В ожидании лоботомии

      – Предпочитаю оставаться единственным рабом, – в его голосе слышалась явная угроза. – Могу себе позволить! Если я ещё раз увижу его подле тебя, то сверну ему шею на твоих глазах. А пока можешь поблагодарить меня, что не сделал этого сейчас.       – Не дождёшься. Я найду способ сбежать или убить тебя, – слёзы давно высохли и гнев застил разум Вики.       – Куда делась, та кошечка, что тёрлась о меня, целовала мне руку и уверяла, что ей никто кроме меня не нужен? – Голод прищурил глаза, поражаясь такой перемене.       – Ты прищемил ей хвост, – она продолжала по инерции пререкаться, но чувствовала, что перегнула палку. Кто она такая, чтобы дерзить самому Всаднику Апокалипсиса? При первых его словах волосы уже зашевелились на затылке.       – В какой момент ты решила, что со мной не стоит считаться? Когда я поведал о своих чувствах? Или раньше, когда заинтересовался самим понятием любви? А может я дал повод считать себя ничтожеством, как только заинтересовался твоим иммунитетом ко мне? Скажи, на каком этапе я прокололся и ты посчитала меня не заслуживающим уважения и перестала бояться? – он впервые за последние пару тысяч лет повысил голос и это пугало. Как какая-то смертная девчонка смогла его до этого довести? Всадник перешёл на вкрадчивый тон. – Несмотря на мою слабость к тебе, я всё ещё твой хозяин, господин. Видимо я был слишком добр к тебе, раз ты посчитала меня рабом.       Он медленно опустился на одно колено перед ней, заставляя съёжиться от страха, жёстко взял за подбородок и вынудил посмотреть ему в глаза. Слёзы вновь навернулись на глаза девушки, теперь уже от страха за себя. Хоть она и считала, что Голод её не убьёт, но стопроцентной уверенности не было, она и правда зарвалась. Но самое отвратительное, Уокер чувствовала, что виновата. Виновата перед этим мужчиной, который её оберегал и по кусочку собирал после пыток Чумы, пропустив через себя всю её боль. Виновата перед Астаротом, втянув его в свои проблемы и дав надежду, хотя понимала, что подвергает его опасности. Она смотрела в его холодные глаза и мысленно молила о прощении.       Он пытался в её глазах найти ответ на свои вопросы. Как же это больно, быть никем для того, кого любишь. Когда эта девчонка стала для него важна настолько, что он не в состоянии причинить ей вред, наказать за дерзость? Что делают с зарвавшимися питомцами? Наказывают? Как? У Голода никогда не было ни питомца, ни друга, ни тем более женщины до этого случая. Он не знает, как правильно поступить. Наказать физически рука не поднимается. Что станет для неё весомым наказанием? Что заставит задуматься о своём поведении? Слёзы, наконец, хлынули из её глаз, она вывернулась из его хватки и прижалась щекой к державшей, ещё мгновение назад, руке мужчины, прижалась губами к ладони. Он вздрогнул от неожиданности и вырвал руку, встал и отступил назад, отводя взгляд и прерывая их немой диалог.       – Прости меня, – с надрывом прошептала она.       Он ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и покинул комнату, даже не обернувшись.

***

      День прошёл в слезах, самобичевании и самооправдании, она то жалела себя, то храбрилась. Виктория понимала, что Всадник её накажет, он не спустит ей такое поведение, но невéдение уже само по себе было наказанием. И она весь день ждала его, пока не уснула, не дождавшись. Поутру стало понятно, что он не приходил. Ещё один томительный день ожидания в неизвестности, она исходила комнату вдоль и поперёк. Слýжка исправно приносил еду, она ела, чтобы не ослабнуть физически и быть готовой ко всему, но почти не ощущала вкуса еды. Подоконник стал излюбленным местом времяпровождения. Вики высматривала признаки появления или присутствия Голода, но ничего необычного и уж тем более его самого так и не увидела. С такой высоты и так особо ничего нельзя было рассмотреть, бессмертные внизу казались муравьями, спешащими по своим делам, их башню они облетали довольно далеко и никаких проявлений присутствия Всадника не наблюдалось.       С наступлением темноты она рискнула покинуть комнату. Загвоздка была в том, что девушка даже не знала куда и зачем, поэтому, по обычаю, полетела к озеру, просто, чтобы почувствовать себя свободной. Это принесло лишь кратковременное облегчение. Наверное впервые в своей жизни она чувствовала себя одиноко. И уже скучала по нему, по своему заботливому мужчине. Она не могла выбраться с территории школы, не могла свободно передвигаться по улице, ей опасно было даже просто появляться там, оставалось только прозябать в четырёх стенах комнаты. Если она что-то не предпримет, то наложит на себя руки от безысходности. Уокер поняла, что это и есть наказание. Остаться наедине с собой и своими демонами - худшее наказание.       Проведя недолго в размышлениях у озера, она вернулась в его комнату, приняв для себя решение, что завтра полетит искать Всадника и будет умолять его на коленях простить её и вернуться. А лучше отпустить или убить, она так больше не может. В комнате было всё так же пусто, и наутро Виктория вновь проснулась одна в холодной постели. Сейчас она согласна была даже дышать запахом его сигарет, только бы не быть одной. Как ни странно, об Астароте она даже не вспоминала. Набравшись решимости, Вики вылезла из постели и направилась в душ, предстояло заставить капитулировать древнего мужа, а значит надо быть во всеоружии.       После дýша легкий мэйк, небрежные локоны и сексуальное, не сковывающее движения, белое шёлковое платье на тонких бретельках. Не поленилась, слетала за ним в свою прежнюю комнату под покровом ночи. Сверху тёмный плащ Всадника до пят с глубоким капюшоном, то что надо. Самое сложное - где и как его искать? Решила полагаться на интуицию и знаки, а также больше слушать. Эта тактика довольно быстро принесла свои плоды, бессмертные за километр обходили то самое здание, где она обменяла свою свободу на жизнь Эрагона. Стараясь держаться в тени, девушка двинулась туда, уверенная, что найдёт его там.       Войдя в просторный зал, она тут же почувствовала запах сигарет, но самого Всадника нигде не было видно. Свет приглушён, создавая атмосферу мрачности и опасности. Сердце колотилось, как сумасшедшее от страха и предвкушения одновременно. Она безумно по нему соскучилась и не менее безумно боялась, что он прогонит её, а может его тут вовсе нет, она опоздала и он уже ушёл. Уокер медленно двинулась вдоль колонн, в надежде, что он ещё здесь, просто стои́т где-то за колонной или в тени́ и наблюдает за ней. Она набралась храбрости и позвала.       – Голод! – получилось тихо и неуверенно, словно она воровка, пробравшаяся незаконно в чужой дом.       – Какого дьявола ты тут делаешь? – вдруг резко и грубо раздалось над ухом, что заставило её подпрыгнуть от неожиданности и схватиться за сердце. – Разве я не велел тебе сидеть в комнате и не высовываться?       – Я искала тебя, – Виктория обернулась и столкнулась с ним почти нос к носу, он был зол.       – Что ж, ты меня нашла, а теперь уходи, – рявкнул мужчина и медленно направился к ближайшему креслу.       Сохранять неторопливость давалось ему с трудом. Её появление оказалось неожиданным, он не был готов, а потому эмоции взяли верх. Теперь он почти взял себя в руки и плавно опустился в кресло, всем видом излучая скуку и безразличие, величие и недосягаемость. На столике с пепельницей стоял подсвечник, создавая более яркое пятно, на фоне общего мрака. Голод достал из пачки новую сигарету и прикурил, глядя на неё сквозь завесу дыма. Вики вздёрнула подбородок и потянулась к завязкам плаща, через мгновение тот оказался у её ног. Он отметил, как она хороша и у него заныло в груди от тоски, но мужчина не подал виду. Как же он соскучился по этой суке, жаль, что она не намного лучше его сестры, так же коварна и безжалостна.       – Я соскучилась, – несмотря на горделивую осанку, в её голосе слышались просящие нотки. Он молча наблюдал, не желая облегчать ей задачу. – Прости меня.       – За что ты просишь прощения, непризнанная?       – За мою глупость, грубость, спесь и гордыню. За то, что не ценила, не берегла, растоптала, – она виновато опустила глаза в пол, не выдержав его испытующего взгляда.       – Что заставляет тебя признавать свои проступки, смертная?       – Осознание, что ты мне дорог, что я не права, – и снова молящий взгляд.       Девушка подошла почти вплотную к креслу, на котором он сидел, рука с сигаретой замерла, он ждал, что будет дальше.       – Я раскаиваюсь, мой господин. Это я - преданная раба, недостойная твоего величественного внимания. Но я уповаю на твою мудрость и благосклонность. Позволь загладить свою вину, дай мне ещё шанс, – Уокер медленно опустилась на колени перед ним, не разрывая зрительный контакт и смиренно опустила голову ему на колени, сжав кулаками полы его плаща. – Я люблю тебя, – на выдохе, очень тихо, но он услышал.       Голод замер, забытая сигарета незамеченной упала на мраморный пол. Он ждал чего угодно, но не этого. И вновь она застала его врасплох, всколыхнув и подняв внутри бурю эмоций. Руки сами тянутся к её склонённой голове и зарываются в шелковистые волосы, он наклоняется и вдыхает их запах, закрыв от блаженства глаза. Как же ему этого не хватало, её запаха, её кожи, близости. Мужчина сжимает руки в кулаки, за волосы запрокидывая её голову и заставляет смотреть себе в глаза. Их взгляды вновь встретились, её - молящий и его - жаждущий. В глазах Вики отражается огонь свечи и он сгорает в этом пламени, не имея сил спастись.       – Как же я ненавижу тебя за то, что делаешь со мной, – шепчет Всадник и впивается голодным поцелуем ей в губы.       Она с жаром отвечает на поцелуй. Он подхватывает её за плечи и притягивает к себе на колени. Стягивает бретельки и покрывает поцелуями шею, плечи, ключицы, жадно сжимая руками талию, словно боясь, что она передумает и сбежит.       – Мой господин, – шёпот девушки заставляет его остановиться и замереть в ожидании. – Позволь мне.       Голод с трудом отрывается от её желанного тела, разжимает руки и кладёт на подлокотники, сжав до хруста дерево и откидывается на спинку. Она расстегивает его плащ и откидывает полы назад, принявшись за рубашку. Пальцы быстро пробегаются по пуговицам, обнажая молочную кожу груди мужчины, нежно проводят по ней ноготками, задевая соски и заставляя его сжать челюсть, сдерживая стон. Припадает губами, обводит кончиком языка чувствительные соски, втягивает губами, прикусывает и вновь щекочет шершавым язычком. Он выдыхает с легким стоном, едва сдерживаясь, чтобы не схватить её и не оттрахать до беспамятства.       Силой воли он заставляет тело расслабиться и покориться её нежной ласке, получая удовольствие от передачи контроля в её руки. Горячие губы выцеловывают каждый кубик его идеального пресса, руки лихорадочно борются с застёжкой брюк, что скрывает его животное желание. Он наглаживает подлокотники кресла, стараясь не мешать, будучи уже на грани, но держится. Наконец застёжка сдаётся, выпуская на волю его внушительный óрган, он опускает глаза и как заворожённый наблюдает за её действиями. Виктория обхватывает член ладонью, плавно проводит вверх и вниз, растягивая каплю смазки по всей длине, приоткрывает рот и облизывает головку по кругу кончиком языка, не сводя с него глаз. Всадник, не сдержавшись, громко стонет.       Её губы обхватывают головку члена за самый кончик и скользят вниз, вбирая глубоко в себя, Голод зажмуривается и откидывает голову на спинку кресла, стараясь… нет, не справиться… прочувствовать до конца восхитительность момента. Его рот приоткрывается в безмолвном стоне, выдыхая в такт её движениям. Непризнанная двигается неумолимо, помогая себе рукой, он, не удержавшись, кладёт руку ей на голову, направляя и задавая идеальный темп. Напряжение в паху растёт, обещая скорый взрыв, ещё и ещё, он вновь вцепляется в подлокотники, позволяя ей довести себя до финала. И бурный оргазм не заставляет себя ждать, мужчина изливается ей в рот с громким стоном, оторвав к чертям подлокотники кресла. Вики вновь взбирается к нему на колени, убирает мокрые пряди с его лица и нежно целует.       – Ты прощаешь меня, мой господин? – она вопросительно смотрит ему в глаза.       – Я буду прощать тебя всегда, я твой раб навеки. Единственный.       – Единственный, – вторит она эхом.       Его руки проходятся по бёдрам девушки, задирая подол платья, и обхватывают обнажённые ягодицы. Пальцы скользят в промежность, собирая смазку и погружаются в её лоно, глубоко внутрь, растягивая, разминая, заставляя стонать и тереться о его руку, о его вновь крепнущий член, кусая упрямые губы мужчины. Он вынимает пальцы, лаская набухший клитор непризнанной и приставляет головку члена ко входу. Она медленно опускается на него, обволакивая каждой клеточкой своих мышц, крепко хватается за спинку кресла и начинает плавно двигать тазом, постепенно ускоряя движения. Да, так правильно, только он и она, как единое целое, единый организм.       Лиф платья медленно сползает вниз под его напором, обнажив грудь и Всадник припадает губами к возбуждённым соскам, посасывая и покусывая, заставляя её громче стонать и извиваться на нём. Ладони крепко сжимают ягодицы и задают темп, приближая их обоих к кульминации. Зал заполняется шлепками и стонами, запахом страсти и пота, поблескивающего от мерцающей рядом свечи.       Лишь колонны зала были безмолвными свидетелями этого любовного единения и кое-кто ещё, наблюдавший за ними из тени. Они были слишком заняты друг другом, чтобы заметить его появление и тем более они не замечали ничего вокруг сейчас, на пике наслаждения. Невольный свидетель же подмечал все детали, как они смотрят друг на друга, как касаются, как нежно Голод прижимает её к груди, как трётся подбородком о её плечо и мягко целует в шею. Он явно дорожит этой женщиной. Сам факт того, что на неё не действует тлетворное влияние партнёра, заставляет присмотреться к ней повнимательнее. Кто эта нимфа, что покорила ледяное сердце Всадника?       – Любопытно, – прошептал он себе под нос еле слышно.       Голод будто что-то услышал или почувствовал, он мягко снял девушку с колен, застегнул штаны и завернул её в в плащ, что покоился на полу, всё это время. Виктория постаралась максимально привести себя в порядок под плащом, не понимая, что вдруг насторожило её мужчину. Всадник задвинул её себе за спину и, застыв в напряжённой позе, всматривался в темноту.       – Выходи. Него́же могущественному существу прятаться в тени, как вор, и подсматривать за другими, – Голод щёлкнул пальцами и тяжёлые портьеры разъехались, заливая мрачный зал потоками полуденного света.       Незнакомец выступил из тени, с усмешкой оглядывая их. Это был высокий молодой мужчина худощавого телосложения с рыжими короткими волосами, отливавшими золотом. «Смерть?» – удивилась Вики, выглядывая из-за спины Голода и с любопытством рассматривая неизвестного молодого человека. На его живом подвижном лице читалось абсолютное превосходство. Вопреки ожиданиям он был по-своему красив, что собственно относилось ко всем Всадникам, кожа золотистого цвета, будто едва подёрнутая загаром и яркие зелёные глаза. Предостережения Голода на счёт него шли вразрез увиденному, этот новый Всадник не внушал страха, хоть её возлюбленный и утверждал обратное, а уж ему лучше знать.       – Познакомишь меня со своей спутницей? – Смерть сверкнул заинтересованным взглядом в её сторону и расплылся в слащавой улыбке.       – Что ты здесь забыл? – Голод намерено проигнорировал его вопрос.       – Да вот, осматривался на новом месте и случайно забрёл сюда. А тут такое, – он ещё шире улыбнулся и подмигнул ей.       Голод же стал темнее тучи, заигрывающие и заинтересованные взгляды на его женщину вызывали в нём тихую ярость. Он прекрасно знал этого напыщенного хлыща, знал насколько он опасен и насколько фальшивы его дружелюбные речи. Меньше всего он хотел знакомить его с Вики, но надо держать лицо, этот «солнечный мальчик» всё подмечает и продумывает на несколько ходов вперёд. И сейчас он застал их в самый неподходящий момент, прикинуться незнакомыми, а тем более разыграть спектакль с полумёртвой смертной уже не прокатит. Они встряли по самые уши и в этом виноват он. Его гнев и гордыня. Он бросил девушку одну и ей пришлось выйти из укрытия. Всё из-за него. Он постарался сохранить на лице максимально скучающий вид.       – Это моя новая игрушка, – Голод небрежно махнул рукой за плечо в её сторону. – Не каждый день встретишь устойчивого к моим чарам смертного, грех было не воспользоваться. – Уокер вонзила ногти в его плечо, сохраняя на своём лице маску безразличия.       – Хороша игрушка. Поделишься? Мне понравилось, что она тут вытворяла с тобой, я не прочь тоже попробовать, – Смерть намеренно выводил брата и остался доволен результатом.       Кулаки Голода сжались, а на лице заходили желваки́. Девушка же густо покраснела при мысли о том, что он видел и прикусила губу, чтобы не ляпнуть какую-нибудь колкость. Рыжий сделал шаг в её сторону и протянул руку, чтобы схватить за руку, но Голод преградил ему путь.       – Она такая одна, кто не впадает в коматоз в моём присутствии, у меня выбор не велик. А ты можешь выбрать себе любую другую деви́цу, говорят демоницы те ещё затейницы, присмотрись в их сторону. А мне оставь мою игрушку, боюсь ты слишком быстро её сломаешь.       – Я буду нежен, – и снова он будто обращается к ней.       – Вики, ты можешь идти, спасибо за приятное времяпровождение, – Голод не сводит глаз с брата, готовый пресечь любую его выходку.       Она в молчаливой поддержке сжала его руку и медленно направилась к выходу, стараясь не смотреть на Смерть. Тот проводил её заинтересованным взглядом, едва не облизываясь. Не каждое тысячелетие встретишь братца в компании деви́цы, а тем более сидящей на нём сверху. Он уже предвкушал грандиозное развлечение в этой унылой и бесконечной жизни, а потому не торопился вступать в конфронтацию. Голод силён, но он сильнее и хитрее, а значит победа в этой маленькой игре будет за ним. Они еще несколько минут оценивали друг друга, как противники перед боем, Голод с безразличием на лице и Смерть с хитрой улыбкой.       – Скучно с тобой, братец, пойду дальше осматривать территорию. Вряд ли конечно увижу что-то такое же занятное, как тут, но как знать, – он задорно улыбнулся во все тридцать два зуба и насвистывая направился к выходу.       Голод, не долго думая, рванул через окно в комнату к Вики. Брат с улыбкой наблюдал за ним из окна в коридоре, проследив взглядом до самой высокой башни. Кем бы ни была эта девушка, она его заинтересовала и он обязательно заберёт её себе, как минимум назло братцу.