Школьницы (Ты будешь ручной - младшее поколение)

Барнс ушла на улицу. Джуди, немного успокоившись, вернулась в комнату. - Это я, - негромко предупредила она, прежде чем Алиса успела вздрогнуть. Морган лежала на боку, в одном белье, сцепив руки под подбородком, и подтянув колени к груди. Повернувшись спиной к двери и ко всему миру. Джуди не знала, стоит ли сейчас что-то говорить, сесть ли с ней рядом, или лучше оставить подругу в покое. От вида розовых широких полос, проглядывающих на спине девушки, Джуди замутило. Надо было что-то сказать, но ничего не приходило в голову. К облегчению Макмиллан, Морган сама заговорила. - Пойдём погуляем? – предложила Алиса еле слышно. - Тебе же нельзя выходить, - мягко напомнила Джуди, подходя ближе. - Ну и пусть, - несчастным голосом прошептала Морган в подушку. - Что с тобой, милая? – садясь рядом, спросила брюнетка. - Меня просто нет. - А с кем же я сейчас разговариваю? - С пустой оболочкой. - Зато с очень красивой, - утешила Джуди, перебирая волосы подруги. - Джуди, я правда исчезаю, я даже меньше, чем полное ничтожество, - измученно проговорила Алиса, поворачивая голову и глядя в потолок. - Ты просто меняешься. - Просто, - эхом повторила девушка. - Да я вообще не понимаю, на каком свете нахожусь. Весь мир как будто полетел со страшной скоростью, мимо меня, а я не успеваю даже подумать, что делаю. Всё на бегу, всё неправильно. - Ты просто никак не можешь смириться с тем, что влюбилась. - Разве это не ужасно? - По мне ужасно. Но … может это твоя судьба! - Судьба?! Стать игрушкой, для этой садистки?! – вскакивая и садясь на кровати, не поверила Морган. - Для садистки, которую ты любишь. В этом вся проблема. Ты и отомстить ей хочешь, и впечатлить её. Только почему-то вместо этого борешься со всем миром за право быть несчастной. - Я просто хочу сдохнуть! - Вместо того, чтобы говорить глупости и сходить с ума, воспользуйся своей властью. - Какой властью?! Ты издеваешься?! – разозлившись до слёз, спросила блондинка. - Не издеваюсь. Я просто вижу, какими глазами она на тебя смотрит. - Что, правда? – спросила Алиса, с заколотившемся сердцем. - О, Господи, кошмар! У тебя взгляд сейчас такой отупевший! Просто цыпочка! - Да иди ты! - Ладно, извини, мне просто непривычно. И да, правда! Она по тебе сохнет. Алиса сама себя презирала за эту дурацкую улыбку, с которой никак не могла справиться. - В общем, просто вспомни, что, вообще-то, ты девочка. И вместо того, чтобы раз за разом безуспешно бычить, вскружи ей голову. Я не верю, что я это говорю! – сама себя прервала Джуди, закрывая глаза руками. - Может ты ещё и знаешь, как это сделать? - Сделай вид, что сдалась. - Что?! - Спокойно! Сейчас самый лучший момент. Она наверняка испытывает чувство вины, но если ты начнешь снова дурью маяться, то только убедишь её в том, что она права, обращаясь с тобой как с безмозглым животным. И всё! Будешь огребать. - Что, вот просто сделать вид, типа, мне всё нравится? - Да, даже не то, что делать вид. Вот скажи мне, чего ты хочешь, когда на неё смотришь? Алиса закусила губу и отвернулась. - Алис, мне можешь сказать. Я никогда не оберну это против тебя. - Я очень хочу её обнять, - глухо проговорила Алиса, не поворачивая головы, и продолжила, зажмурившись: - прижаться к ней, поцеловать, так, чтобы … - Достаточно, - прервала Джуди торопливо. - Я об этом и говорила. Не надо притворяться, просто не надо себя сдерживать. Все твои беды сейчас от того, что ты не позволяешь себе быть собой. Тебе кажется, что ты этим себя уронишь. Алиса прокрутила что-то в голове, что-то представила, от чего поёжилась и призналась: - Но … мне страшно! Она сейчас такая злая! - Она вообще злая. И сука, каких поискать. Но ради тебя порвёт любого. - Да конечно! А чего тогда она за эту Руби заступилась? - Заступилась? Да она её опустила потом при всех. - Что, правда? - О, Боже! Опять этот взгляд! Да, правда. Сначала спросила, прям при всех, почему Руби при ходьбе заносит, и предположила, что у неё сместился центр тяжести, - едва сдерживая злорадную улыбку, рассказала Джуди, - Руби сдуру решила, что это флирт. Она же вообще на своих сиськах помешалась. Спрашивает, такая «А что, так заметно?» А эта ей при всех « Трудно не заметить, когда об тебя трутся постоянно». - А Руби что? - Что, в туалет плакать побежала. Потому, что все ржать начали. - Прикольно! - Очень! – с иронией кивнула Джуди. Я смотрю, тебя уже отпустило? Тогда я пошла. - Куда? – испугалась Алиса. - К Констанс. Мы уже давно договаривались как-нибудь в их комнате ночь страшных историй устроить. - Джуди, подожди, я … я не уверена. - Алис, не пугай меня. В конце концов, моё отсутствие ни к чему тебя не обязывает. Поймёшь, что не готова к разговору, просто спи. Алиса согласилась с этим доводом, но, всё равно, оставшись в одиночестве, почувствовала, как на неё наползает страх. Когда Эшли вернулась, и, скользнув по ней взглядом, как по пустому месту, ушла в душ, Алиса поняла, что ни за что не решится ни на какие разговоры. Ну и ладно. Значит просто спать. Алиса надела ночную сорочку и нырнула под одеяло. Но оказалось, что нервное возбуждение достигло такого пика, что даже просто лежать рядом она бы не смогла. Как только Барнс вышла из ванной комнаты и направилась к кровати, У Алисы заколотилось сердце и запылало лицо. С этим надо было что-то делать. Лучше всего было бы принять что-то успокаивающее, или расслабляющее, но об этом не приходилось и мечтать. - Я почитаю немного, - не своим голосом предупредила Алиса, вставая и подходя к кровати Джуди. Над ней располагался маленький ночничок. - Как хочешь? – равнодушно отозвалась Эшли, не глядя на неё. Что-то Джуди напутала. О какой там страсти она говорила? Эш просто не видит её. Алиса включила ночник, открыла книгу, но из-за застилающих глаза слёз, не могла прочесть ни строчки. Промучившись так какое-то время, пытаясь успокоиться, Алиса, наконец, закрыла книгу, выключила свет и на цыпочках вернулась к своей кровати. Эшли лежала лицом вниз, тонкая простыня сползла до талии, сильные руки обнимали подушку. Алиса бесшумно легла на своей половине. Какое-то время она просто лежала и смотрела на Барнс, потом нерешительно пододвинулась. - Эш, - шепотом позвала девушка, замирая сердцем, осторожно проводя кончиками пальцев по ее шее под чуть отросшими волосами. Первым порывом Эшли было отстраниться, а может быть повести себя еще более грубо. Но не смогла. Зажмурилась, вжалась пальцами и лбом в подушку, лишь бы не расплакаться. Алиса положила обе ладошки ей на плечи, тихонько подтянулась, прижалась грудью к спине, зарылась лицом в густые, по мальчишески жесткие волосы Эшли, чей аромат так пьянил и сводил с ума. Эш всё ещё пыталась притворяться спящей, боялась шевельнуться. Эта Алисина кошачья, вкрадчивая ласковость причиняла такую жестокую боль! А она не останавливалась. Коснулась губами затылка, стекла ниже и поцеловала в шею, потом осыпала легкими, как вишневые лепестки, поцелуями напряженные плечи, лопатки, пробегая невесомыми пальцами пройденный губами путь. Понимая, что больше уже не в силах молчать, что помимо воли она вот-вот проговорится, Эшли услышала, как Алиса шепчет те самые слова, которые нельзя было произносить. - Прости меня, пожалуйста, - всего на долю секунды опередила её Алиса. Опередила и тем самым спасла Эшли от опасности сделать принесенную жертву напрасной. Эшли не должна была, не имела права просить прощения. Это не было сгоряча, и уж точно не ради удовольствия, это было ради спасения любимой, а в таком не раскаиваются. - Алис, перестань, - глухо простонала она, чувствуя, как слабеет под её пальцами. - Прости, пожалуйста. Я так люблю тебя! – расплакалась Алиса, и в следующую секунду оказалась под Эшли. - Если это ради того, чтобы меня разжалобить, то я тебе не советую, - предупредила Эшли, глядя сверху вниз бешеными глазами. - Эшли, мне нелегко такое говорить, но, это правда, я люблю тебя. Люблю! И мне так … Но она не смогла договорить, так как ей зажали рот поцелуем. Это была такая страсть, что не хотелось никакой изысканной нежности. Хотелось сжимать, стискивать в объятьях, не давать дышать. Заглушать поцелуями хрипы, стоны и вздохи. И только потом, когда обеих сокрушили волны быстро наступившего оргазма, Эшли перевернула Алису на живот, чтобы загладить языком непризнанную ею вину.