий остров можно посетить, как много продовольствия удасться раздобыть, стоило ли оставаться на одном месте на некоторое время, или это только задержит всю команду? На фоне уставшего сознания маячили Виктория с Андреем. Они негромко обсуждали, что можно приготовить для команды, и стоило ли на это тратить время, если большая часть людей уже обсуждала возможность посетить кабак, чтобы поговорить с не спящими местными жителями и узнать, где и что находилось. И, конечно же, подкрепиться после тяжелого дня. Денис в разговоры решил не встревать. Его максимумом на сегодня были только быстрые переговоры с капитаном и короткие советы рулевому по поводу пути. На большее не хватало совершенно. — Останемся на острове на два дня. Нам нужно пополнить запасы, раздобыть теплую одежду, у кого ее нет, на случай, если мы наткнемся на холодное побережье. Можете сходить с корабля, но пускай кто-то останется, чтобы постеречь его, — капитан чеканит слова быстро и уверенно, и команда кричит уже привычное для них: “Есть, капитан!”, по одному сходя с корабля. На судне остаются лишь старпом и старший помощник. Они обещают Игорю постеречь посудину, пока остальная часть команды не вернется. Денис оглядывается на старших лишь на мгновение, сходя с корабля одним из последних. От предложения сходить в кабак он отказывается — хотелось проветрить голову и передохнуть. Навигатор отходит от компании в неизведанном для него направлении, решая позже понять, куда решат привести его ноги. Взгляд в спину он не замечает — слишком занят собственными мыслями. — Эй, Андрей, я не пойду с вами. Мне нужно кое-что сделать, — пальцы, ранами пестреющие, уверенно подцепляют самокрутку из искривленного портсигара. Легкий огонек на мгновение выхватывает кислые глаза из темноты, заставляя их погаснуть, стоит кончику никотинового изделия загореться. — У тебя появились дела? Здесь, на совершенно незнакомом острове? — Да, одно дельце у меня появилось. На задумчивый взгляд Андрея канонир отвечает лишь плавным наклоном головы, и его негромкие шаги являются единственным ответом на невысказанный вопрос.