Extremely Close

      Каким-то чудом Рени удалось избежать встречи с Большим Бо вчера вечером: то ли потому, что все её мысли были заняты извращенцем-герцогом, то ли потому, что девушка просто забыла о своём обещании, поэтому даже не пыталась отыскать его. Однако, как бы там ни было, из первого вытекает второе, потому Англад решает остановиться на том, что оба варианта крайне взаимосвязаны между собой.       Теперь остаётся только решить, что из этого хуже: быть раздавленной огромной тушей Бо или озабоченностью Его Светлости.       Запах сварочного шлака на производственной зоне ударяет Рени уже не только в нос, но и в голову, принуждая забыть о своих «незначительных» мыслях и сосредоточиться на работе. Девушка кривится в лице и крепче сжимает ручной миксер, чтобы быстрее замесить вонючую жижу.       Кто бы знал, что в тюрьме придётся пахать как лошадь. Ради чего? Ради каких-то жалких купонов, которые можно использовать разве что на дополнительную тарелку каши с комочками? С ума сойти… Уж лучше Рени продолжит наживаться на воровстве незначительных побрякушек, чем принудительно испортит себе здоровье таким физическим трудом. Даже если на кону будет её задница, в которую герцог пообещал затолкать свою канцелярскую ручку!       Кто-то останавливается возле неё, и Рени поднимает взгляд.       Кажется, Роджер сам не ожидает встретить девушку здесь. Он мнётся, борясь с желанием что-то сказать, но потом вдруг закатывает глаза и продолжает идти своей дорогой.       Рени колеблется, но нерешительность длится всего пару секунд.       — Эй, — Англад бросает миксер куда-то в сторону, чтобы притормозить своего приятеля, — постой!..       — Чего тебе? — раздражительно кидает в ответ мужчина.       Рени нагло перегораживает ему путь, желая, чтобы он обратил на неё внимание.       — Я по делу. — На самом деле ей бы очень не хотелось разговаривать с придурком, который, как оказалось, распространял порево с мелюзинами, но к кому ещё она может обратиться с таким вопросом… — Что ты имел в виду, когда сказал, чтобы я не косячила на глазах у Его Светлости?       По спине вновь бегут мурашки, стоит вчерашней сцене всплыть в памяти. Вероятно, интерес звучит по-идиотски, и Англад готова услышать в ответ что-то вроде «герцог потрахивает заключенных дам» или «герцог чёртов извращенец», однако…       — Чего?.. — Роджер хмурится. На самом деле это не то, что он ожидал услышать от этой девушки. К чему вообще она задаёт этот вопрос, если об этом было сказано ещё позавчера?.. — Что значит, «что ты имел в виду»? Господин Ризли — главный надзиратель крепости. Герцог, чёрт возьми! Как думаешь, что будет, если накосячить у такого человека на глазах? Вопрос риторический.       Рени хочет выдвинуть своё предположение о том, что герцог способен осуществлять все свои изощрённые хотелки по отношению к заключённым девушкам, но что-то ей подсказывает, что Роджер имеет в виду совсем другое.       — Слушай, я точно не знаю, но о герцоге ходят дурные слухи… — шепчет Роджер. Какое-то время мужчина нерешительно мнётся, явно борясь с желанием просто уйти и не ввязываться, но, взглянув на бледную Рени, продолжает: — В Меропиде есть пыточные, и оттуда ещё никто не возвращался... Я бы на твоём месте не проверял, правда это или нет.       Кажется, страх всё-таки имеет физическую оболочку, а иначе как объяснить то, что чьи-то пальцы сжимают сердце Рени. Становится страшно вдвойне, когда Англад вспоминает руки герцога на своей обнажённой груди.       — Вряд ли его остановит то, что ты женщина, — продолжает Роджер, — если верить слухам, перед ним тут все равны, так что, скорее всего, пытают всех одинаково...       И без того натянутые нервы Рени вот-вот лопнут от этого ледяного спокойствия в голосе Роджера. Но когда он произносит фразу про «равенство», в голове что-то щёлкает. Страх внезапно сталкивается с абсурдностью ситуации, порождая почти истерическую реакцию.       Рени усмехается.       — Да уж, — выдаёт она, — теперь мне ясно, к чему этот аттракцион с общим сортиром. Оказывается, Его Светлость — тот ещё толерантный мудак, и борется за особое равноправие... — Англад прикрывается язвительностью, будто слова Роджера лишь скучные сплетни. — Дай-ка угадаю, пользоваться одним мылом тоже он придумал?       Роджеру кажется, что эта девчонка либо окончательно лишилась рассудка, либо просто не понимает, где находится. Её бравада выглядит в его глазах нелепой и даже опасной. Мужчина невольно думает о том, что такая самоуверенность в Меропиде — самый короткий путь в ту самую пыточную, о которой он только что говорил.       — Шути, сколько влезет, — сухо бросает Роджер, — я предупредил. И лучше бы ты подумала, что будешь делать с просьбой Большого Бо. Уверен, что никакой золотой побрякушки у тебя нет.       Ах да, Большой Бо… Зря Рени согласилась пойти на поводу у этого кретина. Кто же знал, что господин Ризли переиграет и уничтожит, вернув украденную ручку себе.       — Предупреждаю сразу: если ты не выполнишь его желание, то пожалеешь о том, что появилась на свет.       — Да ла-адно, — Рени злобно ухмыляется. Роджер же подмечает, что девушка просто ещё не до конца понимает, во что вляпалась. — Что он сделает? Правда сожрёт? Мы в крепости — тут полно надзирателей.       — Тогда мне остаётся только посочувствовать тебе…       — Ты серьёзно? А может, тебе стоило предупредить меня чуть раньше? Например, вместо своего ценного совета «не жалуйся на местную еду», вымолвить что-то вроде: «ни при каких обстоятельствах не связывайся с некрофилом по имени Бо»? Ах да, в твоём списке предупреждений не хватало ещё одного! Что герцог — чёртов извращенец!       Рени чувствует, как внутри всё закипает. Её до бешенства задевает то, как Роджер на неё смотрит — с этой своей «похоронной» миной, будто он уже мысленно попрощался с ней! Подобная жалость пугает Англад больше, чем сами угрозы, потому что она делает её страх реальным.       Девушка устало вздыхает.       — Знаешь что, это просто смешно: жалуюсь грязному извращенцу на других извращенцев…       Роджер бледнеет. Ему хочется сказать, что всё не так просто, что этот факт, который она услышала из уст Большого Бо, лишь верхушка айсберга, за которой скрываются обстоятельства. Мужчина мог бы начать оправдываться, объяснить, что он не тот монстр, каким она его себе нарисовала, но слова застревают в горле.       В этом месте правда не имеет веса. Роджер слишком хорошо знает, что в Меропиде клеймо прирастает к коже намертво, и Англад, с её нынешним презрением, — последний человек, который станет слушать его исповедь.       Девушка уходит, оставляя знакомого наедине со своими мыслями.       Что очень кстати…       Вдали Рени видит больно знакомый силуэт. Герцог стремительно пересекает рабочую зону, на ходу изучая документы в окружении других надзирателей. Завидев фигуру Его Светлости, рабочие отвешивают короткие поклоны, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.       «Идёт, документы изучает... А на деле просто грязный извращенец, возомнивший себя богом…» — думает Англад, приступив к перемешиванию вонючей смеси.       Девушка изо всех сил делает вид, что не замечает идущего мимо господина Ризли. Благо, до неё он так и не доходит: толпа важных особ останавливается где-то примерно в двадцати шагах от Англад, бурно продолжая обсуждать производительность деталей. Ризли не смотрит в её сторону, а Рени в его — да. Почему-то прямо сейчас мужчина кажется ей совершенно другим человеком, словно его взяли и подменили: снаружи всё тот же устрашающий вид управленца с широкой грудью, крепкими руками и идеальной осанкой. На внутренних же ощущениях герцог кажется достаточно загруженным, словно сейчас в его голове нет места ничему, кроме цифр и отчётов, а вчерашний случай в кабинете был для него просто пустяком, о котором он уже и не помнит.       Рени становится дурно, когда она понимает, что слегка опечалена безразличием герцога. Её злят собственные эмоции, поэтому девушка стремится подавить их, бросив все свои силы на замешивание смеси.       С какой стати это волнует её? Ещё вчера Рени смущалась и тревожилась от его непристойных действий. Ещё несколько минут назад Рени ощущала беспокойство, когда услышала о том, что Его Светлость, возможно, пытает заключённых без угрызения совести. А что теперь?..       Почему ей вдруг хочется, чтобы прямо сейчас герцог обратил на неё внимание?       Может, Англад чувствует прилив всевозможных эмоций к этому человеку только потому, что он выбрал именно её? Стал первым мужчиной, который нарушил её границы и вызвал мощную физиологическую реакцию?..       Нет, глупость. Какая глупость — между ними ведь ничего не было! К тому же позавчера герцог таранил другую женщину, что значит лишь одно — он тот ещё блудный сукин сын, любитель женского внимания и секса.       Рени качает головой, пытаясь отделаться от навязчивых мыслей. Кажется, её накопленный дефицит внимания прорывается, заставляя переживать что-то к совершенно незнакомому человеку. Ей хочется верить, что господин Ризли смог увидеть в ней то, чего нет в других, но это не может быть правдой, верно? Он ластился к Англад только потому, чтобы пригрозить.       Вот теперь всё сходится.       Девушка не смотрит на герцога. Не желает поддаваться необоснованной обиде. Она даже не ощущает на себе его пронзительный ледяной взгляд, в котором читается статус палача.       Палач, любящий завораживающие игры, и осуждённая, безмолвно стоящая на краю обрыва.

***

      Каждая клеточка тела Рени требует передышки. Она работала до изнеможения без перерывов, чтобы заработать как можно больше купонов. Или, быть может, чтобы просто забыться: Англад вдруг медленно начинает осознавать своё дерьмовое положение… В любом случае прямо сейчас, к сожалению, потратить заработанное не получится, потому что девушка возвращается в бараки.       Её пыльные ладони и стёртые в кровь ноги свидетельствуют об усердии и желании показать себя добросовестной заключённой. Может, таким сокращают срок? Но сейчас не до обнадёживающих мыслей. Время подходит ко сну, а это значит, что Рени сможет как следует отдохнуть и полностью отключиться от паршивой реальности.       Вот только адреналин резко бьёт в голову, заставляя забыть об усталости, когда чья-то рука покрывает собой рот Англад. Девушка даже не успевает взвизгнуть или хотя бы понять, что происходит. Кто-то крепко хватает её и тащит в сторону тёмных канализационных труб, совсем не заботясь о том, что Рени сейчас задохнется от нехватки воздуха. Её ноги скользят по сырой поверхности, вызывая неприятный звук скрежета и заставляя взвыть от и так искалеченных ступней с источающими кровь мозолями.       Страх охватывает тело, когда до неё вдруг доходит, что происходит: какой-то ублюдок силой тащит её в отдалённое от людских глаз место!       Проходит несколько мгновений, которые для Рени кажутся вечностью, прежде чем рука отпускает её, заставляя упасть лицом вниз на сырую землю. Девушка кашляет и пытается нормализовать своё дыхание.       — Так-так, — эхом проносится до ужаса знакомый голос. Англад медленно поднимает голову и пересекается взглядом с Большим Бо. Это животное стоит поодаль, закручивая небольшой клочок бумажки. — Кто это тут у нас? Наша сладенькая?       «Твою мать…» — мысленно произносит Рени, медленно поднимаясь с земли.       Воздух здесь плотный, пропитанный разнообразными отвратительными запахами: от ржавчины до канализационных стоков. Находиться здесь равносильно самоубийству.       Здоровяк бесцеремонно хватает Рени за подбородок, больно впиваясь пальцами в кожу, и рывком вскидывает её голову. Он заставляет девушку смотреть прямо на него, лишая малейшей возможности отвернуться или спрятать взгляд.       — Ну и где обещанный сувенир из арсенала герцога? Или ты рассчитывала, что я забуду о нашем уговоре?       К собственному удивлению, Англад сохраняет полное самообладание. На её лице не дрогнул ни один мускул.       — Вещь Его Светлости была у меня, клянусь, — ровным голосом отвечает девушка. Внутри всё дрожит. Она отчаянно пытается убедить себя, что они не посмеют тронуть её, но здравый смысл подсказывает, что если Большой Бо и его свора решат проучить её прямо сейчас, на помощь никто не придёт. — Он как-то понял, что я обворовала его...       Краем глаза Рени замечает Роджера, который смиренно стоит неподалёку и смотрит сочувствующим взглядом в их сторону.       Что с этим придурком не так? Поведение какое-то слишком противоречивое: сам водится с настоящей угрозой, но при этом выглядит так, словно… искренне переживает? Рени вдруг ловит себя на мысли, что Большой Бо держит его у себя в заложниках. Впрочем, её это не волнует. По крайней мере, не должно.       Здоровяк пристально смотрит на девушку, пытаясь сообразить, что с ней делать. Мужчина медленно кривит губы в недоброй ухмылке и ещё сильнее сжимает её подбородок, заставляя поморщиться.       — Дам ещё один шанс, сладенькая, — говорит он. — Поблагодари за мою душевную доброту.       Бо почти отшвыривает Рени от себя, возвращаясь к своему импровизированному столу из ящиков. Только теперь девушка понимает, зачем он так суетливо возился со свёртком: на грязной металлической поверхности поблёскивает лезвие, а рядом — две неровные дорожки сероватого порошка.       Тошнота подступает к горлу. Мысль о том, как этим ублюдкам удалось наладить здесь производство дури прямо под носом у надзирателей, кажется Рени слишком далёкой и неважной. Намного больше её пугает то, с каким предвкушающим видом здоровяк жестом подзывает её к себе.       Англад сглатывает и медленно подходит к мужчине.       — Будешь? — в его голосе сквозит тошнотворное воодушевление.       Здоровяк протягивает Англад свёрнутую в трубочку грязный купон, на кончике которого прилипло несколько серых крупиц. Он смотрит на девушку в упор, ожидая, что она составит ему компанию.       — Н-нет, я-я… — Рени инстинктивно делает шаг назад, но упирается спиной в чью-то твёрдую грудь. В Базиля, кажется?.. — Я не принимаю… такое.       Густые брови мужчины смыкаются на переносице. Какая-то она… смелая. Большому Бо это не по нраву.       — Начать никогда не поздно, — отвечает он. — Это весело, поверь.       Девушка крепко сжимает кулаки, ногтями впиваясь в собственную кожу.       Рени знает цену этого «веселья». Она прекрасно понимает, что станет живым трупом с вечно зудящими венами и пустыми глазами. Она будет готова жрать грязь и сдирать с себя кожу, лишь бы унять агонию. А самое страшное — Рени превратится в покорную вещь, готовую ползать на коленях перед такими, как Бо. Она будет позволять этим ублюдкам трахать себя, терпеть любую мерзость и унижение, лишь бы ей подбросили хотя бы ещё одну ничтожную крупицу этой серой дряни. Англад станет просто оболочкой, которую будут передавать из рук в руки за дозу, пока её тело окончательно не сгниёт.       — Нет, спасибо.       И снова неверный ответ.       Мужчина одним только жестом приказывает дружкам подойти поближе.       Глаза Рени округляются, когда Стэнли и Базиль хватают её под руки, чтобы удержать на месте. Внутренняя буря переполняет сознание девушки, принуждая сердце биться гораздо быстрее, чем когда-либо.       А Роджер вдруг вспоминает, что способен двигаться и разговаривать:       — Может, не стоит?.. — он не подходит близко, старается держаться где-то поодаль. — Если она проболтается, то…       — Рот закрой, — обрывает его Бо. — Твоё дело — раздвигать свою гнилую дырку, когда я захочу спустить пар, а не советы давать. Если не завалишься, ночью я тебя не просто трахну — я из тебя кишки выпущу. Ты понял?       Англад вдруг немеет от страха. Она открывает рот, но вместо мольбы о помощи вырывается лишь хриплый выдох. Ей остаётся лишь беспомощно биться в мужских руках, которые намертво удерживают её на месте.       Большой Бо до хруста стискивает челюсть Рени и с силой вбивает ей в рот свой палец, измазанный дрянью. Он пропихивает его почти до самой глотки, и Англад чувствует привкус засаленной кожи и тошнотворную горечь порошка. Тело содрогается от рвотного позыва, в глазах темнеет, но Бо лишь сильнее давит на корень языка, наслаждаясь её беспомощным хрипом. Выждав секунду, он начинает яростно втирать остатки липкой смеси в дёсны, раздирая слизистую грязным ногтём.       Англад приходится замереть на месте. Ей остаётся только терпеть это унижение и молиться, чтобы её отпустили живой.       Наконец здоровяк вытаскивает палец.       — Чтобы жизнь мёдом не казалась, я сам выберу побрякушку герцога. — Бо отталкивает Рени и отступает; его свора тоже разжимает пальцы. Только теперь, оказавшись на свободе, Рени чувствует, как сильно ей выкрутили руки.— Я хочу, чтобы ты принесла мне его нагрудную брошь.       Девушка слышит просьбу, но не до конца улавливает значение этих слов. Прямо сейчас её волнует только окружение ублюдков и наличие наркотика в своём организме. Нужно в немедленном порядке вывести эту хрень из себя, пока она не стукнула в голову.       — Если кому-то проболтаешься, — грозно шипит здоровяк, — я убью тебя. Раскромсаю на кусочки и отдам на корм канализационным крысам. А перед этим пущу твою маленькую тушку по заключенным, чтобы отодрали во все щели. Три дня, Англад. Время пошло.       Рени срывается с места, испытывая уже не просто тревогу, а настоящий ужас. Жгучее чувство охватывает её тело. Она не видит — бежит, куда ведут ноги. Стены и полы Меропида сливаются в одну неразличимую массу, искажая и переворачивая всё с ног на голову, а голоса превращаются в неразборчивый шум.       Кажется, реальность начинает рушиться…       Девушка вламывается в уборную комнату и падает лицом прямо на ободок ближайшего унитаза. Сейчас ей уже всё равно, что сиденье обмазано чьим-то дерьмом, а в сливе плавает месиво из чужих испражнений. Ей даже плевать на то, что собственные пальцы, только что испачканные в чужих фекалиях, оказываются у неё во рту. Рени суёт их настолько глубоко, насколько позволяет длина, чтобы вызвать рвотный рефлекс.       Плевать на всё. Главное — вытолкать из себя дурь.       Когда остатки пищи начинают выходить наружу, эмоции Англад смешиваются в одну массу, подобно массе содержимого в её желудке. Волна гнева, печали, отчаяния и разочарования накатывает на неё, словно океан, который пытается затопить всё вокруг. Рени желает вытолкать из себя не только наркотик, но и ублюдочную жизнь в целом. Ей вдруг начинает казаться, что собственное существование больше не имеет смысла… Как только всё выходит наружу, Англад остаётся неподвижной, полузакрытыми глазами наблюдая за тягучей зеленоватой струйкой слюны, которая свисает с губ. Она медленно начинает стекать по подбородку, и только тогда Рени отодвигается от унитаза, чтобы прийти в себя.       «Вода…» — это первое, что приходит в голову. «Срочно нужна вода!..»       Рени осторожно поднимается на ноги. Голова болит, гудит, кружится. Как следует сфокусироваться тоже не получается. Перед глазами она видит жуткие силуэты, скользящие по коридорам Меропида.       Ей нужно расслабиться. Нужно понять, что прямо сейчас ей ничего не грозит. Несмотря на почти потерянное сознание, Рени всё-таки соображает, что нужно сделать.       Англад срочно нужно принять душ.       Девушка двигается неуклюже, словно хрупкий лист на погибающем от урагана дереве. Такая разбитая, напуганная, уязвимая…       К счастью, душевая находится совсем рядом, и — что важнее всего — здесь, в отличие от сортира, есть разделение на мужской и женский отсеки.       Честно заработанные купоны разлетаются по мокрому кафелю, когда Рени почти разрывает на себе одежду. Если бы она только могла, с удовольствием содрала бы с себя кожу, чтобы перестать чувствовать зуд.       Кипяток. Девушка заходит под кипяток. Капли воды стекают по её дрожащему телу, но даже это не унимает до жути странное состояние Рени. Она физически ощущает, как по венам протекает что-то очень… инородное. Оно проникает в каждый уголок её тела, начиная вызывать то ли приятную усталость, то ли лёгкую эйфорию.       А может, всё сразу?..       Рени хмурится, когда замечает на правой груди засос, оставленный герцогом. Небольшое красное пятнышко лишь показывает, что вчера девушка пренебрегла личными границами, позволив себе отдаться похоти и мимолётному наслаждению. Дыхание Англад вдруг учащается, когда она вспоминает его губы на своём затвердевшем от возбуждения соске…       Девушка осторожно касается этого места, чтобы повторно погрузиться в сладкий момент, и в голову начинают лезть навязчивые мысли. Перед глазами опять эта картина: обнаженная она и Его Светлость, ласкающий сокровенные участки её тела.       Она с силой сжимает пальцы, сминая плоть так, словно это не её рука, а требовательная ладонь герцога. Кожа горит, засос под нажимом наливается багровым цветом, но Англад мало этого. Она начинает яростно терзать сосок, оттягивая его и перекатывая между пальцами, пока тот не становится твёрдым и болезненно чувствительным.       Кажется, Рени начинает терять контроль над потоком мыслей — её ведёт от кайфа и похоти, а между ног начинает невыносимо ныть. Пульсация в промежности становится настолько ощутимой, что Англад едва сдерживает стон.       Мысли о герцоге, смешанные с дурью в крови, толкают Рени на желание попробовать довести себя до оргазма, который господин Ризли так и не смог ей подарить.       Рени опирается спиной о кафельную стену, медленно сползая на горячий от кипятка пол, чтобы отдаться похотливому вожделению. Она не вгоняет пальцы внутрь, но с силой вдавливает их в чувствительный бугорок, до боли имитируя острую пульсацию упирающейся в неё канцелярской ручки Его Светлость.       Теперь остается понять, что дурманит разум: наркотик или всё-таки герцог?