В ожидании лоботомии

      – Ты готова продолжить? – он в предвкушении взглянул на неё.       – Мне кажется, вчера ты и так форсировал события дальше некуда, – Вики старалась казаться непринуждённой, отступая к кровати. – Объект обескуражен твоим поведением. Мы ещё недостаточно близки, чтобы заходить так далеко, даже поцелуй был преждевременным, – но сердечко ускорило темп вопреки здравому смыслу.       – И что нужно сделать, чтобы поцелуи стали нормой? Я готов идти по ускоренной программе, – он хитро улыбнулся и сделал шаг к ней.       – Нельзя заставить кого-то влюбиться по ускоренной программе, – она безнадёжно всплеснула руками, словно он самый тупой ученик в её жизни. – И то, что было вчера, ведёт не к любви, а к сексу, – она сделала ещё шаг назад.       – Какая разница, что куда ведёт, если это так будоражит. Мне кажется ты слишком много болтаешь, – Голод прикинул, что ещё шаг и она рухнет на кровать, он не преминул этим воспользоваться и сделал этот шаг в её сторону, она предсказуемо отступила и рухнула спиной на кровать. Он тут же навис над ней, не давая возможности вывернуться, втянул носом запах её кожи, обвёл пальцами точёные скулы, прямой нос, пухлые губы, начал медленно расстёгивать пуговки на рубашке. Она замерла, как кролик перед удавом, не сводя с его лица распахнутых в ужасе глаз. Девушка была в ужасе от его близости, от своей реакции на его близость и от потери контроля над ситуацией. И ей до ужаса хотелось, чтобы он не останавливался. – Если мне нравится смотреть на тебя, касаться тебя, меня пьянит твой запах, я хочу целовать не только твои губы, но и всё тело, как это называется, непризнанная?       Видимо это был риторический вопрос, ибо ответ его интересовал меньше, чем губы Виктории, к которым он тут же прильнул. Всадник всё-таки оказался способным учеником, к уже заученным движениям добавилось много новых импровизаций. Его губы были тёплыми, мягкими, настойчивыми и сводили с ума, заставляя забыть о здравомыслии и намеченном плане. Особенно, когда пуговки кончились и его рука обхватила обнажённую девичью грудь, а пальцы ненароком задели чувствительный сосок. Девушка не удержалась и сладостно застонала.       Мужчина медленно отстранился от неё, с интересом рассматривая её припухшие губы, зардевшиеся щёки, затянутые поволокой страсти глаза, оттянул большим пальцем нижнюю губу, очертил подбородок и спустился к ямочке между ключиц. Он распахнул полы рубашки на её груди и нежно провёл пальцами от ямочки до пупка, заставляя подрагивать под пальцами упругий живот, пробежался вверх по выступающим рёбрам и очертил по кругу полушария груди. Уокер напряглась и закусила губу в предвкушении. Он не сводил глаз с её лица и считывал любую эмоцию.       – Что ты делаешь? – срывающимся шёпотом спросила она.       – Изучаю тебя, – он сузил круг и провёл пальцами вокруг сосков, девушка прикрыла глаза, тяжело дыша.       Голод аккуратно коснулся вершинок, слегка щекоча и она чуть выгнула спину, призывно приоткрыв губы в безмолвном стоне. Не долго думая, он наклонился и обвёл сосок языком. Она выгнула спину и томно застонала, зарываясь руками в волосы мужчине, не позволяя отстраниться. Именно этого он хотел меньше всего - отстраниться. Ему нравилось изучать её, её тело, её реакции, раздвигать границы дозволенного с ней. Нравилось изучать свои ощущения, когда он рядом с ней, когда касается её, когда целует. Внутри бушевал пожар, он хотел большего, хотел всё, но пока держал под контролем. Это правильно, контроль важен, контроль - это безопасность. И всё же он находился на грани его потери.       Вики больше не могла и не хотела терпеть, к чёрту планы, разумные доводы, чувство самосохранения, к чёрту всё. Она оттолкнула его от себя, схватилась за воротник чёрной рубашки и рванула так, что все пуговицы разом разлетелись в стороны, открывая взору подтянутый торс с алебастрово-белой кожей. Приподнялась и жадно накинулась на него, целуя и покусывая, исследуя и завоёвывая, заставляя капитулировать, поддаться, потерять голову. Она стянула с него рубашку и повалила на спину, оседлав. Впилась в губы неистово и горячо и он вновь потерял голову, потерял контроль.       Она тёрлась пахом о его, чувствуя его желание, Всадник едва не стонал ей в губы, крепче сжимая её ягодицы и прижимая к себе. Ещё, хотелось ещё, хотелось снять напряжение внизу живота, снять напряжение в теле, в голове, вернуть желанный контроль, но он не мог, пока она так бесстыдно трётся о него, жмётся к его груди, терзает его губы.. или он её. Всё неважно, есть только она и это неукротимое желание. Он потянулся к застёжке на её шортах и в этот момент раздался громкий хлопок. Виктория вздрогнула и резко отстранилась от мужчины, слезая. Он тихо выругался и приподнялся на локтях, выравнивая дыхание и приходя в себя, на мгновение прикрыв глаза.       – Что это? – испуганно спросила она. Меньше всего ей хотелось бы быть пойманной в постели с Всадником.       – Сестрица вызывает, что-то срочное, – он был раздражён. – Никуда не уходи, я скоро вернусь и мы продолжим.       – Н..нет, я думаю мы заигрались, мне очень стыдно, что я потеряла голову, лучше не приходи сегодня больше, – она спешно натягивала рубашку, не смотря на него.       – Не смей указывать, что мне делать, – раздражение выплеснулось наружу. – Жди меня тут.       Мужчина стремительно вышел из комнаты, даже не надев рубашку. Уокер заметалась по комнате, ища выход из сложившейся ситуации и проклиная себя за слабость. Сбежать или остаться? Чего она боится больше, его гнева или его страсти? И того и другого. Но больше она боится себя, слишком притягателен этот Всадник, слишком харизматичен, слишком умён, всё слишком. И для неё это слишком, она чувствует, что сдаётся, что тонет, что в решающий момент рука дрогнет и она не сможет его убить. Наплевав на приказ и собственный страх перед его гневом, она вскочила на подоконник и вылетела в окно, прочь от собственной слабости.

***

      Несмотря на поздний вечер, во дворе школы было достаточно оживлённо. Ости лениво курила на скамейке в саду, не сказать, чтоб это ей нравилось, но так она чувствовала себя крутой. Она видела несколько раз издалека второго брата Чумы, от которого все падали без сил и он неизменно курил сигареты. Это так круто выглядело, как-то стильно, аристократично, она решила, что это тоже придаст ей крутости, поставит на одну планку с Всадником. Да и всё-таки это действо здорово успокаивало нервы, не столько сам табак, сколько процесс.       Она вальяжно развалилась и сквозь сизый дым разглядывала снующих туда сюда бессмертных. Все куда-то спешили, словно завтра не настанет Апокалипсис и их всех не поглотит небытие. Демонице было плевать на них, плевать на Всадников, плевать на эту жизнь, так же, как и всем было плевать на неё, и потому она старалась ни с кем не сближаться. Вдруг мимо пролетела Вики. Она готова была поклясться, что это Уокер, сигарета выпала изо рта, это было крайне неожиданно. Несколько месяцев прошло с тех пор, как эта сучка убила Войну и сбежала с мятежниками. Какого хрена она тут делает? Что-то вынюхивает? Чтобы убедиться, что ей не показалось, девушка ринулась за ней, стараясь не попадаться на глаза.       Спустя пару десятков минут, Виктория приземлилась на один из летающих островов и спустилась в пещеру. Ости приземлилась на соседний остров и стала наблюдать. То, что это действительно Уокер, дьяволица больше не сомневалась, успела хорошо разглядеть её во время слежки. Осталось узнать, зачем ей понадобилось на этот остров, возможно встречается с кем-то или прячется от кого-то. Прождав достаточно долго, не меньше двух часов, не заметив ничего подозрительного, дьяволица тихо подлетела к пещере и осторожно заглянула внутрь. Внутри было тихо, шагнув на несколько шагов глубже, она осмотрелась и увидела непризнанную, мирно спящую на подложке из мха. Тихо сделав шаг назад, она вышла из пещеры и огляделась. Недалеко примостился идеальный по размеру валун, пару взмахов рукой и он сам аккуратненько встал, забаррикадировав проход в пещеру.       Это был прекрасный шанс выслужиться перед Чумой и, возможно, стать кем-то. Осточертело всю жизнь быть на задворках, на вторых ролях. В прекрасном настроении девушка полетела прямиком в школу, доложить Чуме о своей находке. Всадница нашлась в своём кабинете, но не одна, еще с другого конца коридора Ости почувствовала слабость и поняла, что Голод там. Она резко развернулась в обратную сторону и решила зайти позже. Точнее уже утром, никуда непризнанная не денется. Пожалуй, пора и на боковую.

***

      Чума рвала и метала. Фенцио, верный подданный, вдруг оказался предателем. Но, что самое отстойное, ему удалось сбежать. Пока верные псы обыскивали территорию школы и окрестности, женщина напивалась до свинского состояния. Голод сидел в своём обычном кресле, подальше от сестры, чтобы не нервировать её ещё больше. Это пойло, что готовил для неё Мальбонте, напрочь сносило ей крышу, но, видимо, к этому она и стремилась, продолжая вливать его в себя литрами. Мужчина от предложения присоединиться вежливо отказался, не доверял он этому бугаю с непроницаемым лицом, а потому предпочёл выпивке свои любимые сигареты.       Время шло, сестрица всё больше пьянела и стервенела, от поискового отряда не было вестей, его в комнате ждала самая занятная девчонка в его скучной вечной жизни, а он застрял тут. Настроение лучше не становилось. Он не предупредил Чуму про Фенцио, совсем вылетело из головы, и прекрасно понимал, кто его предупредил, но ему было плевать. Как плевать и сейчас, что он сбежал и что сестра бьётся в истеричной злобе. Он просто ждал, когда уже можно будет вернуться к более приятным вещам.       Спустя какое-то время в подоконник вонзилась стрела с привязанной запиской, Всадница подскочила и сорвала листок со стрелы. Это был отчёт следопытов, они не нашли беглеца. Женщина со всей злостью пнула стул, на котором недавно сидела, он жалобно заскрипел под её напором. Она схватила графин с пойлом полукровки и начала хлебать прямо из горла, затем с громким стуком грохнула его об стол.       – Концерт окончен, вали отсюда, – рявкнула она на брата.       – Не понимаю, зачем ты вообще меня позвала, оторвала от более приятных занятий, – Голод затушил сигарету и встал с кресла.       – Какие ещё приятные занятия могут у тебя быть? Ты самый нудный и неприятный брат в нашей семейке, – тактом она явно не отличалась, тем более алкоголь развязал язык. Она оглядела его голый торс и криво усмехнулась. – Неужели смирился со своим положением и таки затащил в свою комнату какую-нибудь полудохлую девчонку... или мальчишку?       Она мерзко расхохоталась своей искромётной шутке. Всадник брезгливо поморщился и направился к выходу. Из всей их семьи Чума была самой злобной, мерзкой и беспринципной и он давно перестал реагировать на её едкие замечания, нацеленные на унижение и желание побольнее задеть. Они слишком долго живут в этой вселенной, чтобы научиться не реагировать на особенности друг друга. Сейчас у него есть дела поважнее.       Голод распахнул дверь в комнату непризнанной уже зная, что её там нет. Сбежала. Ладно, далеко ей не уйти, нагуляется, остынет и вернётся. Он подождёт, он привык ждать. Погрузившись в уже ставшее привычным кресло, он потянулся за сигаретой, но остановил себя, едва поднеся её ко рту. Неприкуренная сигарета вернулась в пачку, он устало прикрыл глаза, вспоминая припухшие губы девчонки, подёрнутые поволокой страсти глаза, гибкое тело, оседлавшее самого Всадника. Сладострастная улыбка заиграла на его чувственных губах.       Была уже глубокая ночь, когда он решил, что она загулялась, пора вернуть своенравную беглянку себе. Первым делом он заглянул на излюбленное ей озеро, но там было пусто, тогда он полетел к мальчишке, с которым она в последнее время общалась, но тот мирно спал в своей постели. Поиски осложнялись слабой энергией девушки, он мог её учуять только в непосредственной близости. Полночи он разыскивал свою пропажу и уже почти поверил, что она нашла способ покинуть территорию школы, ибо летающие острова скрывают любую энергию, даже самую мощную. Это была самая трудная ночь в его вечности.

***

      Утром, первым делом демоница направилась на летающий остров, чтобы убедиться, что пленница не сбежала. Камень был на месте, из пещеры доносились стуки, Уокер тоже была на месте, значит пора встретиться с Чумой. Она отправилась прямиком в кабинет к Всаднице, к счастью та была одна. Судя по виду, она страдала похмельем. Посетители в такую рань её совсем не радовали.       – Чего тебе? – она злобно зыркнула на Ости из-под пакета со льдом, который держала на лбу.       – Госпожа, у меня есть информация, где находится непризнанная, что убила вашего брата, – заискивающим голоском доложила девушка.       – Далеко? – женщина недовольно откинулась на кресле.       – Тут рядом, на территории школы. Она в наглую шпионит у нас под носом, надо положить этому конец, – у неё даже получилось изобразить праведный гнев.       – Возьми пару крепких ребят и тащи её в камеру, потом отчитаешься мне. Я загляну к ней позже, – она с тяжёлым вздохом вновь прижала лёд к голове.       – Всё сделаю в лучшем виде.       Выйдя с поднятой головой из кабинета Чумы, дьяволица прихватила по дороге пару демонов и направилась за пленницей. Откинуть камень не составило труда, сложней было схватить и повязать непризнанную, но куда ей тягаться с тремя сильными демонами. Эта идиотка пыталась угрожать, требовала позвать Голода, будто она с ним на короткой ноге, угу, скорее под ногами, как и все. Пришлось заткнуть ей рот, чтобы не орала и в лучшем виде доставить в камеру. Доложить Чуме о выполнении - дело пяти минут и, получив похвалу от самой всадницы, Ости отправилась по личным делам в приподнятом настроении. Наконец, жизнь налаживается.

***

      – Ну здравствуй, непослушная игрушка, – голос Всадницы, как всегда был приторно мерзким. – Вот мы и встретились снова. Сегодня ты всё расскажешь. Уверена, исчезновение Фенцио - твоих рук дело, слишком уж удачное совпадение.       Рот Виктории был заткнут какой-то тряпкой, она была подвешена за руки к потолку, ноги едва касались пола, но она отчаянно извивалась в попытке вырваться. Рядом с Чумой стоял палач и ждал приказа госпожи начать работать. Она кивнула ему и уселась на стул напротив, в ожидании зрелища и порции отчаяния. Даже голова перестала болеть. Палач подошёл к жертве и вытащил тряпку из её рта. Девушка плотно сжала зубы, намереваясь молчать до конца. Упоминание каких-то отношений с Голодом могло лишь усугубить её положение, ибо брат с сестрой не особо ладили, пример с Войной был крайне показателен. Потому ей оставалось только уповать на то, что Всадник найдёт её раньше, чем палач или Чума её растерзают.       Спустя час истязаний и допросов непризнанная потеряла сознание, казалось на теле живого места не осталось. Несмотря на то, что Всадница напиталась отчаянием жертвы, никакой информации она от неё не добилась и это жутко злило. Вдруг палач - здоровый демон с бычьей шеей, начал оседать на пол. Женщина недовольно цокнула языком и закатила глаза, ожидая появления братца. Тот появился через минуту, неторопливо спускаясь по ступенькам. Скучающе окинул взглядом обстановку, чуть дольше задержал взгляд на истерзанной жертве и подошёл к сестре.       – Ты, конечно, немного опоздал, но разреши тебе представить убийцу твоего брата, – она торжествующе сверкнула глазами, ожидая восторгов и похвалы, но их не последовало и она недовольно поджала губы. От Войны и то больше толку было, он хоть умел проявлять эмоции и ценил то, что она делает для общего блага. – К сожалению мне не удалось ничего из неё выбить, тебе тоже вряд ли удастся, коматозники, как правило, неразговорчивы. Пошли отсюда, пока ты не отправил их обоих на тот свет, они мне ещё нужны.       – Ты иди, я задержусь на пару минут, хочу получше к ней присмотреться. Не каждый день обычная девчонка убивает твоего брата, – Голод криво усмехнулся.       – Ладно, только недолго, – она развернулась и пошла к выходу.       Стоило сестрице покинуть подвал, мужчина подскочил к пленнице и аккуратно снял её с привязи. Её сердце еле билось, кровь текла ручьём не переставая, раны не затягивались. В его груди образовался ком, который затруднял дыхание, словно ему с огромной силой ударили под дых. Было невыносимо видеть её в таком состоянии, даже несмотря на то, что она поправится, но незаживающие раны немного напрягали. Он бережно подхватил непризнанную на руки и, завернув в плащ, вынес из пыточной.       Он не стал рисковать и забрал девушку к себе в комнату, бережно опустив на кровать. Она была такой слабой и измученной, казалось, что даже не дышит. Разрезая и убирая остатки лохмотьев, что ещё вчера были одеждой, которую он с неё снимал, он корил себя, что не посадил её вчера на цепь. Знает же, какая она своенравная, всё делает по-своему. Больше он такую ошибку не совершит, запрёт её в своей комнате и посадит на цепь для верности, чтобы никто не смог её у него забрать и причинить вред, чтобы она сама никогда от него не ушла.       Всадника пугало, что она погибнет, пугало, что он может потерять её в любой момент, пугало, что ему не всё равно на это. Он вновь теряет контроль, теперь уже над своими эмоциями и даже жизнью. Голод коснулся рваной раны на её животе и тут же почувствовал раздирающую боль у себя в том же месте, рубашка пропиталась кровью. Разорвав её на груди, он поспешил избавиться от этой страшной раны, почувствовав облегчение. Работы ещё предстоит много, он скинул плащ и окровавленную рубашку на пол и принялся за работу. Ещё никогда он не испытывал столько боли, какие-то раны он забирал скопом и тогда боль была сильнее. Ему становилось страшно от того, как она страдала, как перенесла столько боли и не сломалась, не сдалась.       Спустя мучительно долгие полчаса, они лежали на кровати все измазанные кровью, он бережно обнимал Вики, приходя в себя и только теперь понял оброненные ею слова: «...ради любимого человека мы готовы на всё, даже умереть». Он готов был даже умереть, лишь бы она выжила, осознание этого накрыло его с головой, ломая к чертям собачьим все привычные устои, отшлифованное тысячелетиями хладнокровие и толстокожесть, вековой лёд, покрывавший живые чувства и эмоции. Он прижал её крепче к себе и зажмурил глаза, пытаясь справиться с собой.       Девушка пошевелилась. Он разжал руки, давая ей пространство, чуть поведя затёкшими мышцами, она открыла глаза и тут же столкнулась с его непроницаемым взглядом. Сконфуженно опустила глаза, увидела засохшую кровь повсюду и вспомнила. Перевела взгляд на его обнаженную грудь в кровавых разводах и всё поняла. Вина затопила её с головой, она прикусила губу и зажмурилась.       – Прости, – Уокер открыла глаза и вновь встретилась с ним взглядом, мужчина продолжал молчать, это было лучше, чем нести всякую чушь, которая сейчас крутилась в его голове. Она привстала и пошевелила затекшими крыльями, они отозвались ноющей болью, крылья были сломаны. – Вырви их, – она повернулась к нему спиной.       – Я подумываю о том, чтобы всё оставить как есть, тебя тут голой со сломанными крыльями, и приковать для верности, – она услышала боль в его голосе, а ещё обиду.       – Я же извинилась.       – На кой чёрт мне твои извинения? Я искал тебя всю ночь и всё утро, а нашёл в пыточной твоё истерзанное тело. Я не знал жива ли ты ещё, играя перед сестрой полное равнодушие. До последнего лелеял надежду, что это не ты висишь там, как кусок туши на бойне, – ему с трудом удавалось сдерживаться, хотя хотелось кричать и крушить всё вокруг. Он встал с кровати, намереваясь уйти, но вдруг обернулся и резко рванул её за крылья. Всё произошло так быстро, что она успела только взвизгнуть от боли, как крылья уже валялись на полу, а на их месте тут же проклюнулись новые.       Не оборачиваясь, Голод ушёл в ванную, расстёгивая по дороге штаны. От него веяло холодом и отчуждением.