Ключ к свободе – безумие

       Встретив Байрона ближе к вечеру, Эдгар не упустил возможности поговорить с наставником и обсудить необычный случай с Колетт:        – Ученик мой, как день рабочий?        – Здравствуй! Я... Да, немного не складывается у нас с преступницей нашей.        – Какие-то проблемы, Эдгар?        – Дело в том, что на нее анастезия не действует... А как бы нам без того не начать операцию.        – Вот как... А ты уверен?        – Мы пытались ввести ее в наркоз – ни в какую! Я... Я впервые сталкиваюсь с таким за всю свою работу доктором, боюсь, я не знаю, что делать в данной ситуации.        – Пробовал ли ты более сильные анестетики?        – Да не хочется ее перекачивать... Потом все-таки на ноги ей еще как-то встать нужно будет.        – М-м, ну да... Ты, Эдгар, о себе больше заботься – вам-то надо до конца дня ее подготовить к третьему этапу, а то, как она дальше себя будет чувствовать уже не твоя ответсвенность.        – Да как же не моя? Я же доктор, я как лучше своему пациенту желаю! Я хоть и понимаю, что это не всегда возможно, но я стараюсь, и в отличии от Поко...        – Понимаю, понимаю. Помнишь, что я говорил тебе в прошлый раз?        Эдгар прокрутил в голове их последнюю беседу:        – Чтоб я в голове держал... где правда, а где вымысел?        – В верном направлении толкуешь. И все же – не занимайся ерундой, ученик мой. Я тебя сейчас не обесцениваю, ты не подумай. Помни просто, что прежде всего важно с поручением справиться, а потом уже идут твои предпочтения. Работа у нас такая, понимаешь? Ты парень молодой, тебе вон Десперадо наплел что попало, а ты... Ну, чуткая ты, Эдгар, натура... Тут ведь целые поручения, ответсвенность-то какая, а. Фокусируйся на конкретных задачах, на целях. Так и отвлекаться меньше будешь.        – Вы правы... Я прислушаюсь к вашим словам, наставник.        Мужчина с пепельными локонами прищурился, растягиваясь в сухой улыбке. Он ловит на себе непонимающий взгляд ученика – Эдгар остается на едине с собственными размышлениями, имеющие темный характер.        – Что-то не так?        – Нет...        – Ты молод, Эдгар. Но ты уже достаточно взрослый, дабы понимать основы жизни. Я лишь в благих намерениях это все толкую.        – Да, наставник, я понимаю.        – Ладно, не стану досаждать тебя очевидным. Ты парень смышленый, справишься и с такой задачей, верно ведь, хох. – Байрон подбодрил Доктора, а тот лишь с-под тишка хмыкнул. Данный разговор стал неким поводом начать подозреввать, что в лаборатории никому нельзя доверять.        Черноволосый перебирал колбы в своем кабинете, пытаясь отыскать наиболее концентрированный препарат; в то же время парень прислушивался к преступнице, ожидая, что та издаст хоть какой-то звук, но Колетт придерживалась строгой тишины. Сколько можно молчать? Что на уме у человека, который сидит в хирургическом кресле уже второй день, так еще и не за просто так...        Подобравшись к девушке, Эдгар начинает беседу:        – Ты, наверное, уже проголодалась... – Негромко произносит Док, переводя взгляд на бледноватые щеки молчаливой пациентки. Парочка белых прядей свисала до подбородка девушки – это были сухие и слегка посеченные волоски, что явно выпали из пучка со стечением времени. Наконец-то та оказала внимание Эдгару; их взоры пересеклись на бережной, теплой ноте. – Я могу сходить взять тебе что-то в столовой, вот только... Боюсь, тебе это не по зубам, хах... Прости, это ужасно на самом деле, я такого еще никогда не встречал! Я... Я переживаю, что у меня не получается с тобой что-либо делать... – Док вновь полез к стеллажам с колбами, тяжело вздыхая. – Тебе это явно неинтересно, и скорее всего ты меня ненавидишь, но пойми, я только добра тебе желаю, как и любому человеку. Каждый бравлер заслуживает хорошего отношения к себе! – Развернувшись с удлиненной силиконовой трубкой, парень опять подбирается к преступнице. – Вот, смотри, что я отыскал. Ты же хочешь перекусить?        Задержанная закивала. Есть контакт.        – Хорошо. Я скоро буду! Хех, ты и так тут остаешься, это так, привычыка... В общем, жди!        А вернулся Док с небольшой пиалой картофельного пюре и стаканчиком сока. Увидав еду, Колетт стала немного активнее в проявлении внимания.        – Пюре – сплошной крахмал. Да и сок, что там: фруктоза, сахароза... Таким ты не особо наешься, но хотя бы насытишься, а там постараемся обеспечить тебя всем необходимым. – Беседуя о насыщенности принесенного, Эдгар подготовил все для процесса кормления. Он присел рядом с девушкой, попросив ее орально принять трубку, и та безоговорочно последовала просьбе.        Др. Эдгар еще никогда не кормил пациентов подобным образом, но чему только жизнь не научила – парень умел адаптироваться согласно текущим обстоятельствам, вот смекалка-то и не подводит. к счастью, все удалось, и еда пошла к пищеводу преступницы.        – Можешь не спешить. Я представляю, какого это... Да еще и сидишь тут уже сколько, не хочу тебя насиловать, я же не Поко таким заниматься... Это я сейчас про того скелетона, который присутсвовал на операции, что оказалась неудачной... В общем... Ничего, просто, если что, я хочу оповестиить тебя о том, что далеко не все соучастники операций так же благосклонны к сочуствию, как я, хотя именно меня все считают самым черствым и закрытым, но на то явно есть причины... Колетт, я отвлекся... Как тебе естся вообще, нормально все?        Девушка вновь кивнула, а затем наклонила голову, прищурившись.        – Что-то беспокоит тебя? Может, трубку поправить?        Та помотала головой, но продолжила немного кривиться.        – Так, а говорить ты не умеешь... Есть некие трудности с пониманием твоих жестов...        Беловолосая тихо замычала, но тут же ее глаза покраснели и заслезились от испытываемой боли. Она будто хотела ухватиться за горло, но обездвиженность не позволила и с места сдвинуться.        В теории Доктор мог помочь, освободив хотя бы руки Колетт из власти металического браслета, но тогда он пойдет против организационного протокола, чего Эдгар ни в коем случае не допускал. Верным он был да осторожным в своих действиях – ответсвенность была тем, к чему он привил особенный подход. Отношение как к сокровенному не позволяло расслабляться и подпускакть в голову неуместное. Но Эдгар никогда не встречал того, что или кто вызвал бы хоть одну мыслишку о том, что все его трепетно собранные устои – чушь. В сердце бравлера никогда не было зла к преступникам, которые оказывались в его докторском кресле, но и прелести он к ним тоже не испытывал. Человечность руководила его добротой, но не в этот раз: голову наивно задурманили жалость и сочувствие. Как давно Доктор их испытывал? Казалось, он был в заточении безразличия к происходящему свои последние пять лет жизни, ничего не пробуждало в нем хоть что-то будоражащее, что-то, что заставляло бы чувствовать себя живым.        Колетт открыла глаза – боль во рту покидала ее, и появлялось ощущение легкости в руках. Только спустя несколько секунд девушка осознала, что ее верхние конечности больше не в заточении. Она немного дрожжа провела ладонью по воздуху, затем второй, а потом перевела взгляд на др. Эдгара.        – Только будь осторожной, меня за такое и отругать могут. – Шутливо пояснил работник, вынимая трубку изо рта девушки. – Справишься с соком? Могу дать трубочку.        Колетт переняла склянку яблочного фреша с желто-оранжевой соломинкой. Ее глаза выражали неимоверную благодарность, но преступнице приходилось молчать.        – Ты пока попей, а я схожу тут... Леон, ты тут?        Акула не отозвался. Пришлось идти узнавать у Бабочки Пайпер куда же подевался подросток, а та рассказала, что он ушел еще час назад.        – Помочь с чем-то?        – Нет-нет, не утруждай себя лишними заботами. Просто интересуюсь.        – Я уже тоже пойду скоро. Если голоден, советую взять что-то сейчас, сегодня столовая закрывается на ночь по просьбе наших главарей... Наверное хотят, чтоб ты поспал дома. – Девушка залилась смехом, а Доктор Эдгар отдалился на фоне ее звонкого хохота.        И действительно, странно все это. Доктор не находил покоя на фоне того, что происходило, хотя так-то ничего такого – работа с преступниками, общение с "любимым" коллективом, а личной жизни как и не было, так и нет, но мед. работник чувствовал, что что-то не так. В какой-то момент он даже ощутил себя в безумной симуляции, где он является главной марионеткой. Он чувствовал, что что-то не так, ведь раньше все было стабильно, гладко, не было подстав предполагать чье-либо замешательство в нехороших делах, что возникли у парня совсем недавно. Потому он и выдвигался разобраться со своими подозрениями...        Было уже достаточно поздно. Этой ночью в лаборатории не осталось никого кроме Доктора Эдгара и Колетт. На связи также был Агент П, но его тревожить парень не собирался. Тот направился прямиком к кабинету наставника Байрона... Вот где начинались все опасения.        Внутри комнаты пахло лимоном, а значит старик Эш уже прибрался не за долго до прихода черноволосого. Это не играло парню на руку, ведь на плитке могли остаться следы от обуви, и тогда возникнут вопросы, чего хотелось бы избежать, потому, пока пол сохнет, Эдгар рассматривал различные предметы в кабинете: все тот же длинный офисный стол цвета темной вишни, на нем стопки бумаг, ручки, парочка стикеров, кружка. На стеллажах как и в операционной расположились штативы, колбы, пара пакетов с веществами, а так же бутылочки, ясное дело для жидких. Сейчас Байрон не работал с химией как раньше – теперь Доктор Эдгар занимался проведением операций, и поверьте, он мастер своего дела. А мужчина теперь больше занимался какими-то документами, что связаны с медицинской частью. Как Байрон сам говорил – все о поставках препаратов, подтверждения и проверки государсва этих препаратов, назначение... Скукотень одна. Но в этой скукотени придется покопаться, может, что-то да удастся найти.        Перебрав несколько папок, Эдгар не наткнулся на что-либо странное. Везде подтверждались сроки годности анестетиков, использующихся в ходе операций. В основном это были местные препараты и внутривенные – Пропофол, Тиопентал, Оксибутират в качестве классики, изредка бывали Фентатилом и Димедрол. У Доктора были лишь неприятные воспоминания об этой дряни благодаря его чудестному напарнику – Десперадо додумался воровать препарат и принимать его рекреационно... Ах, до чего этот скелет только не додумывался – порой казалось, что он давно отчаялся и ненавидит свою жизнь, потому творит хрен знает что и зачем. Вот из-за всех костяных выкрутасов главари запретили Поко хоть как-то притрагиваться к анестетикам вне операций, за чем успешно следил Акула-Леон. Но сейчес не об этом – в приоритете узнать, что же творится в лаборатории на самом деле!        Подобравшись к стеллажу, Эдгар тянется к маленькому прозрачному баллончику:        – Оксид азота. Ну... Допустим.        Оксид азота был также известен как "усыпляющий газ" Его, конечно, можно использовать как анестетик, но в лаборатории он уже давно не применяется, поскольку вводят препараты шприцом, никто не делает никаких комбинированных наркозов.        – Байрон мог проверить срок годности... Или вообще выписать из того, что нам еще нужно доставлять.        Порывшись в столешнице, Эдгар наткнулся на еще парочку анестетиков, которые не применялись в ходе операций уже давно. Да, наставник Доктора явно хотел добавить их в список препаратов, в которых Криокупол больше не нуждается.        Анестетики не являлись чем-то противопоказанным для Байрона, он ведь все еще продолжал работать в медецинской сфере, иначе его бы перевели в другой отдел организации, например административный, где кстати и находились Эль Мажордом и Булл. Все тонкости не были известны Эдгару, никто толком ничего не рассказывал о других отделах, а лезть куда не надо однозначно не стоило, это уж парень намотал на ус.        Проверив еще парочку папок, Эдгар натыкается на оправдание своих рассуждений – Байрон дейсвительно разбирался с ненужными препаратами. Значит, все в порядке, и парень зря переживал о предательстве? Он не мог так просто смириться с тем, что ни одной улики не было найдено; это ударило по настроению и Доктор распсиховался, начав агрессивно двигать шухляды в поиске хоть чего-то, что удовлетворит итог его вылазки. В конце концов тот стукнулся головой об стол и оказался на полу.        – Придурок...        Работник только собрался подвестись, как резкий запах вновь ударил по ноздрям. Эдгар тут же оскочил подальше, пытаясь прийти в себя, но казалось, что зловонный пар, исходящий из урны под столом, начал отравлять организм. Ощутимым стало раздражение в горле, в голове как будто помутнело... Не став задерживаться, Эдгар к черту поковылял из кабинета, лихорадочно дыша через рот.        Всем работникам было запрещено покидать лабораторию, пока в ней находился преступник, не подготовленный к третьему этапу. Эдграру было настолько плохо, что он наплевал на это правило и выбежал к лифту, поскольку комплекс был подземным. Уже на поверхности парню стало еще хуже – помимо адской боли в груди ветер задувал так, что невозможно было открыть глаза, а бдительность сейчас важнее обычного... Бдительность, которую затмил гнев.       Доктор направлялся к специальным контейнерам для отходов. Каждый день уборщик Эш сливал туда все остатки препаратов, соответсвенно так, чтоб не возникло никаких опасных реакций между ними – отдельно кислоты, отдельно смешанные вещества; ликвидированные газовые баллоны стояли в сторонке от контейнеров, в общем соблюдался порядок. К счастью, для каждого контейнера велся список использованных веществ и можно было проверить, где что находится.        – Сукин сын... – Прозвучало из уст парня, как только тот заприметил свежую надпись HNO3 на маленьком черном контейнере.

***

       Колетт давно допила сок и уже начала волноваться о том, что ее так и оставят без присмотра. Кажись преступница начала доверять Доктору, потому полагалась на то, что он знает, как лучше. Волнению пришел конец, как только Эдгар вернулся в помещение, и та невинно протянула парню пустой стакан. Только их взгляды пересеклись, как девушка тут же приняла предмет обратно. В глазах беловолосой читался страх и мольба о пощаде...        – Чертов Криокупол! – Выхватив стакан у преступницы, Эдгар со всей силы разбивает его об пол, отчего девушка взвизгнула, немного подпрыгнув на кресле. Осколок задел ее ногу, с раны тут же хлыстнула красная жидкость. Колетт прикрыла лицо и стала тихо всхлипывать, извиваясь на месте. – Пока я слепо доверяю Байрону, он бессовестно эксплуатирует меня ради черных целей организации! Может, Десперадо Поко был все это время прав, и это я безумец, который верит во благо всего происходящего?! Теперь понятно, почему у меня не складывается с коллективом!        Доктор выговаривался, пиная крупные осколки куда глаза глядят. Обида победила и он утратил контороль над своим этикетом, пока Колетт все еще в состоянии шока наблюдала за всей этой картиной... Только спустя пару минут Док ощутил себя настоящим чудовищем, осознав, что он натворил в порыве ярости. Он увидал, как отобразились последствия его действий, как он довел преступницу до ужаса, отчего та была не в себе, и боялась даже пошевелиться.        – Черт... Ты не заслуживаешь лицезреть это... Ты и так многое повидала... Давай я просто введу тебе препарат и ты никогда об этом кошмаре не вспомнишь.        Девушка начала вертеться, Эдгару пришлось вновь запечатать ее руки к креслу, после чего он отлучается за шприцом.        Все в голове перепуталось: еще пару минут назад парня охватило чувство того, что он все изменит, докажет себе, что жизнь это не только работа, деньги и ненависть, но еще и ощущение себя живым; проскальзывало даже мимолетное ощущение бытия полезным для мира, бытия тем, кто реализует свой потенциал согласно своим чувствам, а не сделает все под диктовку наставников-лицемеров. Но раз справедливости в мире нет, каков смысл бороться?! Поплакавшись над собственной никчемностью, Доктор лишь пробудил еще большую ненависть к тому, что происходит в его жизни.       Было решено ввести летальную дозу барбитурата в организм преступницы, поскорее расправившись с демоническим делом. Прекрасно.        Он убил свою последнюю надежду, давясь мятой сигаретой прямо на месте преступления. Доктор Эдгар и представить не мог, что сотворил, и как он поплатится за это с организацией.

       Эта история закончилась благодаря преждевременному одержанию посторонней информации, но она может закончиться по-другому.