Песнь песка

      Поселение, к которому они приблизись удивляло Яам: оно располагалось вокруг большого оазиса, в отличие от других городов и поселений, которые обычно находились относительно близко от берегов Нила.       Это место казалось самой чистой фантазией художника, который написал мир своей красочной души: всё те же характерные этой земле золотые оттенки, множество растений, строений, животных и людей. Яам думалось, что это поселение — сердце всей той пустыни, которую они прошли. Там он видел жизнь, которой не обладали песчаные дюны.       Су понял, что их приближение заметили, когда люди начали скапливаться вместе, встречая своих: дети бегали, шумели, выкрикивая слова на родном языке, взрослые же тихо выжидали.       Когда они оказались совсем близко — настала тишина, прежние радостные звуки исчезли, активные движения прекратились: все смотрели на нежданного гостя дальних земель. Некоторые женщины прикрывали рты руками, ограждали собой своих детей, мужчины были более сдержанными в своих эмоциях, но приветливыми они точно не были, настороженно смотря на чужака.       Яам и сам не отрывал с них глаз, люди выглядели совсем иначе нежели в Александрии. Они были по-другому одеты — такие наряды он видел в книгах, что привозил ему Юншень. Так одевались в более ранние времена Египта: множества золота и камней, которые украшали и детей, шендит у мужчин на бёдрах, калазирис на женщинах, чья ткань облегала их тела, не закрывая грудь. Их одежда была красочной, яркой, волосы были почти у всех длинные и различно заплетены.       За разглядыванием Яам и не заметил, как Кемнеби оказался слева от него, заставляя верблюда сесть. Он подошёл к нему совсем близко, чтобы тихо предупредить:       — Запомни, — мужчина звучал серьёзно и твёрдо. — С этого момента ты больше не Су. Забудь, что у тебя когда-либо была фамилия. Теперь ты на египетских землях, где фамилий никогда не было, — он смотрел Яам прямо в глаза, оценивая насколько трезво его слова воспринимают. — Не смей даже произносить её. Это будет для твоего же блага. — Он посмотрел вбок, отвлекаясь на женщину средних лет. — Не смей самовольничать. Лучше бы людям не чувствовать от тебя опасности. Тебе здесь не будут рады, тем более, если ты снова причинишь кому-то вред.       Кемнеби отвлёкся, когда женский голос отвлёк его. Яам и сам обернулся, чтобы увидеть женщину с сединой, чьё лицо выражало горечь, которую можео было увидеть в морщинах на лбу и уголках глаз. В её руках был поднос с двумя посудинами: в одной была жидкость, во второй — мясо. Мужчина поклонился, прежде чем отправить в рот один из кусочков мяса, после чего запил со второй посудины.       — Я вернулся, — его голос звучал спокойно, как никогда раньше. Яам казалось, что это вовсе не тот мужчина, который сопровождал его.       — Мы ждали, — рука женщины нежно коснулась руки Кемнеби, который стоял неподвижно. — Тебе нужно с ним поговорить. Не ищи его здесь, не найдёшь. Ты знаешь.       — Знаю.       Яам обратил внимание, что и к другим двум мужчинам подошли более молодые женщины и они провели те же процедуры, что и Кемнеби с едой и напитком. Это было похоже на некий обряд приветсвия мужчин домой.       — Но что делает с вами чужеземец. Почему он здесь? — голос женщины был обеспокоеным, он слегка дрожал и был на тон выше, чем раньше.       — Я сделал то, что должен был, мама, — мужчина оглянулся в сторону Яам, который поспешил спрятать взгляд — он опаслся, что раскроют его знание языка этих земель. — Я окончил свой путь.       С этими словами женщина уронила поднос, прикрывая руками раскрытый рот, она смотрела то на сына, то на Яам, который не мог понять значение слов Кемнеби. Он не понимал, что мужчина имел ввиду в слове "окончил", даже гадать было боязливо.       — Не бойся, — Кемнеби взял руки матери в свои. — Я не буду убивать его.       — Но зачем же ты привёл его сюда?       — Я сделал с Су то же самое, что и он с нами, не прешагивая себя.       Кемнеби полностью развернулся к Яам, который смотрел на него растерянно. Парень всё гадал в чём провинился его отец. Хотелось уже спросить прямо, но он не мог сделать это сейчас. Страх перед неизвестным сковывал, тем более не хотелось привлекать ещё большее внимание людей, чем есть сейчас.       — Следуй за мной, — мужчина сразу же направился сквозь раступившуюся толпу. — Не бойся людей, пока сам не напугаешь их.       Они шли меж глининяных и кирпичных строейний. Дома здесь были роскошными относительно других поселений, мимо которых они проезжали караваном: те были однотипными, низкими и почти полностью из глины. Здесь же были целые двора с заборами, некоторые строения ступенчато поднимались, как и тот, к которому они подошли. Этот дом был чуть больше предыдущих, он был совсем вблизи к оазису. Над проходом в заборе была арка с орнаментами. Яам на миг остановился, чтобы разглядеть их. Стены со стороны берега не было — там ступенькой ниже был заход в воду.       Дверь, который открыл Кемнеби была деревянной, дом освещался солнечными лцчами, которые проходили сквозь вытянутые узкие и длинные отверствия в стенах. На полу были застелены цветные ковры, мебель была деревянной. В углах комнаты, на полочках и столе можно было найти глиняные изделия. На стульях были уложены мягкие подушки. На одном из таких стульев сидел мужчина в голубых одеяниях. Он не смотрел на прибывших, словно даже не замечал их, смотря на свои руки, что были сложены на столе. Казалось, Кемнеби это не ввело в растерянность, он подошёл к нему ближе, касаясь плеча.       — Отец, — снова со спокойной интонацией. — Я вернулся.       — И надолго ли ты вернулся, Кемнеби? — мужчина даже не дёрнулся, но звучал неспокойно. — Сколько это будет ещё продолжаться? Ты рискуешь собой, а душа твоя портится. Ты сбился со своей дороги и продолжаешь идти не в том направлении, тебе это не простится. Сколько я и твоя мать должны повторять одно и то же? Ты и себя загубить хочешь, скажи мне, — мужчина говорил с каждым словом всё громче, Яам казалось, что он вот-вот начнёт кричать, но Кемнеби прервал его:       — Я окончательно.       Мужчина замер и, тяжело вздохнув, встал со стула.       — Кого ты привёл и что собираешься делать?       Яам и самому хотелось узнать, что он будет здесь делать и по какой причине он являлся расплатой грехов Юншень.       — Его зовут Су Яам, — мужчина сделал паузу, смотря на реакцию старшего, который нахмурил брови, прикрыв глаза. — Су Юншень его больше никогда не увидит. Он сам за нами последовал, по итогу мы уже не могли его бросить среди пустынь.       — Опасно оставлять его здесь, среди женщин и детей, — мужчина присел обратно, говоря спокойно.       — Я понимаю и принимаю мою ответственность. Я не могу его вернуть обратно, но так же не могу прогнать, обрекая на верную смерть. А так же я понимаю с кем имею дело, — мужчина посмотрел Яам в глаза,  из-за чего он отшагнул назад. — Я не боюсь его. Мау его не побоялся.        — Мау? — мужчина звучал удивлённо.       — Он обхаживал чужеземца кругами, когда я его вырубил. Честно, я хотел его там бросить, он был недалеко от лагеря, но когда я ушёл, Мау оставался там, с ним и смотрел на меня, словно ждал моих правильных действий.       Яам окончательно запутался в происходящем. Единственный, чьё имя он не знал был третий мужчина из сопровождающих, но кто он, если его мнение так важно. Яам даже близко догадываться не мог, тем более почему этот мужчина встал на его сторону.       Чем дольше Яам здесь находился, тем больше он запутывался, и тем сильнее ему хотелось отсюда скрыться. Кемнеби казался странным, если не сумасшедшим. На родных землях Яам не простили бы попытки убийства, и тем более не поняли бы, как об этом говорил мужчина. В некоторые моменты ему казалось, что это всё намеренные пытки — оставлять в незнании и в ожидании неизвестного.       Яам пропустил какую-то часть диалога из-за того, что не в состоянии больше анализировать. Это дико утомляло: постоянно думать о том, как вести себя; размышлять над тем, как провинился отец; бояться доверять словам Кемнеби о своей безопасности. Он ни в чём не мог быть уверен. Су не мог понять то, как ему следовало относиться к мужчине.       Парень пришёл в себя только тогда, когда его его позвали, он заметил, что Кемнеби снова смотрел ему в лицо. Яам всё так же не мог прочесть его эмоции, они не отсутствовали на лице, просто парень не мог их понять, не мог даже предположить, что на уме у мужчины.       — Яам, мы уходим, — мужчина обошёл его, не дождавшись реакции, и направился в сторону выхода из двора. — Запоминай всё, что я говорю. Постарайся следовать тому, что тебе говорят, но не если это в ущерб тебе — в таких случая приходишь ко мне и объясняешься. Ты здесь не раб, но и не гость. За еду и крышу нужно платить, — Кемнеби приостановился и обернулся, чтобы взлянуть на парня, дабы убедиться, что тот следовал за ним и слушал. — Повторюсь: ты не сможешь вернуться домой, не вернёшься к отцу. Уйти ты можешь попробовать, но и двух дней не продержишься. Поэтому советую не портить отношения с людьми, а так же не быть им врагом. Постарайся над этим.       Парень старался внимательно смотреть в лицо Кемнеби, чтобы показать, что он слушает, но взгляд расплывался — он не мог сфокусироваться. Было тяжело осваивать не только слова мужчины, но и происходящее в целом. Он не понимал, почему должен он нести наказание за другого человека, несмотря даже на то, что это его отец. Значения это не имело. Его вины нет ни в чём, так почему он там, где быть не должен, почему ему приходилось через это проходить? Он боялся представить в каком состоянии находился отец, а что будет с матерью, когда и она об этом узнает? Яам полагал, что если отец не найдёт его в ближайшее время, то они отпустят его дух к богам и примут неправду за реальность.       Хоть семья Су и была близка и единственного наследника баловали всем, о чём тот только просил, лишняя эмоциональность не поощралась, тем более — у мужчин. Яам с самого детства пытался не показывать своих слёз, в крайность — только перед матерью, когда та обещала умолчать о столь сокровенном. Так и приходилось скрываться, а с годами и от собственной матери.       И стыд съедал его полностью, когда он понял, что уже с минуту рыдал, громко воя. Так горько он не плакал с самого детства. Ему казалось, что он полностью потерял себя, он пытался успокоиться, но слёзы не переставали течь, только ком в горле заглушил вой через боль, не пропуская воздух.       — Дыши, — мужчина коснулся волос Яам, заставляя того посмотреть на себя. Парень смог разглядеть, как брови Кемнеби заломались. — Давай со мной вместе.       Мужчина гладил волосы Су, показательно делая глубокие вдохи и выдохи. Не сразу, но Яам последовал примеру и постепенно, смог унять слёзы. Он мог смотреть только в глаза Кемнеби, который не отпускал его даже когда тот смог успокоиться, изредка шмыгая носом.       — Молодец.       Мужчина на миг скосил взгляд в сторону, куда тут обратил взор Яам. На них смотрели, много кто смотрел. Много кто оказался свидетелем непристойного поведения парня, из-за он опустил глаза в пол — Яам не мог исправить уже случившееся, не мог испариться. Он ничего не мог.       — Не обращай внимания, — тихо посоветовал Кемнеби. — Пойдём за мной, я покажу, где ты переночуешь сегодня.       Мужчина дождался кивка Яам и, дождавшись, пока тот сравняется с ним, направился по побережью, в сторону ещё одного дома. Он был чуть больше большинства, но меньше, чем тот, из которого они вышли. Архитектура не отличалась, но и не до неё было Яам, он рукавами утирал лицо и нос.       — Сегодня ты останешься здесь, — мужчина остановился у небольшого здания во дворе возле основного дома. — Мне придётся тебя закрыть снаружи. Это для твоего же блага. Говорю, чтобы не переживал потом, — Кемнеби говорил негромко и спокойно. — Я зайду чуть позже принесу воды и еду, а так же одежды для сна. Если что-то будет беспокоить — говори. Повторюсь: ты можешь приходить ко мне по любому поводу, спрашивай всё, что интересует, даже если это будет один и тот же вопрос в десятый раз, — мужчина смотрел серьёзно, давая понять, что не говорил пустых слов. Он открыл деревянную дверь, пропуская парня внутрь. — Скоро вернусь.       С этими словами Кемнеби оставил Яам одного в небольшой комнате, которую освещали алые лучи Солнца, что проникали через вытянутые отверстия в стенах. Су было не до комнаты, не до еды и воды, он рухнулся на пол и обнял колени, прикрыв глаза. Он надеялся, что когда откроет глаза, то окажется совсем не здесь, но надежды рухнули вместе с ним. Он совсем один.