Школьницы (Ты будешь ручной - младшее поколение)

Погода в мартовском Цюрихе стояла под стать семейным делам Морганов. Хрусталь снежного, подтаявшего наста нарушили первые весенние цветы и изумрудные стрелки. Проводив взглядом симпатичную девушку, судя по утончённым чертам лица и миниатюрной фигурке явно не местную, Лилит с новой силой заскучала по Анне. Было бы здорово приехать сюда с ней вдвоём. А можно и не сюда. Вообще куда-нибудь вдвоём. Все эти бесконечные дела отдалили их друг от друга, сделали чуть-ли не чужими. Их, если так можно это назвать, разговор, состоявшийся за день до отъезда Лилит, оставил в душе глубокий след. Без малого двадцать лет совместной жизни научили Энн выматывать нервы, не говоря ни слова и не прибегая к каким-либо действиям вообще. Иногда Лилит казалось, что Алиса у неё училась уходить в пассивный террор, но это было невозможно, так как ни племянница, ни тётя не проявляли ни малейшего желания общаться друг с другом. Лилит и не настаивала. Она вообще в последнее время мало на чём настаивала в отношении Энн. Уж очень энергозатратно это становилось. А учитывая семейные обстоятельства, позволить себе подобной роскоши было пока нельзя. Но пока Лилит оттачивала своё терпение, Энн изобретала всё новые и новые приёмы это самое терпение испытывать. И в том, что они не поругались, то есть в том, что Пантера не вылетела из дома, шарахнув дверью, а всё же поцеловала Энн и спокойно вышла, была заслуга исключительно Люка, который вызвался отвезти Лилит в аэропорт. Чтобы выяснить, что именно угнетает/злит/ расстраивает Энн (нужное подчеркнуть) необходимо было сначала добиться от неё признания, что оно вообще имеет место быть. С отстранённой, вежливой полуулыбкой Энн делала вид, что не понимает о чём речь и просила не волноваться. И именно эта просьба вызывала всё больше и больше волнения. Лилит злилась скорее даже не на любимую, а на себя и на нехватку времени. Времени на то, чтобы уехать подальше от знакомого во всех подробностях дома, может быть даже отключить все средства связи, провести весь день в блаженном ничегониделании вдвоём, рука об руку, погружаясь в пустяковые, но такие бесценные разговоры и, в конце концов, ближе к ночи снова увидеть тот самый давний-дивный взгляд из-за которого иной раз забивала на самые важные мероприятия. Дав себе очередной зарок не взваливать на себя новое семейное дело до тех пор пока не уладит личную жизнь, Лилит переключила мысли на предстоящий разговор. Надёжные люди не появляются в жизни семьи внезапно, за одну ночь, как подснежники. Поэтому сведения, полученные Лилит об Алене Ригере были очень относительно достоверны, и немногочисленны. Осторожный Фокс сказал, что не видел своего лучшего друга юности с этой самой юности и поэтому всё, чем может помочь, это рассказать о тех временах. Рассказ этот не слишком много прояснил, отобрав при этом кучу времени. Человек из полиции сказал, что Эшли живёт в доме Ригера как его незаконнорожденная дочь и что в дальнейшем он намеривается оформить усыновление. Если бы этот самый Ален не торчал в Швейцарии, Лилит, возможно, задумалась о том, чтобы поверить в эти намерения, как бы киношно они не выглядели со стороны. Но оставалась доля вероятности, что этот сукин сын забрал девушку в свой дом с менее благородными целями. И в самом деле, поверить в то, что спустя столько лет так внезапно и так кстати отыскался настоящий отец Эшли, было трудно. Тем более, что по рассказам Алисы, которые всё-таки иногда прорывались через платину её молчания, Эшли была зачата в результате адской групповухи. Так что отца как такового быть и не могло. Куда вероятней выглядело предположение, что этот сукин сын просто решил заиметь себе игрушку для того, чтобы осуществить фантазии об инцесте, недоступные по причине бездетности. Но это если дело исключительно в Эшли. Могло статься и так, что это кто-то из старых или новых врагов, стремящихся, пока ещё возможно, пожать плоды недавнего семейного краха Морганов. Или кто-то из её личных врагов, выяснивших, что судьба Эшли Пантере не безразлична. Самое неприятное заключалось в том, что несмотря на то, что Пантере Ригер был незнаком, они могли пересекаться либо в школе, либо в клубах. А значит он-то её наверняка знает. Не самый лучший расклад для беседы. Ален ожидал её в просторном, сверкающем чистотой холле больницы, элегантно разместившись в кожаном кресле напротив такого же пустующего. Почувствовав её приближение, Ален повернул голову и поднялся на встречу Морган. Узнавание в его взгляде было тем неуютнее, что Лилит так и не нашла ни одной знакомой черты в своём визави. - Добрый день, это я Вам звонила, - известила Лилит, чтобы хоть с чего-то начать разговор. - Я знаю, Лилит, - просто ответил он, едва заметно улыбнувшись. - Мы знакомы? – спросила Лилит, присаживаясь. - Кто же не знает Пантеру, - полностью подтверждая её предположение, ответил Ален. Эта его полуулыбка, его тон укрепили в голове Лилит тревожную мысль о том, что он держит Эшли в качестве заложницы, так как не смог добраться до Алисы. Как бы то ни было, хорошо уже то, что он согласился встретиться лично. - Что ж, тем лучше, значит нет смысла тратить время на церемонию знакомства, - легко ответила Лилит, стараясь не выдать раньше времени того, что она-то о нем ничего не знает. – Можем сразу приступить к разговор. В Вашем доме не вполне добровольно находится девушка, чьё благополучие меня заботит. - Ну, при таком стремительном начале разговора может быть имеет смысл перейти на «ты»»? – предложил Ален, не опровергая обвинений Лилит. - Что ж, так будет даже проще, - согласилась собеседница, чья спокойная поза дисгармонировала с напряжённым взглядом, устремлённом на мужчину. Взгляд Алена, напротив, был почти безмятежен, чем-то напоминая взгляд Люка, когда он «включал» старшего брата. Тем неожиданней прозвучали его слова: - Я никак не ожидал, что благодетельницей моей Эшли окажется самая жестокая женщина из всех мне известных. - Благодарю за комплимент, - не усмехнувшись, а просто дёрнув уголком рта, ответила Лилит. Её не задело слово «жестокая» но не понравилось слово «благодетельница». А точнее тон, каким оно было произнесено. – Но оставим любезности. Ты так и не ответил, зачем держишь её у себя. - Исключительно ради неё самой. То есть, в первую очередь ради неё самой, - поправил он сам себя. - Тебе нравится говорить загадками – дело вкуса, но предупреждаю, захочешь причинить ей вред – всё закончится плачевно. - Ты помнишь её мать? – словно бы и не слыша угрозы, спросил Ален, снова сбив с толку этим внезапным переходом. Упоминание о матери Эшли, привело Пантеру в тихую ярость. - Я даже не знала этой чокнутой психопатки, - сквозь зубы ответила она. - Ты должна помнить её мать, - не поверил Ален. – Как можно забыть ту, что пыталась разобраться с твоим гнездом порока и разврата?! - Что?! - Да, тогда, чуть ли не двадцать лет назад. - Это слишком давний срок, - сделала Лилит ещё одну попытку сменить тему. Слишком неожиданные переходы от темы к теме не давали времени на обработку информации. Но она сразу поняла, о какой из ночей пытается ей напомнить Ален. – Да и незачем копаться в прошлом. Скучно! - Ничего. Я тоже не люблю об этом вспоминать, - со всепонимающей улыбкой не поверил Ален и откинулся на спинку кресла. Не демонстрируя небрежность, просто ещё давала о себе знать колотая рана. – Как и все мы. Даже отпетым негодяям иногда может быть неловко вспоминать о том, как сладили всей толпой с беззащитной девушкой. - Беззащитная?! Это с пистолетом-то?! - вырвалось у Лилит. - Значит, всё-таки помнишь? - Не так, чтобы во всех подробностях …, - едва скрывая досаду, признала Лилит. – Где здесь можно покурить? – спросила женщина, прежде чем Ален успел как-то прокомментировать её признание. То, что мать Эшли была сдвинутой бабой, Пантера знала от Алисы, но новость о том, что их пути пересекались в молодости и что Эшли имела более веские основания избегать их семью, чем банальная классовая ненависть, требовала осмысления. Тот вечер не стал для Пантеры таким роковым, как день смерти Ив. Но запомнился. Запомнился не только ей. Даже то, как члены клуба избегали говорить о нём друг с другом, показывало, насколько их выбило это из колеи. Открытие, что у овечек могут отрастать клыки омрачало безудержную и безнаказанную радость золотого бытия. Ещё неприятней было подозревать недоступную им силу в том, кто среди них считался самым слабым. - Я знаю даже место, где в это время можно выпить, - продолжая раздражать Лилит своим всепонимающим выражением лица, сказал Ален. В маленьком уличном кафе, все ещё обогреваемом инфракрасным Артеком, несмотря на то, что Солнце и само уже неплохо справлялось с этой работой, Пантера закурила, не дожидаясь, пока принесут пепельницу. Забавно, что в памяти Лилит образ Романтика всплывал каким-то неясным пятном, в то время как взбесившуюся девицу она помнила лучше, чем хотела бы. Помнила, но не находила ни одной общей черты с Эшли. Хотя, ей же не приходилось видеть Эшли с искаженным от ярости лицом, изрыгающей проклятья, как ведьма на костре. На улице стало проще. Свободнее. Как на нейтральной территории. Подумалось, что, в принципе, можно заканчивать встречу. Ален не мог быть тем человеком, от которого следует защищать Эшли и не важно, какими мотивами он руководствовался. Алисе тоже придётся удовлетворится сообщением о том, что Эшли в безопасности. Это не так уж и мало, учитывая, что до определённого момента она и говорить-то о ней не хотела. А ей, Лилит, можно с чистой совестью возвращаться домой, к своей любимой. И всё же она спросила: - Так значит, Эшли может быть твоей дочерью? - Она и есть моя дочь. Я в этом уверен. Впрочем с меня довольно и того, что она дочь Керан. - Что ж, это многое объясняет. Кроме того, почему ты здесь. Опасаешься, что придётся давать объяснения? - Я вообще не знаю, как с ней разговаривать, - неожиданно признался Ален. Его лицо как-то внезапно поменяло расслабленное выражение всепрощающего пророка на почти отчаянное. У Пантеры не возникло никакого сочувствия, но всё же она не удержалась от совета. А может быть дело было в том, что ей уже не терпелось снять со своих плеч груз ответственности за эту девушку. - Она взрослый человек. Даже взрослее своих сверстников. Главное, постарайся не оправдываться. И уважения не добьёшься, и разозлить рискуешь. Посоветовала и тут же пожалела. Разговор грозил завести в нежелательное русло, вылиться в новое дело, которым придётся озаботиться и которое опять заставит отложить решение личных проблем. Ещё раз напомнив себе о цели своего визита, Пантера бросила взгляд на часы, надеясь тем самым дать понять, что намерена подвести беседу к концу. - Уважения! – невесело усмехнулся Ален, глядя на свои бледные руки, сцепленные на столе. - Ну, в любом случае, ты сделал для её матери всё, что мог. Если б не ты – её бы убили. Ты, можно сказать, спас её, - продолжила Лилит, опровергая собственное утверждение о том, что почти не помнит той истории. - Можно сказать. Но это будет неправда. Точнее, не вся правда. Мне нравилось, что она в моей власти. Нравилось! - Какая разница! – досадливо затягиваясь, нахмурилась Морган. - Это не меняет того, что ты спас её от неприятностей, в которые она влипла по собственной глупости. Лилит всё ещё надеялась прервать эту некстати назревающую исповедь. А в том, что Алена просто переполняет желание исповедоваться у Лилит не было не малейших сомнений. Как не было и ни малейшего желания стать той, кто даст ему эту возможность. - Да и дело это, как ни крути, прошлое, добавила она. - Но не находишь ли ты странным, что ты, кого так мучают воспоминания о том, как он обошёлся с этой крейзи, заточил в своём доме её дочь? – ещё раз попыталась Лилит сбить его настрой. Лучше пусть расскажет о будущем Эшли, чем о прошлом её матери. Если и тратить время так хоть с пользой. - Думаешь, мне это нравится?! - Ну так реши уже как-то эту проблему? - А ты? - Что я? – с отчаянием чувствуя себя подхваченной водоворотом чужих проблем, изобразила недоумение Морган. - Ты можешь мне в этом помочь? Ты знаешь её больше, она тебе доверяет. - Если б доверяла, то жила бы сейчас в моём доме. В конце концов ты уверен в том, что она твоя дочь. Тебе легче её понять. - Помоги мне наладить контакт с дочерью, чтобы она не наделала глупостей и не пустилась снова в бега, - не слыша возражений, не отступал Ален. Лилит пришло в голову, что оказав Романтику какое-то содействие, ей потом проще будет обратиться за ответной услугой. Да и на сегодняшний рейс она всё равно уже опоздала. Подозвав официантку, худенькую сероглазую брюнетку, Лилит заказала себе виски. Ален воздержался, объяснив, что принимает лекарство. Пантера про себя мимоходом удивилась тому, что он вообще знает, что такое алкоголь. Официантка быстро вернулась, принесла заказ и, крутанув короткой юбчонкой, удалилась, покачивая бёдрами. - Расскажи ей всю правду, - немного поразмыслив, сказала Морган. И, словно бы это был тост, опрокинула в себя содержимое ледяного тумблера. - И это всё? - В случае с ней – это единственный способ наладить хоть какой-то контакт, - выдохнув и почувствовав себя лучше, подтвердила Морган. - И под всей, ты имеешь в виду …? - Да. Именно это я имею в виду. - То есть, по-твоему, честный рассказ о том, как я изнасиловал её мать это лучший способ наладить контакт? - У тебя есть другая правда? - Нет. - Значит да, это единственный способ. Но не забудь упомянуть и другой правды. Про нас про всех, тех, от кого ты её спас. - Не будет ли это смахивать на оправдание? - Главное, что это правда. Расскажи как всё было. - Это было отвратительно! – еле слышно, страдальчески простонал мужчина, то ли потирая лоб, то ли прикрывая рукой глаза. - Ужасно! Я связал её … - Ты не понял! – торопливо перебила Лилит. – Я не имела ввиду рассказать мне, я … - Но мне это нужно, понимаешь?! – вскинув голову и глядя покрасневшими, воспалёнными глазами в лицо этой незнакомке, выпалил он. А потом продолжил тише, но с той же мукой: - Выслушай! Я первый раз произнесу это вслух, при ком-то. Я даже на исповеди не мог рассказать об этом. - Хорошо, - сквозь зубы, согласилась Лилит. – Репетируй. - Я связал её. - Сам? - Думаешь, я позволил бы это сделать своей челяди?! Сам. - Так не терпелось? - Это случилось на десятый день. Она разозлила меня! Вывела просто! Начала нести чушь про моих родителей, сыпать проклятьями. И тогда я накинулся на неё. Руки связал ремнём. За спиной! Она билась! Она кричала. Кажется, даже плакала, впрочем, я не уверен. Но меня уже было не остановить. Ярость, похоть, в глазах красная пелена. Впрочем нет, похоти почти не было. Было желание сломить. Сломать. Как механическую куклу, которая достала своим отлаженным, однообразным повторением одного и того же. Хотелось увидеть её другой! - Увидел? – глухо спросила Пантера, вспомнив о чём-то своём. - Да, представь себе! На мгновение, но увидел. Словно бы маска на секунду спала и открыла беззащитное, прекрасное лицо моей единственной возлюбленной. - Почему на десятый? – задала Лилит неожиданный вопрос. - Не знаю, - не сразу поняв, не ожидавший подобного вопроса, отозвался Ален. - Хотя. Понимаешь, мне показалось, что она начала оттаивать. Где-то на седьмой день. Я же не трогал её, не домогался. Просто не позволял покинуть мой дом. Пытался объяснить как мог, что только со мной она в безопасности. У нас даже получилось нечто вроде диалога. Она впервые обратилась ко мне с просьбой. Попросила подумать о том, чтобы я тайно вывез её из страны. - У тебя могло бы получится. - Я знаю, - с досадой откликнулся Ален. – Но я не хотел. Я видел, понимал, что ещё немного и она сдастся. Говорю тебе, она любила меня. - Возможно, что она ответила бы тебе, если б ты исполнил её просьбу, - сказала Лилит и тут же пожалела, увидев, какая боль отразилась в глазах этого постаревшего мальчишки. Он явно и сам думал об этом. Думал последние годы своей отравленной жизни. - А потом … мне даже казалось, что она не злится на меня за отказ. Пару раз мне чудилось, что она мне улыбается. Не знаю, не уверен. Но тогда я почему-то чувствовал, что вот вот и мы будем счастливы. Я даже размечтался о том, чтобы нам вместе уехать из страны и пожениться вдали ото всех бывших знакомых. Лилит в этот раз не стала озвучивать вслух своей догадки о том, что, возможно, Керан и правда начала смягчаться, и чтобы обрубить все возможности, устроила этот скандал. Ей нужно было ненавидеть. Она уважала себя за свою праведную ненависть. Эта ненависть – была делом её жизни. Только благодаря ей она была в собственных глазах кем-то. И сменить эту священную ярость на пошлую житейскую любовь для Керан было равнозначно измене долгу. Долгу перед кем?! Возможно, она и сама не знала. Говорить о непоправимом бессмысленно, уж лучше сделать ещё одну попытку вернуться к разговору о том, что ещё можно изменить. - Расскажи ей всё это. Так же как мне сейчас. Но не прячься здесь. В конце концов ты способен пережить взрыв подростковых эмоций. Если ей для удовлетворения нужно высказать свою ненависть – может быть лучшее, как ты можешь исполнить свой отцовский долг, это дать ей такую возможность. - Титул самой жестокой женщины по прежнему твой. - Благодарю! Не вынесла бы, если бы меня его лишили. - Но я пережил, в буквальном смысле выжил после, как ты говоришь, взрыва подростковых эмоций. - Это всё-таки была она? - Кто-то по её поручению. - Не похоже на неё. Такие как Эшли разбираются собственноручно. - Ну, в ней всё-таки течёт кровь Ригеров, а мы почитаем родителей. Пырнуть отца ножом моветон! – пошутил Ален. Лилит улыбнулась в ответ на его улыбку, оценив элегантный чёрный юмор Романтика. - И всё же я не думаю, что это она. Ты мог вызвать неприязнь у кого-то из местных пьяниц, в конце концов. - Это была девушка и она передала «приветик от Эшли». - Что ж, - качнула головой Пантера, мысленно посочувствовав сестре, - меня не удивляет, что у Эшли появилась поклонница, готовая ради неё на всё.