Путь во льдах

      Его паладины исчезли.       В какой-то момент их просто не стало к крепости, и Теалор даже подумал бы, что они каким-то образом нашли выход, но это явно было не так. Выход оставался запечатанным, Теалор ходил туда наяву — на ощупь — и во сне, но двери крепости по-прежнему были неприступны.       Неподалеку от выхода гнил труп какого-то человека. Во сне он был лихим искателем сокровищ, который залез в старую крепость через разлом в крыше, но сорвался, а наяву его ледяные останки покоились в залившей зал воде, где Теалор и обнаружил их. Рядом, кажется, лежали дорожная сумка и остывший факел. Еще — какая-то книга. Наяву это была куча старого мокрого пергамента. Во сне — воспоминаниями коменданта Баратеона о том дне, когда Наратзул в одиночку захватил Эрофин, предварительно убив своего отца и целый отряд паладинов.       Боги, как это было глупо!       Теалор несколько дней задумчиво стоял у того трупа и во сне листал книгу. Нет, все было не так! Да, Эродан пал в Треомаре от руки Наратзула, но между треомарской битвой и осадой Эрофина прошло довольно много времени. Никто не знал, что делать, Нерим впервые за многие тысячелетия осиротел без бога-короля Эродана, а иные боги…       Например, Ирланда.       Жива ли ты, любовь моя? Почему ты меня не ищешь?       Я не нужен тебе. Как тяжело мне ходить без тебя в этой тьме, как тяжко и больно искать выход, которого нет! Но ты говорила, мы должны стремиться к свету.       И я должен выйти к свету.       Пусть — и один.       Время стояло и ошарашенно смотрело его сны вместе с ним, а Теалор в который раз за эту вечность листал воспоминания о прошлом. Об Ирланде и ее нежной улыбке. О своей юности в Нериме, о жизни кандидата в хранители, чей отец был возвышен до Грандмастера и вынужден был уехать в Эндерал — как и много позже сам Теалор бросил сына ради службы всесильным, всеведающим богам. Разве нет? Ирланда все знала наперед. Она видела свет, она вела к нему!       Она выглядела самой обычной женщиной — богиней она была лишь в его глазах. Богиней, что таяла от его поцелуев. Богиней, что игриво смеялась, прикусывала губы, смотрела на него влюбленным, мутным взглядом и наклоняла голову, убирая волосы, чтобы он мог поцеловать ее в шею. Богиней, что мыла руки цветочным мылом и всегда долго выбирала наряд, даже если предстояло всего лишь выйти из покоев и пройти до сада. Богиней, истинной богиней, что старше на много тысяч лет и которой юный Теалор не мог противопоставить ничего! Кроме своей больной тщеславием любви.       Пока Теалор стоял здесь, труп бедного искателя сокровищ совсем разложился, и теперь во тьме белели его кости. Обнажившийся череп ехидно щерился в лицо Теалору и был едва освещен узкой полоской света, что лился сквозь запечатанные ворота крепости.       Странно.       Теалор не сразу понял, что снова видит. Туман исчез, боль утихла, а чад в голове остыл. Он стоял — и ломили кости, по-настоящему, как встарь. Губы пересохли, и страшно хотелось пить, поэтому он отошел подальше от смрадного трупа и зачерпнул затхлой воды.       Этого просто не могло быть.       Когда же Теалор на пробу толкнул створку ворот, та поддалась столь легко, что вопль ужаса сам вырвался из его груди.       Во внешнем мире, слепяще белом, бушевала метель. На Теалоре был старый стеганый поддоспешник, и холод, бодряще реальный, отрезвляюще восторженный, настоящий холод мгновенно объял его тело, перехватив дыхание и заставив рассмеяться. Метель свистнула в ответ, хлестнув лицо Теалора льдистой плетью, как бы подбадривая сделать первый шаг к свободе.       Он вышел из крепости, ощущая себя новорожденным. Вот он пересек старый каменный мост, на который часто смотрел из башни, вот началась петляющая дорога на Сарнор, вот древние развалины, какие-то камни, по левую руку — залив, по правую — серые скалы, а позади… Позади, под сенью великой горы, осталась громада храма Творца, седая и насмешливая, глядящая вслед уходящему Теалору черными провалами бойниц. Он улыбнулся ей. И поспешил вперед, вперед, в метель и белый свет!       Окрыленный свободой, он прошел довольно внушительное расстояние, прежде чем давно забытое чувство усталости и опустошения окончательно не овладело им. Он сел на ствол поваленного дерева и попытался отдышаться. Тело ломило, как при лихорадке, в глазах темнело, а желудок, казалось, ел сам себя. Решив, что другого варианта нет — ведь он запросто может замерзнуть здесь насмерть! — Теалор через силу зашагал в сторону Сарнора, от души надеясь, что доберется до темноты.       Сарнор, маленький городишко на берегу залива, встретил освобожденного довольно равнодушно. Стражник на воротах лишь вытаращился на Теалора, но и слова не сказал. Другой, зажигающий огни у пристани, лишь фыркнул. У него-то Теалор и попытался узнать, где можно остановиться на ночь, и стражник молча указал на таверну.       — У меня нет денег, — признался Теалор, глядя на тавернщика, чье лицо казалось смазанным, как капля воска, и оттого гротескно ненастоящим. — Но если позволите, я заплачу вам позже, когда доберусь до… дома.       — Можете заплатить этим. — Мужчина указал на цепочку на шее Теалора. — Если не ошибаюсь, это серебро.       — Нет, — замялся Теалор, накрывая ладонью амулет Наратзула. — Это я отдать не могу. Но обещаю, клянусь вам, что заплачу двойную цену, как только окажусь…       — Во имя богов, — выдохнул тавернщик. — Пусть Семеро будут вам судьями. Оставайтесь. И… у меня осталось немного супа, если хотите.       — Спасибо. Благодарю! Вы даже не представляете себе…       Да он и сам не очень-то представлял.       Пока ел суп, стараясь соблюдать приличия, а не выхлебать всю тарелку, как голодный пес, слушал разговоры в таверне. Обсуждали премерзкую погоду, метель, засыпанный снегом Воющий склон и какую-то «древнюю цитадель» на севере, из которой стали доноситься странные звуки. Разговоры успокаивали Теалора и возвращали давно забытое чувство реальности, а нестройная музыка лютниста убаюкивала и понуждала поскорее упасть на мягкое сено в комнатушке у самой кухни, что Теалор поспешно и сделал, предварительно поблагодарив тавернщика за ужин.       Однако та ночь не подарила ему покой.       Он закрыл глаза — и увидел свет, как там, в башне, словно его взор снова был окутан слепотой. Это был белый, разрывающий, ужасный свет, что, казалось, жег его тело изнутри. Где-то за пеленой слышались крики, и звук их нарастал, переходя в невыносимую какофонию, оглушая и повергая в отчаяние. Теалор закричал во сне, открыл глаза — и увидел перепуганного сонного тавернщика, прибежавшего на его крик.       Утром пришлось извиняться, тем более что до утра Теалор уже не мог сомкнуть глаз.       Несмотря на то, что местные отговаривали его, он твердо решил идти до Эрофина.       Караваны в это время года не ходили, а корабли стояли в Сарнорском порту, ожидая, когда с залива сойдет лед, поэтому иных вариантов, кроме пешего путешествия, просто не оставалось. Путь предстоял не из легких: сначала долгая дорога по северной равнине до Воющего склона, затем затяжной подъем; после вроде как начиналась дорога через лес, и проходила она аккурат мимо звезднинской станции у подножия Анку. Задерживаться там не имело смысла, потому что дальше необходимо было пройти до моста Стэры, а там, по извилистой тропе, спуститься к Разделенному горному проходу, взять левее, дойти до Кабаэта, затем — до Дарлана и Мортрама, после — по дороге до плато Мертвый путь, а там уже где-то был мост через Салафин и дорога в столицу.       От одной только мысли о том, сколько ему предстоит идти, у Теалора закружилась голова. Он был не из робкого десятка, но также и не был глупцом: шансов дойти пешком было крайне мало, особенно если нигде не удастся пополнить запасы и спрятаться от стужи. Однако… Что ему оставалось, кроме этого пути? Возможно, удастся уговорить звездников на станции пустить его погреться. Возможно, по дороге он встретит странствующих торговцев и как-нибудь сговорится. Возможно, он прибьется к какому-нибудь каравану и проедет некоторое расстояние на телеге… Возможно…       Возможно, это все просто не имело смысла, он умрет где-нибудь на Воющем склоне, и его чудесное освобождение из крепости обернется обычной глупостью. Ведь крепость была для него безопасным оплотом, хранимым им, его усмирителем, и хранившим его, своего последнего узника, а реальный мир… Реальный мир, где люди казались тенями и восковыми куклами, представлял опасность и коварно ждал, когда он утеряет бдительность…       Нет!       Теалор решительно отгонял от себя эти чуждые мысли и делал очередной шаг. Куда и зачем — он не знал. Путь его лежал в тумане, во льдах и не имел конечной цели, но не идти было нельзя!       Как он жалел, как ругал себя, отогревая замерзшие руки в старой пещере, что находилась в дне пути от Сарнора! Здесь не было никого, кроме побелевшего старого скелета, — видимо, такого же «счастливчика», застигнутого бурей.       Тяжесть реальности давила на плечи Теалора, но он не позволил себе отчаяние. Он дойдет. Он обязательно увидит две башни… нет, оставшуюся башню Эрофина, доберется до ставки Ордена и наконец узнает, что случилось с сыном и любимой Ирландой. А дальше…       Что будет дальше, он не хотел думать. Опасаясь вновь погрузиться в кошмар, Теалор поскорее закрыл глаза в надежде переждать бурю во сне, однако сон снова был наполнен белым светом и криками, криками, криками, что перешли в его собственный вопль.       Он испуганно вскочил, чувствуя, как его прошиб холодный пот. У пещеры взметнулась испуганная им птица. Серое солнце взошло над безлюдным трактом. Ветер легко ворошил искрящиеся снежинки. Едва совладав с ужасом и собственными сомнениями, Теалор поскорее отправился в дальнейший путь.       Впереди был Воющий склон. Вероятно, он назывался так потому, что здесь сильно выл запутавшийся в скалах ветер, а может, из-за волков. Впрочем, не ветер и не волки стали основной проблемой Теалора — его быстро выбили из сил глубокие сугробы, что норовили не только провалиться под его шагами, но и густыми снежными водопадами скатываться вниз, сводя на нет все его усилия. К ближайшей плоской скале он отчаянно поднимался несколько раз, то и дело захлебываясь снегом, пока не приноровился протаптывать себе путь и уже по нему взбираться, хватаясь то за сучья, то за камни, то буквально за воздух.       Теалор добрался до смотровой площадки и каменного изваяния на склоне уже тогда, когда небо изрядно потемнело, а его измученное тело пронизывала дрожь. Это было очень плохо: внизу он наивно надеялся, что подъем не займет столько времени, и думал, что переночует уже в лесу. Однако теперь упущенное время вынуждало его остаться на ночь на склоне, где не было ни единого укрытия.       — Нет, — прорычал Теалор себе под нос. — Я дойду до леса сегодня. Слышишь меня? — Он запрокинул голову к равнодушному изваянию. — Сегодня!       Ночь стремительно укрывала склон, а Теалор все взбирался по предательски осыпающемуся рыхлому снегу, увязая по пояс. Судьба была к нему благосклонна, поэтому его не настигла буря — небо над Воющим склоном было чистым, ясным и пронзительно звездным. В очередной раз упав в снег, Теалор лишь мог взвыть, глядя на это небо, такое странное и ненастоящее, будто ветхий шатер или купол покинутого храма.       Силы окончательно оставили Теалора, и дальше он поднимался на чистой ярости и упрямстве. Он не знал, сколько прошло часов, прежде чем он оказался на более-менее пологой и утоптанной тропе, что петляла по чаще. Лес! Вероятно, тропа принадлежала дровосекам, и Теалор, ведомый внезапно возгоревшейся надеждой переночевать под кровом, бездумно побрел по этой узкой дороге.       Луны ярко освещали его путь, снег искрился, а ветер смиренно притих. Неподалеку послышался хруст ветвей, но усталый Теалор не обратил на него внимание, подумав, что это, должно быть, снежная шапка сорвалась с какого-нибудь дерева. Он прошел еще немного, боясь потерять дорогу, и не обратил внимание на сполох огня позади него.       — Стоять, — послышался голос. — Откуда ты?       Теалор остановился, примирительно поднял руки и развернулся.       Это был небольшой отряд звездников. Возглавлял их низкорослый темноволосый мужчина, чье лицо невозможно было разглядеть. Он сделал несколько решительных шагов вперед к Теалору, держа наготове звезднинский меч.       — Я иду из Сарнора, — спокойно произнес Теалор. — Направляюсь в Эрофин. Простите, я совсем выбился из сил, ужасно замерз и голоден. Я не представляю для вас опасности.       — Из Сарнора? — удивленно переспросил звездник. — Воющий склон насмерть засыпан, как вы прошли?       — Сам не знаю, — признался Теалор, — но прошел. Это заняло у меня весь день.       — Очень странно, — нахмурился звездник. — Мое имя Хаймон.       — Теалор.       — Рад встрече. Вы точно шли из Сарнора, а не из Кабаэта?       — Насколько я знаю, здесь нет дороги на Кабаэт, уважаемый Хаймон. Путь здесь один, по ущелью от Воющего склона до станции Анку.       — Верно, — иронично усмехнулся звездник. — Что ж… Тогда хорошо. Я уж боялся, Альто начудил.       — Кто?       — Не важно. Можете переночевать на станции, Теалор. Думаю, у нас найдется для вас местечко. Столь упорных путников, что пробираются по засыпанным склонам, еще поискать!       — Благодарю, — опустив руки, поклонился Теалор.       По прибытии на станцию, он все размышлял, стоит ли говорить добряку Хаймону, что ему снятся очень плохие сны. Сказать — значит, выставить себя сумасшедшим, но… Разбудить и без того настороженных звездников криками было бы крайне неудачной идеей, поэтому после непривычно обильного и вкусного ужина Теалор устроился в углу на овчине и строго-настрого запретил себе спать. Изможденное тело ужасно ныло, глаза слипались сами, а сознание уплывало, поэтому Теалор то слушал часовых, то специально присоединялся к разговору.       — Король улетел, — говорил Хаймон, бдительно поглядывая с вышки, на которой они обосновались, в черноту заснеженного леса. — Как говорят шахтеры, убери глыбу прочь с вагонетки — положишь больше руды.       — Вы не в восторге от своего короля? — спрашивал Теалор.       — Не слишком. Но сейчас у нас наступило то странное время, когда в Анку никого не осталось из древней королевской династии, поэтому приходится выкручиваться самим. Хотя слово «выкручиваться» не вполне подходит. Он был именно глыбой. Сейчас нам легче.       — И… думаете, король не вернется?       — Думаю, есть два варианта. Либо он все-таки попадет в Звездный город и останется там, — иронично фыркнул Хаймон, — либо не попадет, оказавшись на звездах раньше времени. Эта затея… Она выглядит глуповато, если честно. Та звездная карта, что принес ему Альто, не вполне исчерпывающая, так сказать. Поэтому второй вариант более вероятен.       — Звездный город, — отозвался Теалор. — Что вы знаете о нем?       — О, я могу болтать об этом всю ночь.       — С удовольствием послушаю, Хаймон.       — Точно не хотите поспать?       — Нет, не хочу.       — Что ж…       Звездник говорил и говорил, а Теалор хватался за каждое его слово, как за последний мостик реальности над кипящей бездной сонного безумия. Пару раз его глаза сами по себе закрывались, и он начинал видеть свет, но тут же одергивал себя, задавал Хаймону какие-то вопросы и слушал насколько мог внимательно. Ночь была длинной. Перед рассветом заснул и Хаймон, и Теалору ничего не оставалось, кроме как царапать себе пальцы, отчаянно борясь со сном.       Когда взошло солнце, звездники дали ему в дорогу хлеба, яблок и флягу с чистой водой, и Теалор, еще более измученный, чем вчера, зашагал по ущелью, к мосту Стэры.       Следующая ночь застала его на горной дороге, и теперь ему повезло гораздо меньше. Разразилась буря, ветер неистово завывал среди острых, высоких скал, колкий снег хлестал по щекам и не давал дышать, поэтому нужно было срочно найти укрытие. Однако ни подходящей пещеры, ни крупного валуна, ни каких-либо руин рядом не оказалось, поэтому Теалор, зло рыча на бурю, просто пошел вперед, ориентируясь исключительно по скалам, вдоль которых должна была пролегать дорога. В какой-то момент темнота абсолютно поглотила его, он и сам не заметил, как упал без чувств в снег, и там, в глубоком сугробе, его встретил белый разрывающий свет.       Свет кричал, свет горел, казалось, под его собственной кожей, свет душил его и хохотал, как буря. Теалор кричал тоже, но никто, ни одна живая душа в этой белой бездне ни за что не услышала бы его.