choice.

Его руки оглаживают лицо Антона. Их тёплый, будто только что испечённая булка, запах манит его… Шастун плохо видит в этой темноте, так ещё и в из ниоткуда появившемся тумане. К Антону приходит осознание, что руки нужно искать в этом чёртовом густом тумане. Он тянет руки вперёд и тут же за одну из них крепко хватает знакомая рука с выпирающими венами. Шастун стоит на месте и тупит секунду, рука рывком тянет его вниз, а Антон чувствует, что оказывается в воде. Арсений сидит на берегу и улыбается, смотря на него. В этой улыбке Антон видит насмешку, но кроме неё, вроде как, есть в этой улыбке что-то доброе. Шастун видит это и подплывает ближе, опираясь руками на бортик и приподнимаясь. Арсений встаёт и подходит к нему: — Тебе помощь не нужна, котёнок? — он протягивает руку, и Антон тянется к ней, желая ухватиться и не отпускать эту крепкую руку. Кажется, Антон может на него положиться. Его облик внушает доверие. Вслед за ним хочется идти. Хочется держать его за руку, утопать во взгляде этих пронзительных голубых глаз. Шастун соврёт, если скажет, что они его не притягивают и не манят, словно запретный плод. Арсений помогает ему полностью выйти из воды, а Шастун продолжает смотреть в эти глаза. Вожатый усмехается и пальчиком тыкает в его нос, ласковым, ласкающим уши, голосом зовя его по фамилии. — Шастун… — и улыбается так нежно. Его рука опускается на грудь с плеча, ощупывая её и поглаживая. Шастуну многого не надо, чтобы почувствовать, как у него уже стоит колом. — Антон! — немного громче повторяет Попов. — Звезда отряда, проснись!

* * *

Холод. Его лицо и одежда по ощущениям тоже окачены водой. Мурашки пробегают по всему телу, вызывая дрожь у Антона. В коридоре громко играет IOWA, призывающая только улыбаться. Перед глазами образ Сергея с немного растрёпанным после сна хвостиком: — Антон, вставай! На зарядку опаздываешь, подрочишь потом! — Сергей кидает кроссовки Шаста с обувницы ему в ноги, и тот, ничего так и не понимая, надевает их. Сергей выбегает из их комнаты, а Антон плетётся следом за ним. Только утро, куда в такую рань вставать? Он не слышит ничего: ни музыки, ни того, что происходит на улице. Он пытается вспомнить сон, потирая переносицу. Утренний стояк, к его счастью, перестаёт существовать, как только парень уходит в свои размышления. Слава Богу! Шастун выходит во двор, щурится от ярких лучей солнца и проходит чуть вперёд, слыша аплодисменты. «Звезда проснулась!», «Наконец-то встал!» — слышится из толпы. На эти возгласы он сразу же реагирует и машет рукой. — А вот и причина нашего опоздания на завтрак! — слышится из этой толпы голос с шикарной дикцией, который Тоша узнаёт сразу же. — Антон, вставай и проводи зарядку! — И вам доброго утра, Арсений Сергеевич. Всем физкульт-привет! — машет рукой Шаст и, не растерявшись, начинает громко говорить и выполнять упражнения. Сон в этом месте оказывает на него странное влияние. Тоша активно проводит зарядку. Все упражнения идут по порядку: голова, шея, плечи, руки, спина, бёдра, ноги и голеностопы. — А теперь все прыгаем десять раз и идём на завтрак! — Антон поднимает руки вверх, в прыжке хлопает и соединяет ноги, прыгая второй раз, разъединяет. И так спустя ещё восемь раз довольный первый отряд мчится в столовую. В этой толпе Шастун находит своих друзей: Димку и Серёгу. — Шаст! — окликает его Дима. — Мы думали, тебе не жить, — и как-то испугано прячет взгляд. — А чего случилось-то? — Стас сегодня утром был готов тебя распотрошить за вчерашнюю выходку и сегодняшнее опоздание, — отвечает Сергей и взглядом выискивает Стаса, которого, видимо, нет рядом. Очередь в столовой собирается, а ребята оказываются посередине. — А Арсений Сергеевич? — спрашивает Антон, с горечью вспоминая про десять стихов Маяковского. Литература, конечно, полезный предмет, но Шастун обычно на неё, по-русски говоря, хуй клал. Единственное его стихотворение, которое он помнит, это: «Вы любите розы? А я на них срал!..» — и то не до конца, но раз уж он выучил его, значит, дальше стих тоже не такой уж скучный. — А Арсения Сергее… Стой, как ты его назвал? — Сергей взглядом искреннего непонимания смотрит на Антона, пока тот глядит точно также в ответ. — Арсений Сергеевич. — Арс. — Чего?! — выкрикивает Антон на всю столовую так, что половина столиков косится на него. Дима толкает его в плечо, а Антон смотрит охуевшим взглядом на Серёжу, будто пытаясь сказать ему, в каком же ебическом ахуе сейчас он пребывает. — Чего?.. — повторяет Антон. — Ну да, Арсом представился. Ты откуда его отчество знаешь? Наплавались вчера и настолько близко познакомились? — усмехается Матвиенко. — Он мне вчера сам так представился! — смотрит на него ошалевшими глазами Антон и вдруг замечает, что очередь за завтраком почти доходит до него; он машет рукой на эту ситуацию. — Потом расскажу! Антон подходит к окошку выдачи питания и берёт свою порцию. Внезапно чувствует, как его аппетит просыпается. Живот начинает урчать, а слюнки сейчас вот-вот потекут при виде только что приготовленных оладьей, в отсеке подноса справа от которых есть сгущёнка, а чуть выше неё, в верхнем отсеке поменьше, малиновое варенье, его любимое! Шастун мигом бежит искать свободное место и, завидев стол в конце столовой, садится за него, начиная пробовать желанные оладьи. Тоша начинает их надкусывать, без вилки и ножа, как ребёнок, вымазывая то в одном, то в другом. Виски начинают пульсировать, а живот перестаёт болеть. Антон даже не замечает, как за стол садится ещё несколько человек: Дима, Серёга, Арс и Паша. Он замечает их, только когда съедает почти все шесть оладий и чувствует, что у него появляется отдышка от такого интенсивного поедания оладий. Шаст не соврёт, если скажет, что хочет ещё. Он уже медленнее доедает последнюю оладью, измазывая её в излюбленном варенье, и замечает, что его остаётся ещё чуть-чуть. Он наклоняется и пододвигает поднос удобнее к себе, чтобы вылизать его, как вдруг: — Антон! — с другого конца стола ему протягивают вилку с нетронутой сочной оладьей. — Во-первых, это не прилично, — Шастун забирает у него вилку с лакомством, а Попов продолжает спокойным вполне себе тоном: — Во-вторых, ты испачкаешься, — Тоха макает и измазывает полностью в варенье оладью и начинает её есть, слушая дальше наставления от Арсения. — В-третьих, с девушками так будешь обращаться. — Антон давится. Весь стол смотрит с удивлением и лёгким ахуем на Арсения Сергеевича; когда Шастун откашливается, наконец-то слышится ответ. — А если я по парням? — сказано достаточно громко. Соседние столы затихают, от чего становится на порядок тише в столовой. Арсений скрещивает руки на груди и усмехается, косо поглядывая на него. — Антош, если бы да такобы — выросли во рту грибы, — он продолжает смеяться, а Шастун быстро всё доедает, не замечая, как его соседи по комнате выходят из-за стола вместе с Пашей и остаются только они вдвоём. — Ты хоть про стихи помнишь? — Антон поднимает на него глаза и, встав на скамейку в столовой, с выражением начинает читать Маяковского. — Вы любите розы? А я на них… — Достаточно, звезда, слезай. — Арсений, взяв его за руку, тянет вниз, и звезда отряда слезает со скамейки, начиная пронзительным, но в то же время смеющимся взглядом смотреть ему в глаза. Антон чувствует, как его сердце чуть не выпрыгивает из груди, и изо всех сил надеется, что Попов не чувствует его пульс. — У тебя осталась минута, чтоб застелить постель и убраться в комнате, — Арсений ставит таймер и разжимает руку. — Я через минуту буду в вашей комнате, — Антон тут же начинает свой забег в комнату. «Вот же блядский Попов со своими приколами!» — проносится в голове, а ноги еле тащат на второй этаж. Он забегает в комнату и заправляет абы как кровать. Проходит минута, вторая, третья, и до Антона доходит, что Арсений Сергеевич, кажется, напиздел про проверку комнат. Шастун выдыхает и поворачивается на друзей. Оба зависают в телефонах. Внезапно он вспоминает про то, что вчера во время расселения, пока он плавал, могли сказать что-то важное. Лагерь такое место, где моргать нельзя. Что-то постоянно происходит и, если не оказываешься в эпицентре событий или рядом с ним, вряд ли потом, даже если тебе объяснят, что случилось, поймёшь что-либо из рассказа. Антон тут же поворачивается к Димке и спрашивает: — Дима! Что-нибудь вчера было, после того, как я в бассейн упал? — Упал? — вопросительно поднимает бровь Дима. — Ну, прыгнул, какая разница! — возмущается Антон. — Да ничего… Стас проводил нас на второй и третий этаж. Половина живёт на втором и половина на третьем… Так, ну, что ещё… — он задумчиво поднимает глаза в потолок, а с соседней кровати в этот момент слышится возглас. — Чат создали! — оглашает Серёжа. — Уже?! Вы хули меня не добавили? — опять возмущается Антон. — Ты, блять, вчера в бассейне купался с Арсом! — выкрикивает ему Серёжа. — Спасибо, что хоть не поебался, а то там столько накидали всего! — Чего «всего», блять?! — непонимающим, даже чуть хмурым взглядом отвечает Антон, и Серёга протягивает ему телефон. — Никнейм в телеге давай свой, — Антон пишет никнейм и отдаёт телефон Матвиенко. В этот же момент на телефон Антона приходит точка, чтоб не потерять его чат, и несколько фотографий интересного содержания. На первой Арсений держит его за руку. На второй отрывок, как Антон стащил его в бассейн. На третьей они вдвоём в бассейне. На четвёртой уже вылезли. — Чего нахуй?! — охуевает Антон. — Кто, сука, автор этого пиздеца?! — Оксанка, создательница группы, — на телефон Антона вмиг приходит ссылка на группу, и он немедленно в неё вступает. Сверху сообщений нет, но тут на его вступление в группу реагируют немедленно. Оксана Звезда явилась! Клава Вот это появление! Полина Антоша — легенда

Антон Даже написать ничего не успел…

Стас Первый отряд, все выходим и строимся. Кто вышел, ставит реакцию, выходит во двор, строится и сдаёт мне телефон. Оксана Ну началось… В коридоре слышится шум вяло выходящих первоотрядников. Кто-то говорит, что сегодня они уже на все мероприятия опаздывают, кто-то все ещё сонно зевает, кто-то обсуждает вчерашнюю выходку Антона. Антон выходит более бодрым, так как знает, что в лагере это правило есть и никуда от этого не денешься. В какой-то степени ему даже это нравится, так как общение с ребятами позволяет ему быстрее раскрыться. Единственное его смущало: появление Стаса, который пока что никак не высказывался о его выходке. Антон жопой чует, что ему стопудово есть, что сказать. Во дворе уже выстраивается очередь первого отряда. Многие уже распределились по компашкам и свободно общались. Шастун ловит себя на мысли, что больше всего в самом начале смены его раздражает именно это. Антон думает про себя, что никак не сможет на это повлиять, и, несколько опечаленный, встаёт в строй рядом с Димкой, наготове держа свой телефон в руке. Стас проходит рядом с ним и выхватывает телефон из руки, обращая на настроение Шаста внимание: — Звезда отряда! Всем пожелал самой яркой смены, а сам нос повесил, — многие из отряда оборачиваются назад, почти в конец, откуда слышится голос Шеминова. — Давай начистоту — всё из-за Арса? Внимания не уделяет? — много кто хихикает. Антон морщится, думая, что он это знал наперёд, и машет на Стаса рукой. — Имей в виду, за развитием ваших отношений следят все без исключения! — Антон усмехается, отводя глаза, а Шеминов собирает телефоны у всех, кто остался, и, выйдя перед отрядом, обращает на себя внимание. — Все идём за мной на пляжную беседку! — и отряд стартует за вожатым. Антон чувствует себя подавлено. Разве он может исправить эту ситуацию?

* * *

От моря веет солью и приятным бризом. Если бы видел кто-нибудь, как засветились глаза Антона в тот момент, когда он увидел Арсения Сергеевича, расслабленно сидящего на песке и пересыпающего песок… Ох, как же вьются его волосы! Лёгкий ветерок их легко поднимает и опускает. Футболка его тоже совсем чуть-чуть колышется на ветру. Его вид полностью олицетворяет умиротворение и спокойствие. Антон смотрел бы вечно на его образ — блаженный, успокаивающий, создающий гармонию в душе. Шастун не стал бы врать, если б кто-то подъебал его в тот момент, когда он невольно засмотрелся на Арсения. Подумав об этом, Антон как магнитом притянул к себе это: — Антох, ты чего смотришь? — толкает его локтем Серёжа. — На море смотрю… — выпаливает он, чувствуя, как под футболкой от волнения и неожиданности колотится сердце, а тело начинает потеть от того, как он нервничает. — Да, спокойное море сегодня, и ветер так волны гонит… — Антон с трудом пытается понять, подъёб ли это? И вдруг слышит настолько энергичный голос, что его моментально на мурашки пробивает. — Итак, ребят, все быстренько заходим в беседку, рассаживаемся, сейчас будем знакомиться! — Арсений ставит руки в боки, а первый отряд пассивно заходит внутрь беседки, где, по сравнению с пляжем, лучи солнца не так обжигают. Вернее, не обжигают вообще. Теперь Антона обжигает горячий образ Попова. — Ребят, вчера заехали мы очень поздно, поэтому вас не стали тревожить уже ночью. Как спалось? — из толпы слышатся самые разные ответы: «Плохо», «Хорошо», «Замечательно», «Сладко»… «Мокро». — Конечно, мокро, если ты уснул во вчерашней одежде, Антон! — беседка наполняется смехом, а Шастун улыбается, смотря на вожатого. Организационный момент окончен. Начинаются игры на знакомства, чтоб всех узнать и запомнить хотя бы имена. Антон больше всего любит эту часть. Ничего не понятно, никто друг друга не знает, а память у Шастуна хорошая. Он даже сейчас, будучи замыкающим из отдыхающих, называет каждого по имени и говорит факты, которые называли о себе ребята. Многие начинают переглядываться между собой, шутить про то, что Арс заставил Тошу учить это всё ночью, но Шаст продолжает, хоть эти шутки ужасно отвлекают. Арсений смотрит на него с восхищением и улыбкой, а Шеминов смотрит то на Попова, то на Антона, молча охуевая от происходящего. Наконец-то Тоша договаривает это всё и выдыхает, начиная говорить о себе. — Меня зовут Антон и… Я искупался в бассейне раньше вас всех, — слышится смех отовсюду. В очереди остаются только Арсений и Стас. Факты и имена ребят повторяются. Арсений тоже обладает отличной памятью. — Меня зовут Арс. Я перечитал «Преступление и наказание» двадцать семь раз, — Стас с горем пополам повторяет все имена детей без фактов и называет своё имя, ограничиваясь этим, потому что «Дай Бог, я вас всех только через неделю запомню». На этом их знакомство заканчивается. Можно перевести дух, на это даётся пятнадцать минут. Стас зовёт всех, кто хочет попить или в туалет, с собой в корпус, ибо по территории лагеря без вожатых не передвигаются, а Арс остаётся с оставшимися людьми на пляже, поиграть в «Летел лебедь». Игра захватывающая и подходит для отрядов любых возрастов. А чем ещё заняться в лагере? Пятнадцать минут проходят молниеносно за этой игрой, и вот уже Стас приводит всех остальных. Опять организационный момент. — Ребят, все сюда слушаем! — хлопает в ладоши Стас, и большинство детей оборачивается на него. Говор почти стихает. — У нас сегодня открытие! Нам нужно поставить сценку или танец и выбрать главного человека в отряде! Это две самых главных задачи на сегодня. — Я выбираю Позова! — сразу выкрикивает Антон и указывает рукой на Димку. — Он смышлёный и тактичный. — Чего?! — слышится от Димы в тот же момент. И внезапно Антон чувствует на себе пристальный взгляд голубых глаз. По ощущениям, похожим на вчерашние, можно догадаться, что это не кто иной, как Арсений Сергеевич. Антон оборачивается на него. — Итак, ребят! Давайте объясню, что должен уметь лидер отряда. Меня слушают сейчас все, не только Шастун, — как же он умеет приковывать к себе взгляды, это нечто. — Лидер отряда — это человек, который умеет нести ответственность за отряд, сплотить людей, выполнять поручения вожатых, умеет поддержать отряд. Нам не обязательно нужен «смышлёный», чтоб он решал тригонометрию быстрее всех. Нам нужна зажигалка, искра! И я могу предложить одного человека на эту роль. — Кого?! — Оксана высовывается вперёд, а Шастун почему-то чувствует ком в горле. — И это… Барабанная дробь! — Арсений начинает стучать по своим ляжкам, завлекая ребят сделать то же самое. Напряжённое молчание, эта барабанная дробь, и вдруг, размахнувшись со всей силы и театрально ударив по своим ляжкам руками, Арсений пальцем показывает на Антона. — Антон Шасту-у-ун! — Чего?! — удивляется Антоша, смотря испуганными зелёными глазами в два глубоких озера напротив. Что этот придурок, чёрт возьми, задумал?! Шастун думает о том, как отреагируют остальные на это. Шастун чувствует страх и ком в горле, будто он не может ничего сказать и сделать. Шастун чувствует себя неспособным, бесталанным, будто он уже не получил одобрение отряда, будто он проиграл без боя. Сдался. Он никогда не был лидером в таких коллективах. Безусловно, он чувствовал своё значение, но где-то на вторых ролях, никогда не беря на себя ответственность за отряд. — Антон, раз уж ты смог так феерично выделиться из толпы, значит, наверняка, и проявиться сможешь тут, — спокойным убийственным голосом продолжает Арсений, так, будто вместо этого хочет сказать: «Ты доигрался. Вот и твоё наказание». Внезапно поднимается рука девушки, которая очень мило улыбается. — Антон-зажигалка! Я за Антона! — говорит уверенно Оксана. Двое светловолосых девушек рядом с ней тоже поднимают руки. И, как в фильме, большинство поднимает руки. Даже Димка с Серёгой. Антон продолжает охуевать от происходящего. Не хочет выбирать его на роль лидера из всех только Шеминов. Неудивительно, блять. Арсений смотрит на время и вспоминает о расписании. — Итак, ребят, мы почти единогласно выбрали Антона лидером отряда! А сейчас мы встаём все по парам и быстрым шагом идём за мной в медпункт! — все становятся по парам. Некоторые парни подходят пожать Антону руку, а он в это время молча паникует, чувствуя, что не справится. Никогда у него не было такого опыта, разве он сумеет? Столько обязанностей — и все на него! Стас и Арсений начинают идти к медпункту, а Антон, наверное, так сильно зарывается в свои мысли, что не замечает, как они доходят до медпункта. В медпункт начинают вызывать пофамильно. Шастун радуется, что он родился с фамилией Шастун, и подходит к Арсу: — Арс, отойдём на пять минут? Разговор есть… — Попов хмыкает и вскидывает брови, показывая всем видом, что такому не удивлён ни разу. Они вдвоём отходят за здание медпункта. — Ну, и что же ты хотел спросить? — спрашивает Арсений, делая вид, что не понимает вообще, чего от него нужно Антону. — Арс, я, конечно, понимаю, что провинился и построил дурочка из себя. — Что ты хочешь этим сказать? — Арсений ловит на мысли себя, что хочет в первую очередь извинений. Лицо его остаётся невозмутимым, а взгляд направлен сверху вниз, хоть они с Антоном почти одного роста, а последний даже на немного выше. — Арсений, я не справлюсь! — взмахивает руками Антон. В его взгляде растерянность, а на лице Арса ни капли эмоций, будто ему откровенно всё равно на проявление Антона. — Антон, — холодные льдинки-глаза смотрят прям в душу Шасту. — Каждый раз, когда ты говоришь так, ты так себя и настраиваешь. Думаешь, когда у человека настрой проиграть, он выиграет? Да, ты растерялся, когда тебя выбрали сейчас, но, если б ты себя видел со стороны вчера, Антош, — он краешком пальца проводит по подбородку Антона, приподнимая его. Щёки Шастуна розовеют, а стук сердца набирает скорость и эхом звучит в ушах. — Солнышко, ты б сам себя выбрал. Арсений по-доброму улыбается, и эта улыбка греет душу. Антон чувствует, что вот ещё чуть-чуть и у него сердце из груди выпрыгнет. Его тело обволакивает приятная теплота, и в груди появляется ощущение, что Арс… Он же такой заботливый, такой тактичный… Шастун чувствует руку Арсения такой мягкой, такой приятной. Хочется потереться об неё, а может, и не только об неё. В этот момент был бы кстати жаркий поцелуй, но вместо этого Попов продолжает свой «вдохновляющий» монолог: — Поверишь ли ты мне, если я скажу тебе, что ты можешь выбирать, как тебе жить? — лицо Антона становится хмурым, а взгляд недоверчивым. Так и хочется ответить, что Попов хоть и кажется умным, но несёт бред полный. Так кажется только Антону. Арс улыбается, видя такое напряжение со стороны Шастуна, и понимает, что нужно стать немного мягче. — Антош, проще говоря, не попробуешь — не узнаешь. Отомри, — он резко убирает руку от подбородка, немного его скидывая. — Арсений Сергеевич, вы несёте бред. — Антош, солнышко, у тебя всегда есть выбор, даже когда кажется, что нет. Можешь меня не слушать сейчас, но, я верю, когда-нибудь ты поймёшь, что он у тебя всегда есть, был и будет, — Арсений хитро улыбается и подмигивает. — Нам с тобой пора в медпункт.

* * *

Движ с медпунктом заканчивается ближе к часу, и все отряды собираются на обед. Антона уже извещает Стас, насколько важна его роль и сколько всего будет входить в его обязанности. Шаст снова пугается такой ответственной должности, но в голове флешбеками возникают слова Попова. Слова поддержки, его мнение и взгляд со стороны и… бред про выбор. «Ну что за хуйня?! То есть, с точки зрения этого безумца, у меня есть выбор. Какой блять? Между чем?!» — Шастун, полностью поглощённый своими мыслями, сидит за обедом в той же компании: он, Серёга, Димка и Арс. Внезапно блаженную тишину, в которой Антону отлично обедается, прерывает знакомый голос: — Арс, к вам можно сесть? — Конечно, Паш! — отвечает Арсений Сергеевич и двигается. Паша садится рядом с ним и взгляд останавливается на задумчивом Антоне. — Антох, ты чего? Заболел после вчерашнего? — Антон также задумчиво ест котлету. На эту реакцию уже обращает внимание весь стол, и Серёжа легонько хлопает его по плечу. — Антон, — и Шаст оборачивается на друга. — Ну чё? — Через плечо, — отвечает раньше Матвиенко Павел и улыбается. — Чего взгляд такой задумчивый? Заболел что ли? — Не, Паш. Я вот тут думаю… — О чём? — Ну… — он потирает переносицу и, открывая глаза, взглядом встречается с Поповым, который ему подмигивает, будто напоминая о своём бреде. — Арсений, я понимаю, что ты привлекательный даже для парней, но ты на работе, — Арс усмехается и продолжает обедать. — Ну короче, Паш, — начинает от балды говорить Антон. — О таком сразу не говорят. — Каком «таком»? — начинает обедать Воля и смотреть на Антона, будто ожидая от него объяснений, взглядом насмехаясь: «Ну-ну, выкрутись». — Ой, Паш, вот такое не рассказывают! Как-нибудь увидишь и дар речи потеряешь. — А-а-а… К открытию смены готовитесь? — Павел хрустит салатом, а Шаст кивает ему, мол: «Да-да, только это меня и волнует». — Ну, посмотрю я на вас, уже не терпится потерять дар речи, — Антон кивает опять и продолжает есть, думая про себя, что неплохо он так выкрутился. Надо только свалить теперь отсюда по-быстрому. Лидер отряда выходит из-за стола, как вдруг вслед ему слышится. — Шаст! — он оборачивается на голос и видит устремлённый на него взгляд голубых глаз. — Подожди меня, расскажешь! — внутри всё трясётся. Нужна идея для выступления. Что-то конкретное, не абстрактное и, желательно, не обрывки фраз. Антон напряжённо думает, относит свой поднос и выходит на улицу, вдумчиво глядя в землю. Пиздец. «А что, если будет сначала танец, потом прыжок в воду в одежде… Или в купальнике?.. А потом?..» — в процессе мыслей нога его начинает трястись. Он полностью погружён в свои мысли и опять не замечает уже вышедшего Арсения, который стоит прямо перед ним. — Антон! — он чувствует руку на плече, которая легко похлопывает по нему и тут же содрогается. — А? — Пойдём на крышу магазина? — Магазина? Тут открылся магазин? — удивлённо спрашивает Шаст, а Арсений Сергеевич прикладывает палец к губам, намекая Антону, мол, это секрет пока что и вскоре он вместе с ребятами всё узнает. Антон ловит себя на мысли, что, если бы он не держал контроль над собой, чтобы что-то придумать, то залип бы на Попова. Арсений мягко улыбается и будто манит взглядом. Кажется, в эту секунду Антон разглядывает его лицо во всех деталях. Его голубые глаза, что невообразимо тянут его утонуть в них. Они не сравнятся ни с самым чистым Байкалом, ни с самой глубокой Марианской впадиной. Шастун мало того, что не замечает, как он задумался о глазах вожатого, он даже не чувствует своё участившееся сердцебиение, которое, как ему кажется в этот момент, разорвёт ему ушные перепонки и станет источником землетрясения. Антон всё это время идёт молча до той самой крыши, не замечая, как заворачивает за здание лагеря и, пройдя до конца забора, окружающего лагерь, и поворачивает налево от него. Арсений же разглядывает двухэтажное здание, которое больше похоже на жестяной контейнер. На первом этаже дверь, оповещающая всех вокруг табличкой «открыто», ведёт как раз во внутрь магазине. Второй этаж обустроен под мини-кафе. Там располагаются стульчики, столики и сама крыша, сделанная из шифера, чтобы солнце не жгло так жарко. Удобно и выглядит необычно для лагеря. Арс проходит за столик и отодвигает стул для Антона, после этого отодвигает для себя и садится. — Н, у так и что ты придумал? — Арсений Сергеевич заинтересованно вскидывает бровь. — Арсений Серге… — Можешь звать просто Арсом, — его взгляд устремляется на Антона, и тот быстро отводит свой. Неосознанно, не специально. Внутреннее ощущение подсказывает, что, засмотрись он на Арса сейчас, тот всё поймёт: никакой идеи у Шастуна нет. Он трус. Он просто медийная личность в отряде, какой там лидер? Шастун кривит губу и кусает щёки изнутри от нервов, пока бархатистый голос напротив говорит ему: — Солнышко, говори всё, что думаешь. Я тебя слушаю, — так ласково, так певуче. — Арс, я боюсь, — он испуганно поднимает взгляд, а Арсений кивает ему: «Продолжай». — Я, с одной стороны, люблю внимание, ты чертовски прав, но с другой… Я никогда не был кем-то значимым, кроме «позитивчика» и «энергетика» в отряде. Моя вина, что это приелось, и я ничего нового не про. — Так, — Арсений хмурится и привстаёт. — Антош, солнце… Прости, что перебил, но послушай меня, — отдыхающий устремляет взгляд на Арсения. — Ты, конечно, можешь сейчас винить себя и выглядеть ужасно неуверенно в глазах других, а это очень заметно, но ты можешь и попробовать что-то новое: довериться себе и вести за собой людей. У тебя есть выбор, — опять. Этот Арсений Сергеевич хоть другие слова поддержки знает? — Антон, скажу честно, — он присаживается на край стола, а взгляд Антона скользит вниз, осматривая бёдра, футболку с размашисто написанной надписью «Ярко!», но, вспоминая о том, что прямо сейчас с ним наедине, поднимает взгляд, чувствуя явное превосходство Арсения. — Я бы не пошёл за тобой, не веди ты себя так, — он продолжает смотреть на него сверху вниз. На секунду кажется, что на его лице появляется самодовольная ухмылка, от которой накатывает страх и немного отвращение. Что творит этот ебучий Арс? — Заставь меня послушать тебя и пойти за тобой, Антон. Заставь меня сделать то, что хочешь ты. Антон не понимает ничего: сейчас им определённо управляет не разум, а чувства. Хочется прикончить этого лицемерного придурка. Арсений усмехается, замечая перемены в поведении на лицо. Это то, чего он добивался. Осталось проследить, что будет дальше делать Шастун. На крыше теперь атмосфера ужасно напряжённая, будто скоро произойдёт что-то неизбежное, но удовлетворяющее обоих. Антон долго-долго сверлит Попова взглядом, думая, что же сделать, чтобы поставить его на место, кроме махов кулаками. Тоша опять разглядывает эту лицемерную улыбку. Мерзость. На лбу выступает испарина, мысли всё так же беспорядочно и шумно кишат в голове, напоминая клубок змей или осинник. Внезапно единственная ясная мысль озаряет его голову: «Он хочет, чтоб Антон, будучи на эмоциях взял, всё в свои руки и начал вести себя так, как хочет Арсений. Вот же манипулятор ебучий». Шастуна как током пробивает от одной этой мысли, и он тут же встаёт. Настолько резко, что Арсений, уютно обустроившийся на столе, чуть не падает. — Хотите в манипулятора сыграть, Арсений Сергеевич? — Какой догадливый, возьми с полки пирожок и бабушку поцеловать не забудь, — язвительно дразнит Попов. Вот же сука. Антон сдерживает себя из последних сил, чтоб не перевернуть нахуй стол вместе с Арсом. Всё-таки он непростой, хитровыёбистый. «Арсений Сергеевич, будете выёбываться, я вас засосу», — рвётся из груди. Антон подавляет этот импульс и выдыхает, закатывая глаза. Не хило его так Арсений разозлил, надо будет придумать, как избавиться от эмоций, чтобы случайно никого не прибить. — Значит так, Арсений Сергеевич. Я сейчас скажу всё, о чём думал, как открыть смену, и мы вместе идём всё ставить. Я расскажу отряду обо всём, о чём я думаю, и согласуем, — на лице Арса появляется более добрая, но такая же самодовольная улыбка. Наконец-то он слышит то самое, что хотел услышать. — Умничка, Антош. Пошли. — Антон думает, что хотел бы ещё чуть-чуть побыть в таком напряжении с Арсом, и идёт за ним, будто пёсик. Спустя какое-то время в коридоре стоит толпа первоотрядников, которые после обеда решили познакомиться получше и начали сновать по комнатам, в надежде с кем-то сдружиться. «Наверняка Серёга с Димкой видели что-то, надо спросить…» — думает Антон и начинает говорить: — Так, все собрались, ребят? — в ответ вроде как послушное «да». Шастун кивает самому себе и просит минуточку тишины, чтобы он смог объяснить им «их стратегию». — Итак, у нас сегодня открытие! Нам нужен танец, однотонная чёрная одежда и прыжок в бассейн, — первый отряд начинает смеяться, некоторые переглядываются между собой. Шастун замолкает, чтобы на него обратили внимание, но, активировав отряд таким высказыванием, он теперь не может дождаться внимания. «Твой выход, Арс. Я без тебя… я не справ…» — внезапно Арсений, будто всё услышал, тоже начинет активно привлекать внимание. — Значит так, ребят! Вы все сейчас слушаете Антона, пока он не договорит. И если я услышу хоть один звук, — его глаза блестят недобрым огоньком, — вам телефоны мы не выдадим. У нас есть время до восьми. Сейчас уже половина третьего, и мы должны всё успеть. Вы услышали мои условия? — в ответ послушные кивки и даканья, как вдруг… — Арс, не будь таким строгим к ним, пожалуйста, — вежливо просит Антон, и Арсений, будучи в гневе, одаривает Тошу таким же взглядом. — Антон, я с тобой потом погово… — Арс, я лидер в отряде. Я справлюсь. С моими детьми поаккуратнее, прошу тебя, — теперь Арсу хочется пошутить про то, с кем он столько детей наделал. Он закатывает глаза и отворачивается, как вдруг… — Антон самый лучший! Антон самый лучший! — слышится за спиной Попова. Он, охуевая от ситуации, вмиг оборачивается и видит, как Антона обнимает весь отряд, пока он смеётся и изнывает от того, что сейчас задохнётся. Через минуту шум умолкает, а Шастун, отдышавшись, начинает говорить: — Спасибо, родные! — улыбается и смотрит в угол, где как раз стоит серый кардинал, их вожатый. — Арса тоже поблагодарите, если бы он вам на меня не указал, вы бы меня не выбрали. Раз-два! — теперь из Арсения тоже давят обнимашками, оглушительно благодаря. Но это так же быстро заканчивается, как и с Шастуном. Арсений улыбается, а Антон продолжает: — Итак, нам нужен танец, кто сможет поставить его? — он оглядывает толпу и видит руку — Оксана! — Оксан, музыку только нам посмотри поэнергичнее, чтоб прыжок потом в воду был освежающим! — Шастун думает в моменте и начинает объяснять новую мысль: — Ребят, помните, как вчера сиганул? Надо прыгнуть так же, с пожеланием яркой смены! Встанем полукругом вокруг бассейна и прыгнем, чтобы никого не сбить. Можно без сальтухи! Все меня услышали? — Антон, что по одежде? Чёрное всё или цветное? Может, белое? — спрашивает кто-то из толпы. — Яркое, как название лагеря! — Антон! А как ты к блёсткам относишься? — улыбается Клава и спрашивает. — К каким? — Закрой глаза и узнаешь! — Антон морщится и закрывает глаза, а девушка размазывает по его лицу субстанцию, выдавленную на палец, имитируя веснушки на его лице из блёсток. — Готово, красавчик! — Шастун открывает глаза и вытаскивает из кармана телефон, смотря в камеру и поправляя чёлку. — А чего я один такой блестящий? — усмехается Антон и убирает телефон. — Я, конечно, звезда, но вы все тоже звёзды, если я звезда. Клава, мажь всех.

* * *

Три часа проходят незаметно. Антон настраивает всех на работу с Оксаной, которая уже придумала танец, скинула Шеминову все отрывки из песен, и спустя час интенсивных движений всем телом и изучения танца, придуманного Фроловой, у первого отряда уже есть готовый ремикс из самой энергичной и топовой музыки. Прорепетировав пару раз под музыку, ребята начинают уже чувствовать усталость. Арсений Сергеевич, который почти не участвует в этом движе, а просто наблюдает, справляется ли Антон и нужно ли всех успокаивать, чтобы дело шло быстрее, даёт добро сходить к кулеру на первом этаже и выпить воды. Объявляется перерыв на пятнадцать минут, а после него почти сразу идёт ужин, поэтому Антон решает, что лучшим решением будет не только отдохнуть, но и переодеться. Шаст также просит Клаву намазать лицо всем этими блёстками, чем она и начинает заниматься, поправив сперва блестящий «макияж» Тоше. «Наконец-то в комнату…» — думает Антон и идёт переодеваться в комнату, где его уже ждут Позов и Матвиенко: — Шаст, ебать! — охуевает Димка. — Ты, блять, когда успел перестать бояться? — Чего нахуй? — Шастун снимает с себя футболку, несколько небрежно кидая её на кровать, и начинает искать вчерашнюю одежду, которая где-то сохнет — Я тебя сколько помню, ты всегда ссался в отряде инициативу взять. И не пизди, что это не так. — Да, говори, что этот Попов с тобой сделал! — вмешивается не менее охуевший Сергей. — Поговорил… — Ты что на обеде, что на знакомстве выглядел так, будто он тебя одним своим взглядом выебал, даже не говоря с тобой, — продолжает Матвиенко. — Во-первых, блять, он мужик старше восемнадцати, а во-вторых, мы не трахались, — Антон немного останавливается, смотря на уставившегося на него Матвиенко. — Блять, Серёга, ты несёшь полную хуйню! — Антон, а сам ты что несёшь? — слышится голос из-за спины. — Как оденешься, приходи в коридор. За тобой десять приседаний, — приказывает Арсений и выходит из комнаты, пока лицо Шастуна краснеет ужас как. Ну, пиздец. Придётся качать жопу перед Арсением Сергеевичем. Заебись.

* * *

История умалчивает, как Антоша приседал, а может, и не только приседал, перед своим вожатым уже одетый, потому что есть в его жизни вещи поважнее — выступление. После беспокойного ужина, увидев, что уже всё переоделись, а некоторые уже и блёстками намазаны, Шастун чувствует, что рад такому раскладу событий: всё идёт по плану. Он смог взять всё в свои руки, а значит, всё будет так, как он хочет. Теперь он, благодаря выходке Арсения Сергеевича, чувствует, что может управлять этим. И всё же фраза про выбор не давала покоя. Что он имеет ввиду, говоря о выборе? Шаст выходит из столовой и направляется к себе на этаж, чтобы всех собрать, прогнать танец ещё раз и придать всем духу, ибо некоторые девушки уже начинают бояться. Антон зовёт первый отряд и на его голос сходятся все, кто пришёл после столовой. Шастун предлагает подождать и пока что поиграть в «Летел лебедь» — любимая лагерная развлекуха! Наконец из столовой приходят все остальные и, завидев своих, присоединяются к их сборищу, дабы посмотреть на разгорячённых ребят, играющих на выбывание. Шастун остаётся последним вместе с Серёжей. Тоша дёргает рукой, чтобы Матвиенко не попал по ней, а тот масла в огонь подливает и то замахивается, то останавливается. Напряжение растёт. У обоих выступает пот на лбах, а лицо иногда кривится от происходящего. Шастун чувствует: сейчас Серёга ударит. Он вдыхает воздух и напрягается ещё сильнее. Вокруг тишина. Двое борются за первое место. Двое продумывают стратегию. Двое настолько увлечены игрой, что не видят мир вокруг: — Шастун, — тихий шёпот на ухо будоражит. По спине Антона бегают мурашки. Матвиенко замахивается! Шастун убирает руку, стараясь быстрее, чувствуя, как становится жарко от одного этого шёпота. Гондон, а не Арсений Сергеевич. Победа была близко, но большой палец Матвиенко касается мизинца Антона. На весь корпус раздаётся радостный голос Серёжи. — Попал! — и визг парней и девушек. Антоша чувствует себя раком, жаль, что не по знаку зодиака, а в прямом смысле. Он оборачивается назад, где уже довольно хихикает Арсений. — Арс! — Антон недовольным взглядом смотрит на него, про себя думая: «Так же с тобой сделаю, ебалай». — Тоша, солнце, ты про репетицию не забывай. У вас десять минут до мероприятия, — у Шаста глаза на лоб сразу лезут. — Первый отряд, репетиция! — кричит он. Все строятся, обсуждая жаркий бой Антона и Сергея. Включается музыка. Репетиция.

* * *

Концерт открытия идёт долго. Отрядов всего четыре, но то, что первый отряд выступает последним, очень уж бесит. Кто-то повторяет незапомнившиеся движения, кто-то ждёт выхода, кто-то смотрит за другими отрядами. Сам же Шастун чуть не засыпает, не даёт покоя только этот Арсений с его шёпотом, о котором Антон, сам не замечая, часто думает. Ну, ладно, он в лагере. Пройдёт. Это просто Шаст часто общается с ним. Из раздумий его выхватывает голос главного вожатого: — И наконец долгожданный… Пе-е-ервый отряд! — слышатся аплодисменты с разных сторон от других отрядов, и первый отряд выходит за Антоном и Оксаной, которые стоят впереди. Музыка. Свет фонарей. Бассейн с подсветкой. Очень подвижный танец. Прыжок, прыжок, Антон встаёт на руки, пытаясь не упасть. Руки болят после стольких репетиций, да и ноги тоже не меньше, но Шастун не чувствует этой боли. Он чувствовал только энергию внутри и отрывается под биты. В воздухе становится жарко. И вот он, последний трек! Тридцать секунд до смытия блёсток, ощущения холодка и охлаждения! Весь отряд кричит песню и выкладывается на полную. Шастун чувствует это невероятное ощущение. Музыка заканчивается. Тела первоотрядников пиздецки разгорячены. Хочется прыгнуть. — Что ж, это послед… — Всем самой яркой смены, друзья! — в один голос кричат ребята и прыгают в воду. Начинается неистовое веселье. Самое весёлое в этом то, что никто не накажет, это — часть номера. Никто не заставит учить Маяковского, никто не заставит приседать… «Кстати, где Арсений?» — думает Антон и смотрит на скамейку. Там сидит его цель визита к лавочке. Антон тут же выпрыгивает из бассейна и направляется прямо к нему. Подойдя ближе к Попову, он мысленно задаётся вопросом: «Где его улыбка?..»