choice.

— Уважаемые пассажиры, скорый поезд номер сто двадцать семь рейсом Санкт-Петербург-Адлер прибывает на первом пути на вторую платформу ровно в девять-тридцать! Стоянка пятнадцать минут! Повторяю… — и сообщение повторилось. Антон уже давно стоит на той самой платформе на Воронежском вокзале, рядом с матерью, чемоданами и его лучшим другом, Димкой. Он полон ожиданий. Он жаждет ярких эмоций, веселья, лагерной атмосферы. Он сейчас прямо готов прыгать до неба на месте и писаться от счастья, потому что наконец-то дождался этого медленного, как улитка, поезда. Да что там об этом! Он ещё за неделю до отъезда начал походить на и радующегося приходу хозяина пса, только вместо хозяина — поездка. Так говорил о нём Димка. А ещё он говорил, что с Антоном гулять было невозможно, потому что второй ужасно был перевозбуждён. Поз уже был готов обсуждать хоть порно с ним на людной улице, лишь бы Антон как маленькая девочка, которой приспичило помечтать, подперев щеку рукой, не начинал своё: «Эх, лагерь… А я вот в прошлом году!..» И понеслась… И продолжалось это долго. Казалось, у Антоши просто неисчислимое количество этих историй о том, что он там делал. Легче спросить, чего он там не делал, но, наверное, Шастун всё перепробовал в этом лагере. Наконец-то сейчас при маме он стоял смирно, но по лицу было видно, что шило с этим лагерем глубоко у него застряло. Но, Дмитрию казалось, что это ненадолго, ведь поезд скоро подъедет. На часах 9:29. Недалеко показался поезд, а у Антона глаза зажигаются ещё быстрее. Ему уже самому начинает казаться, что сейчас он тронется с места и побежит к нему, пытаясь уцепиться за закрытые вагоны и открыть их, чтобы залезть в поезд. Все ещё стараясь держать свою крышу на месте, он начинает потихонечку шагать в сторону, как вдруг: — Антон! — слышит он от матери, которая тут же начинает улыбаться. — Тебе уже семнадцать! И ты, к слову, не обнялся со мной даже. — Ну мам… — по-детски начинает в шутку ныть Тоша и подходит к матери, крепко обнимая её и прижимая к себе, пока поезд окончательно не останавливается. Благо, бежать им никуда не приходится. Дмитрий уже готовит документы, пока мама целует Антона в щёчку и наставляет ему, чтобы был умничкой, ничего не вытворял. — Мам, мне уже семнадцать! — отвечает тем же самым Антон, а мама усмехается и растрёпывает ему волосы. — Пока, Тошечка! Пока, Дима! — Пока, мам! — отдавая документы вожатой и махая рукой, говорит Антон — До свидания, тётя Майя! — машет рукой Поз и заходит в поезд. Благо места у них в одном купе, чему и он, и Антоша рады. Шастун не отстаёт от Позова, быстро затаскивает свой чемодан и проходит за ним на второй этаж, выискивая их купе. — О, вот, восемьдесят четыре! — тыкает он пальцем в закрытую дверь. Дима стучится, в ответ на что получает короткий ответ: «Заходите!» Удивлению обоих нет предела, но дверь они всё же открывают вдвоём. На правой кровати сидит низенького роста парень, вероятно, их одногодка со странненьким хвостиком и серёжкой в ухе, которые ему даже идут! На столе рядом с ним его некоторые вещи: телефон и наушники, но кроме этого на столе ещё лежит еда, будто он специально готовился. Мармеладные мишки и ягодки «Haribo», две шоколадки фирмы «Особый» с апельсином, круассаны с клубничной начинкой, мандарины и три пакетика с кофе три в одном. С виду он не такой дружелюбный, скорее чуть-чуть отталкивающий, но намерения у него явно хорошие: — Долго смотреть будете? Заходите, говорю! — повторяет чудной незнакомец, и оба заходят в купе, закрывая дверку. Первым тишину нарушает Дима, дружелюбно и даже чуть по официальному протягивая руку незнакомцу, пока Антон рассматривает всё, что лежит на столе, стараясь изо всех сил скрыть этот взгляд и особенно пуская слюни на мармеладки — его любимые. — Рад знакомству. Дима! — Серёжа, очень приятно, — пожимает Диме руку и отпускает, смотря на Антона, который чуть-чуть уже приходит в себя. — Точно! Антон! — протягивает он руку, и Сергей тут же её пожимает, усмехаясь, пока Антон начинает его спрашивать: — Ты разве знал, что мы сядем к тебе в купе? — Вожатые меня оповестили, вот и решил вас чуть-чуть покормить и кофе заварить. Доставайте чашки.

* * *

Прошло некоторое время поездки. Сергей оказался замечательным соседом, правда был он на маленькую капельку не от мира сего, но это только добавляло ему шарма. Дима с Серёжей сразу нашел общий язык и разговор завязался долгий. Они даже не заметили, что почти доехали до другой станции. Кофе был очень вкусным, как и остальные сладости, которыми Антон успел объесться и улечься на полку снизу за Поза, изнывая от боли в животе и слушая подколы от Димы: — Тоха-Тоха, не ел бы ты всё и сразу. Смотри, чтобы тебя сейчас не вывернуло, до станции недалеко. — Димка… Я не встану — Встанешь. Я тебя не потащу, шпала — Нечего было всё сжирать! — грозно сводит брови Серёжа. — Я отдам своё… — он икает и привстаёт, виновато смотря на нового товарища. — Прости, Серый… — Я за вожатым. Только не съешь его, Серёж. Он вернёт свой долг, — и Димка выходит из купе. Серёжа сверлит взглядом Антона, а тот уже на всё готов, хоть бы под горячую руку не попасться. Его тело напрягается, глаза бегают, дыхание сбивается. Его могло вырвать прямо тут, если бы не следующая реплика Сергея, которая сказана так, будто ему уже глубоко поебать на это. Его сложно понять, но с каким же, блять, облегчением, выдыхает Шастун после этой фразы: — Надеюсь, ты проблюёшься так, что запомнишь это на всю жизнь, — как бальзам на душу. Антон теперь точно спокоен и расслаблен. Он чувствует себя удовлетворённо. На миг ему кажется даже, что и блевать расхотелось, но через какое-то недолгое время потребность организма возвращается вместе с Димой и вожатым. — Ну ты даёшь, столько сожрать, Антон! — усмехается Павел, а бедолага протягивает свою руку спасителю, который отведёт его в безопасное место очистить свой желудок; он помогает ему уже не в первый год в этом лагере. Настоящий авторитет среди вожатых. — Вроде самый худой, но сколько же в тебя влезает! — И вам доброго дня, Паш. — Поднимайся давай, через две минуты следующая станция, — он берёт его за руку и поднимает с полки. На следующей остановке они выходят. Как хорошо, что стоянка десять минут. Вдвоём они стараются добежать до туалета, но, не найдя его, прибегают к альтернативе: кусты. Антон наконец-то чувствует облегчение и, закончив все свои каверзные дела, спокойно выдыхает. Паша протягивает ему бутылку, и он быстро выпивает большую часть из неё. Тем временем вожатому уже звонят: — Паша, две минуты осталось! Ты где?! — мысленно Воля, как его прозвали в лагере дети, ругает всё на свете и отвечает. — Минута — и я на месте, — он хватает руку Антона и со всех ног мчится к поезду, откуда уже проводники показывают красные флажки. Удача оказывается на их стороне, и они вместе вбегают в последний вагон. Осталось вспомнить, какой вагон их.

* * *

Минут десять они слоняются по вагонам, получая вдогонку недовольные взгляды проводниц и всё пытаясь вспомнить, в каком они вагоне были. Всё бы так и продолжалось, если бы не счастливая случайность, которая мало того, что счастливая, так ещё и пленительно-красивая. — О, Ляйсан! — радостно улыбается Павел. — Паша, ну вы даёте! — она заметно радуется, как только видит обоих. Тревогу как ветром сдувает с её лица, а напряжение в теле полностью уходит. — Я уже думала, вы на станции остались! — Ну-ну, не злись, я такого бы не допустил, — для Антона кажется знакомым это миловидное лицо, только вот вспомнить, где он её видел, не может. Пока он думает, не замечает, как Ляйсан проводит Павла до вожатского купе. — Ну чего, Антош, задумался? Или устал от таких интенсивных событий? — спрашивает Паша, потрепав Тоху по плечу. — Да нет, я просто думаю… — отвечает ему Антон и, кивнув, удаляется в своё купе к друзьям.

* * *

— Верхняя полка твоя, Антон! — как только он заходит в купе, сразу же слышит это от Димки, который всё так же тихо-мирно попивает уже чай с Серёжкой, разглядывая виды за окном. — Слышь, Димас, а не охуел ли ты, часом?! — грубо отвечает Антон, будто совсем не замечая своей грубости. — Я на верхней ютиться не стану! — твёрдо отстаивает свою позицию Димка. Антон ловит себя на мысли, что этим он его раздражает очень сильно. — Я слишком высокий и не помещаюсь! —обиженно пищит Антон, как девочка. — А с чего ты взял, что не помещаешься? — их недо-ссору прерывает голос Серёжки. — Ляг на верхнюю и проверь, помещаешься ли, и дело завязано, — Серёга облокачивается на подушку, а хмурый Антон идёт проверять верхнюю полку, с трудом на неё залезая. Верхняя полка — пытка для него, начиная с десятилетнего возраста, когда он уже стал переростком для своих сверстников. Помнится, однажды, когда он ехал вместе с бабушкой домой и лежал на верхней полке, больно стукнулся головой, после чего его успокаивал весь плацкарт — настолько больно было бедному мальчику Тоше. А сейчас его разве успокоит кто-то из этих двоих? Тоша залезает на верхнюю полку, стараясь уместиться туда, но, к сожалению, его сто девяносто один сантиметр в длину слишком велик для верхней полки. Бесит ещё низкий потолок, о который Шаст старательно пытается не удариться головой. — Дима, блять, этот низкий потолок только для тебя! Пиздуй на верхнюю, — командует Антон. — А вот и всё! Никуда я не пойду, — усмехается Димка, ложится на кровать и упирается ногами в полку, немного поднимая её. — Имба, Дим! Ахахаха! — смеётся Серёжа и ложится с другой стороны, так же приподнимая полку. — Ребят, вы оебенелись, пока меня, блять, не было! — громко матерится Антон, привстаёт и смотрит вниз, свешиваясь с полки и смотря на этих двух дуралеев, пытаясь дотянуться до их ног рукой и пиздануть хорошенечко, но это всё заканчивается внезапно и неожиданно для всех. Антоше всё же удаётся дотянутся до этих двоих и ударить Матвиенко. Полка вновь поднимается, Шастун матерится и тянется руками к ним опять. Ему не кажется это плохой идеей, пока поезд не останавливается. На удивление резко. Ноги у обоих не выдерживают, как и Антон, который от такой резкой остановочки и придерживающих его на верху ног летит прямо вниз с полки. Парни в шоке даже среагировать на это не успевают. — Сука! — хорошо, что он закрыл руками затылок, потому что падает на спину, провернувшись в воздухе и чудом не зацепившись за стол или чужие полки, и упирается ногами в закрытую, благо, дверь, лежа враскорячку. Спина ужасно ноет, а Антон и не думает из этого положения выходить, пока дверь не открывается и ноги Шастуна не вываливаются из купе. На пороге стоил Паша и ещё один парень довольно простой внешности. Чёрная футболка, чёрная кепка, рюкзак и чемоданы те же. Паша, смотря на это всё, кажется, понимает, что случилось. — Стас, знакомься! Наше самое неспокойное купе: шпалу, валяющуюся на полу, зовут Антон, кстати, он блевал на прошлой остановке. Лысого зовут Димон, а армянина со странным хвостиком… Как тебя зовут? — щёлкает пальцами Воля. — Сергей. — Серёга! Да! И прямо сейчас они скинули Антошу с верхней полки. Чудом он выжил. Приятной тебе поездки, Стас! — Паша уходит в своё вожатское купе, где, к сожалению, а может и к счастью, кто его знает, для Шеминова места не нашлось. И ему это кажется уже чем-то нехорошим. Поезд трогается. Антон, охая, встаёт и шипит от боли, обиженно и в то же время грозно, будто хочет передать взглядом: «Вам обоим пиздец», оборачиваясь на Димку и Матвиенко. Последний пересаживается на свою полку, и Станислав садится рядом с ним, а Тоха присаживается рядом к Позу, кривя лицо от боли. — Что ж, пацаны, для меня места не нашлось в вожатском купе, но, мне кажется, я вовремя сюда зашёл, — чувствуя свою власть в купе, он осматривает строгим взглядом всех троих и заявляет: — Я буду рад, если вы вдвоём помиритесь и Дима поменяется с Антоном полками. Так будет честно, — Антон наконец чувствует вкус справедливости, а Дима, не видящий смысла спорить со Стасом, молча кивает. Стасу всё равно, на какой полке спать ему самому, но за Антона было обидно. Неудивительно, что разговоры и какие-либо звуки в этом купе затихают на какое-то время. Каждый из них тупо пялится в свой телефон, а Стас, застелив полку, ложится на неё, пытаясь уснуть, но ему всё никак не удаётся, так что решает он всё-таки найти общий язык с этими непоседами, которые, на вид, годятся в старший отряд. — Ладно, ехать нам ещё долго, а мне с вами, может, ещё в одном отряде быть. Предлагаю сыграть! — Во что? — спрашивает Серёжа и Антон. — В «Я никогда не». Человек говорит то, что он никогда не делал и, если кто-то это делал, то… — Он загибает палец! — перебивает Антон. — Антон, ты начинаешь, раз самый умный, — говорит Стас и выставляет вперед пятерню. — Вот и отлично! — Антон, генерирует свою мысль моментально и начинает: — Я никогда не… И так весело продолжается игра. Каждому сложно вспомнить, что он не делал, но от этого только веселее. Эта игра сближала людей между собой, потому что после каждого загнутого пальца следовала история, как это было. У кого-то их было всего два, а у кого-то… — Да опять все десять! — хмурит брови Антон, ловя на себе взгляды заинтересованных людей. Кто бы мог подумать, что с Антоном столько всего могло происходить в лагере. Больше всего историй было слышно от него. — Опять я слушаю это в двухсотый раз… — вздыхает Димка на верхней. — Я думал, у меня жизнь интересная, — говорит Матвиенко, а Стас сверху просто наблюдает за ними, думая, что они ребята довольно интересные. Станислав смотрит на время, замечая, что уже вечер — без пятнадцати семь. Выходить им примерно через пять часов, ровно в двадцать три-двадцать три. Игра оказалась занятной настолько, что они даже не заметили, что проехали несколько станций. Следующие два часа вдоволь наговорившиеся ребята сидели, уткнувшись в экраны мобильных телефонов. Кто-то смотрел фильмы, кто-то читал, кто-то играл, а Стас просто уснул наконец-то в этом поезде. Тоше в это время пришла, кажется, гениальная идея в голову, и его не останавливает то, что они приедут жутко уставшими и первой мыслью будет помыться. В душе. — Я окунусь, как только приеду! — Дима отрывается от чтения, Серёга вытаскивает наушник, и оба косятся на Антона. — Антон, я знал, что тебе сносит крышу от лагерей постоянно, но… — Дим, не душни по-братски! — Антон вытаскивает чемодан и, как только открывает его, достаёт оттуда плавки, самые обычные — длинные, немного даже напоминающие шорты — чёрного цвета. — Антон, — усмехается не по-доброму Матвиенко, чьи глаза горят искрами, будто он в ожидании этого зрелища. — А сальтуху крутанёшь? — А давай! — Вы двое просто… — Дима снимает очки, прикладывает руку ко лбу и прячет за ней взгляд. — А ты ведёшь себя так, будто недавно не сталкивал с полки ногами! — Ладно, прости. Идея была такой уж… — Да мне пофиг уже! — Антон достаёт футболку чёрного цвета с надписью на английском «Beach for b*tch», застёгивает чемодан, убирая его на место, и выходит из купе. В туалете он мигом переодевается и возвращается обратно, просматривая открытые купе и рассматривая пассажиров краем глаза из любопытства. По возвращению он вытаскивает из дорожной сумки цепи и цепляет на себя, надевая ещё и очки на голову. Теперь надпись на футболке подтверждает образ своего владельца, а Антону даже нравится в этом дерзком образе. Он наполняется этой энергией и в какой-то незаметный для себя момент отрубается.

* * *

— Антон, мы выходим через полчаса! Вставай! — поднимает и трясёт его худощавое тело Стас, а Антон в шоке быстро реагирует и дёргается, подаётся вперёд, спросонья почти ничего не понимая. — Нужно сдать белье и приготовить чемоданы! — Понял! — отвечает Шаст, активно потирая глаза, и собирает белье, выданное поездом, со своей кровати. На удивление, в купе остался только он и Стас, а само купе было открытым. В процессе снятия простыней он видит Димку и Серёжу, помогающих девушкам и мелким ребятам вытаскивать чемоданы к выходу, немного даже засматривается на эту картину. — Антон, быстрее! Ты тоже будешь помогать чемоданы вытаскивать! — Антон чувствует себя уже нервно, снимает наволочку с подушки и быстро вытаскивает свой чемодан с дорожной сумкой, предварительно убирая в неё телефон, наушники, чашку и недоеденную шоколадку. Он спускается вниз и видит замотавшихся Волю с Ляйсан. — О, Антон! Ты длинный! Протаскивай свою сумку в начало, спустишься и будешь помогать сумки таскать! — Есть! — делает он жест воинского приветствия, будто служит Павлу, и тут же понимает… что намечается квест «сдохни или умри». Антон смотрит на обилие сумок в коридоре вагона и охреневает от их количества. Квест начался! Тоша смотрит на часы на экране телевизора, висевшего на втором этаже, на котором написана следующая остановка: «Туапсе, время прибытия, 23:23», а время сейчас… 23:17. Он чуть не выкрикивает серенаду из матов, берёт в руки свой чемодан, ставя его себе на голову, как индийские девушки кувшин, и проталкивается в этих дебрях, идя вниз, ближе к выходу; спустя всего три минуты интенсивных прорывов сквозь чемоданы, охов-ахов, матов, сказанных шёпотом, и попыток удержать чемодан, не упасть вместе с ним, он делает это: пробирается к самому выходу! Антон чувствует, как поезд медленно останавливается, а на душе становится как-то хорошо и спокойно. Полдела сделано: можно отдохнуть оставшиеся три минуты и даже чуть-чуть забыть про сложную работу, которую ему, словно каменщику, работающему три дня без отдыха и перерывов, придётся выполнить. Поезд останавливается ровно на три минуты, а мясо начинается. Шастун выскакивает из вагона, прихватывая свои вещи и сразу же убирая их за спину. В коридоре уже выстраивается очередь из отдыхающих. Серёга и Димка выходят за ним, а следом за ними и Паша со Стасом. Вместе они в пять рук справляются с чемоданами быстро. Рядом уже кишат дети и подростки в пёстрой одежде. Гам этой толпы будто заполняет всё пространство на платформе, но, спустя ещё две минуты интенсивной работы руками, раздаётся громкий голос Павла: — Ла-а-агерь «Ярко»! — шум начинает потихоньку стихать, Паша чувствует на себе много-много взглядов. — Кто меня слышит, хлопните раз! — хлопок раздаётся в ответ. — Кто меня слышит и готов со мной идти к автобусу, хлопните два раза! — раздаются два отчётливых хлопка. — Все за мной! Теперь платформа заполяется шумом стучащих о неё колес и голосами, обсуждающими самые интересные вещи на свете. И всё же Шастун, будто находясь немного в прострации и непонятках, натыкается на других людей, которые идут на посадку, извиняясь и торопясь за толпой. Внезапно он чувствует на плече руку и оборачивается. Матвиенко улыбается и, кажется, Антону даже что-то эта улыбка напоминает: — Ну чё, помнишь про сальтуху? — усмехается он. — Я снимать буду! — Антон вспоминает то, как он готовился воплотить эту идею, которую придумала его отбитая голова, которую поддержал Матвиенко, ради которой он так оделся, и улыбка на его лице появляется сразу же. — Скинь потом в чат отряда! — улыбается Антон. — Замётано!

* * *

Автобус доезжает до пункта назначения. Все выгружают свои чемоданы, протаскивая их за собой к зданию лагеря. Войдя во двор, Антон сразу чувстует влечение к бассейну. Тело потное, а вокруг ещё и душно от большого скопления людей! Начинает распределение по отрядам. Первые три отряда уже отпустили, остались только двое вожатых последнего отряда, первого, где числится Шастун. Он никого не видит. Ожидание внутри наводит беспорядок, хочется прыгать на месте от предвкушения, что его назовут по имени и фамилии. И именно в этот момент он встаёт к краю бассейна и… — Шастун Антон! — выкрикивает на другом конце бассейна незнакомый человек, незаметный в темноте, и Антоша подходит к краю бассейна. — Всем самой яркой смены, друзья! — желает Антон и подпрыгивает, прокручивая в воздухе обещанную Матвиенко сальтуху и прыгая прямо в воду в одежде и обуви. Голубая вода полностью поглощает Шастуна, одетого во всё чёрное. Он даже на несколько секунд чувствует себя очень расслабленно в воде и прикрывает глаза, не замечая, как поднимается вверх. Здесь уже слышно аплодисменты ребят, которые во всю его обсуждают. Антон протирает глаза свои и открывает их, хватаясь за бортик. Такие же голубые, как и вода, перед ним предстают глаза. Ему кажется, что красивее глаз он не видео вообще никогда. Волосы чёрного цвета очень стильно уложены, и пару прядей, как замечает Антон, прикрывают один глаз. Вожатый сидит перед ним на корточках. В фирменной желтой футболке, чёрных шортах и смотрит прямо ему в глаза. Но даже будучи немного на расстоянии, Антон чувствует напряжение, исходящее от человека напротив. И эти ощущения не дают ему покоя, но тут неожиданность: незнакомец вроде как по-доброму протягивает руку. Рука его была такой… красивой, чуть загорелой, с выпирающими венками. — Антош, как вылезешь, с тебя пятьдесят приседаний и пять выученных стихов Маяковского до завтра, — и лыбится довольный. — А если я не вылезу? — усмехаясь спрашивает Антон, глядя вслед Стасу, уводящему его соотрядников. — Антон, — начинает строже мужчина напротив него. — Вылезай, — Антон закатывает глаза и хватается за протянутую руку своей, смотря в глаза напротив. Смеющиеся глазки сменяются на очень холодные глаза, взгляд пронзает Шастуна насквозь, словно мечом. Пару минут чувствуется напряжение, будто он, сидящий напротив, ждёт от него действий, но Антон внезапно хитро улыбается, будто не боится его, будто не боится ничего на свете. В этой улыбке есть что-то дьявольское, что заставляет Арсения недоверчиво покоситься на отдыхающего, но, кажется, на последнего сейчас ничего не действует. «Что за дурак?» — думает Арс и слышит внезапный вопрос от Шастуна. — Как вас зовут? — внезапно выпаливает тот. — Я не скажу своё имя, пока не вылезешь, — хмурится Арс, продолжая так же холодно смотреть на него. Неожиданно парень напротив начинает очень сильно сжимать его руку. Арсений не меняется в лице даже после этого. — Ждать я не собирался! — возглашает победно Антон и рывком опускает руку вниз. Арсения так резко уносит вниз. Прямо в воду. С головой. Он чувствует злость к этому нахалу и тут же выплывает, садясь на край бассейна, откашливаясь и опуская свои глаза на вынырнувшего Антона, который всё так же с улыбкой на него смотрит, как… Дурак! Арсения накрывает злостью с головой. Он отсаживается дальше, а Антон выныривает, тоже садясь на край бассейна: — А теперь скажете? — Арсений смотрит на него гневно и в то же время… Что это? Нежность? Доброта? Антону кажется, что его съедят этим взглядом, но контроль над эмоциями вожатого просто поражает. — Попов Арсений Сергеевич, но тебе можно просто Арсений Сергеевич, — усмехается он только одним уголком своих губ. — Тебе говорили, что не все твои идеи хороши и к месту, котик? — последнее слово как током ударяет Антона, на что он реагирует ухмылкой. — А я типа тебе понравился? — смеётся Антон и не замечает, как переходит на «ты», а у Попова в голове проносится мысль, что эта смена будет интересной. Антон, сидящий напротив, видимо, тоже так считает. — Во-первых, вам. Во-вторых, я ко всем детям так обращаюсь. Не нравится, могу назвать тебя… — взгляд Арса останавливается на футболке Антона. — Пляжной сучкой. Литературное слово, не мат, — стыд в виде жара проходится по телу Антона и нагоняет мурашки, а Арсений продолжает: — К сожалению, у меня планёрка. А с тебя уже десять стихов Маяковского к завтрашнему дню! — Арсений ухмыляется и поправляет волосы. Встаёт и уходит в здание сбоку, будто ничего не было. Удивительный человек. Антон с горящими щеками и дурацкой улыбкой на лице остаётся сидеть, пока через пять минут не приходит в сознание и не смотрит на время, которое близится к часу ночи. Антон встаёт и лениво идёт искать комнату, куда заселились Сергей и Дима по их договору в поезде за кофе. Думает, что Арсений Сергеевич — мастер по умению стыдить, что он холодный, как его глаза-льдинки, но есть в нём что-то по-детски играющее, от чего он не стал сразу же кричать на Антона. Странно, но вызывает интерес. Шастун думает, что было бы классно поговорить с ним и познакомиться поближе. Тем временем и комната сама находится. Парни уже спят, Шастун переодевается и следует их примеру, вспоминая те же голубые смеющиеся глаза.