Путь во льдах

      Теалор проснулся от странного ощущения, будто с него стягивают сапоги.       Испугавшись, что это, должно быть, разбойники решили поживиться его нехитрым снаряжением — и амулетом! боги, амулетом Наратзула! — Теалор немедленно подскочил, но чья-то рука решительно придержала его.       — Спокойно, — сказал кто-то, кого в полутьме он так и не разглядел. — Я снимаю с тебя сапоги, чтобы согреть тебе ноги. Ты мог их отморозить. Не волнуйся, я умею обращаться с обморожениями.       — Ты кто? — прохрипел Теалор, обнаружив, что у него зверски болит горло.       — Мое имя Акарус. Лежи спокойно. Я отвезу тебя в безопасное место, когда метель стихнет.       — Где… где мы?       — Ты в моей палатке. Я нашел тебя, когда ходил к источнику. Ты, видимо, шел со стороны звездников?       Акарус с силой дернул сапог, и Теалор вскрикнул от боли, пронзившей доселе бесчувственную ступню.       — Да, — прошипел он. — Я шел от Анку.       — Точно, обморожение, — цокнул Акарус. — Не знаю, сколько ты там пролежал, но… Хватило же тебе безумия в такую погоду идти в Разделенный горный проход!       — Так было нужно, — выдохнул Теалор. — Боги… Что ты делаешь?       — Это исцеляющее заклинание. Лежи спокойно, я сказал. Ничего, у нас, в монастыре, такое сплошь и рядом. Часто заходят охотники, которые заплутали в чаще, путешественники всякие — и у всех одни и те же болячки. Недавно был один идиот, который залез в Мрачный лес и заблудился на несколько дней. Когда он пришел в монастырь, его нога до колена была черной. И что ты думаешь? Мы его исцелили. А еще однажды Альто укусила рудниковая крыса, и это был настоящий кошмар…       — Ну а ты… — Через боль Теалор разглядывал в отсвете заклинания своего собеседника, что оказался молодым этерна, но лица его, как и лиц других людей, увидеть так и не смог. — Тебе-то почему хватило безумия тут бродить?       — Я ездил в Кабаэт, — пожал плечами Акарус. — Нужно было… ох, доставить одно непростое сообщение Таранору Коареку. Впрочем, я все сделал.       — Ко… Коареку? Он наместник Севера?       — Он правитель Севера, и что-то мне подсказывает, что его амбиции этим не насытятся. Ну а ты кто такой? Впрочем, если попытаешься солгать про Анку, я не поверю по двум причинам: во-первых, ты не звездник.       — Какая наблюдательность.       — А во-вторых, этот амулет на твоей груди. Да, я про него, не бойся, я не забрал. Он… как-то связан с Наратзулом Арантеалем?       — Связан, — тихо признал Теалор. — Как ты это понял?       — От него разит знакомой магией. Только Наратзул умел творить такую, поэтому мы и пошли за ним.       — Выходит, ты из его сторонников. Треомарец?       — Нет, что ты. Я родился после Треомара. Но то, за что боролся Наратзул Арантеаль, было вполне понятно и мне. Так кто ты?       Теалор замолк, закрыв глаза и просто терпя боль, что постепенно угасала под действием заклинания Акаруса. Нога заживала, а вот рана в душе, ощущавшаяся крохотной царапинкой на выходе из крепости, теперь ширилась с каждой минутой, истекала кровью и болела мучительнее всех обморожений мира.       — Мое имя — Теалор Арантеаль, — произнес он.       — Клянусь небесами, — пролепетал Акарус, и его заклинание испуганно моргнуло. — Это правда? Я думал… думал, ты мертв! Каллисто говорил, ты сгинул в заключении.       — Кто этот Каллисто?       — Наш бывший лидер.       — Я могу с ним поговорить?       — Нет, он погиб в Остиане. Сейчас наш предводитель — Константин Огневспых.       — А с ним-то я могу встретиться?       — Возможно, — нерешительно протянул Акарус. — Если желаешь, я отвезу тебя в Горный монастырь и представлю Константину. Но учти, старик немного… на взводе.       — Почему? — не желая знать ответ, спросил Теалор.       — Все эти события последних лун… Затем наши сны… Да еще теперь твое появление… Я понятия не имею, как он отреагирует.       — Догадываюсь.       Это было чистой правдой. Теалор уже догадывался о том, к чему все это, но отчаянно гнал эту мысль прочь. Он не позволял ей просачиваться в его мозг так же, как латал бы трещины в борту корабля, не позволяя просачиваться морской воде, однако эта мысль, этот страх, этот ужас, что таился где-то за белым светом его снов, был тут как тут.       Нечто похожее он видел в глазах Акаруса в тот момент.       Именно это он слышал в молчании Акаруса за тот день, что они плелись по горному проходу на старой, едва преодолевающей сугробы телеге. Кони недовольно храпели, но тянули, метель стихла и обнажила заледеневший, почти стеклянный лес, а солнце насмешливо выглядывало из-за тяжелых туч, то и дело озаряя острые хребты.       Теалор буквально чувствовал, как в груди его холодело сердце, и больше всего на свете он хотел бы ехать в обратную сторону, в Эрофин, чтобы не знать, чтобы не слышать всего того, что скажет Константин, но это было невозможно.       Он был должен это услышать.       Снова должен — невесть кому. Но вероятнее всего — себе.       Они добрались до Горного монастыря на закате. Теалор помнил это место со времен разведки местности перед треомарской битвой. Поэтому, когда они ехали по мосту, он подчинился воспоминаниям и оглянулся на запад, чтобы меж двух горных хребтов увидеть далекий Белый город.       В золотистой закатной дымке Теалор разглядел лишь очертания идеального круга городских стен и высящийся маяк Связующей башни.       — Треомар, — тихо усмехнулся он. — Все еще здесь.       — Тридцать лет как разрушен, — заметил Акарус, и сердце Теалора екнуло. — Боги разрушили его в отместку за смерть Эродана.       — И там… больше никого нет?       — Никого. Теперь в Треомаре бушует магическая аномалия, город непригоден для жизни. Выжившие этерна разъехались кто куда — вот мои родители, к примеру, осели в лагере неподалеку от Дарлана. Все помнят, как это было. Все помнят — и знают, что это сделали боги. Боги, конечно, тоже хорошо запомнили, кто бросил им вызов, поэтому последние тридцать лет жизнь этерна в Нериме была ужасной. — Акарус слегка натянул поводья и подал знак стражу на монастырской стене, когда перед ними опустился подъемный мост. — Но Наратзул спас нас.       — Наратзул и заварил эту кашу, не правда ли, — без чувства заметил Теалор.       — Свобода стоит того, чтобы за нее бороться, — твердо ответил Акарус.       Теалор хотел что-то возразить, но тут же передумал. Он и сам не знал, как относится ко всему этому теперь, после случившегося, да и стоит ли кого-то в чем-либо обвинять. Он знал только то, что здесь, в Горном монастыре, ему будет очень больно.       Здесь ему скажут это.       О боги, боги, боги, как он не хотел бы это слышать!       Как отчаянно он не хотел знать, за что ему эта свобода и почему печать с проклятой крепости вдруг исчезла.       Он приготовился услышать правду. И не знал, сможет ли быть сильным перед ней.       Константин Огневспых, чьего лица Теалор так и не увидел, сначала разразился брюзгливой тирадой о посторонних в монастыре, однако после того, как Акарус назвал имя человека в его телеге, моментально сник. Некоторое время этот Константин лишь что-то бормотал себе под нос, а затем, спохватившись, отдал помощникам распоряжение накормить, отмыть и переодеть Теалора.       Уже через пару часов они сидели в гостиной. Теалор наслаждался теплом уютного камина и ел вкуснейшее в своей жизни жаркое. Акарус делал вид, что разбирает какие-то бумаги, а сидящий за столом напротив Теалора Константин нервными, рваными движениями дрожащих пальцев тщетно чистил красное яблоко.       — Ну давайте, — прервал затянувшуюся паузу Теалор. — Можете спросить первым.       Ему казалось, Константин начнет расспрашивать про заключение и про побег из крепости, но тот задал совершенно иной вопрос, поставивший Теалора в тупик:       — Что вы теперь намерены делать?       — Я хочу вернуться в Эрофин, — неуверенно ответил тот.       — И что будете делать там? Насколько я понимаю, вы по-прежнему Грандмастер Святого Ордена, а значит, мы с вами по-прежнему враги.       — Так и есть, — признал Теалор. — Но если вы думаете, что первым же распоряжением я прикажу взять штурмом ваш монастырь, вы глубоко заблуждаетесь. Я умею ценить доброту.       — Не первым — так вторым, — с подозрением протянул Константин. — Все эти годы Орден не особенно проявлял себя в Нериме и, откровенно сказать, находился в упадке. Я слышал, в Эндерале он еще пытается что-то делать, хоть это больше похоже на отгораживание от внешнего мира, а вот в других странах он утратил свое влияние. Я побаиваюсь, Теалор Арантеаль, что теперь вы объявите на нас охоту.       — За что? — удивленно поднял брови тот.       — За то, что мы поддерживали вашего сына. За то, что помогли ему убить богов.       Вот оно.       Дрогнувшей рукой Теалор отложил ложку и с усилием проглотил вдруг ставший горьким кусок.       — Боги мертвы? — глухим голосом спросил он.       — Да, — кивнул Константин, размеренно продолжая чистить яблоко. — Все до единого.       — И… Ирланда?       — Она тоже. Человек, который сопровождал Наратзула и вместе с ним участвовал в том сражении в Штормвенде, рассказал нам все.       — Не могли бы вы…       Теалор не хотел, отчаянно не хотел этого слышать! Он смотрел на стол сквозь подступающую пелену и видел Ирланду, прекрасную Ирланду, бессмертную богиню, единственную женщину, которую он когда-либо любил. Он понимал это рассудком, но сердце отрицало, наполняя глаза солью.       Нет, нельзя.       Не стоит показывать слабость здесь, перед ними.       — Если хотите, мы расскажем, — нарочито небрежно дернул плечом Константин.       — Скажите вот что, — тихо произнес Теалор, — Наратзул, он… Если печать с крепости исчезла, а с меня сошло проклятие, то, выходит, он мертв?       Константин помедлил, вероятно, подозрительно глядя на Теалора. Ему и самому явно было нелегко говорить об этом. Видимо, и Константину все это причиняло ужасную боль.       — Да, — наконец вымолвил он.       — Как это случилось? — держась из последних сил, спросил Теалор.       — Хм… Дайте-ка подумать. Вы, вероятно, не читали газет и не слышали сплетен с момента штурма Эрофина, поэтому, думается, мне стоит начать сначала… Да, все случилось довольно трагично. — Константин отрезал себе кусочек яблока и сосредоточенно прожевал его, собираясь с мыслями. — Когда Наратзул захватил Эрофин и отправил вас прохлаждаться на север, ему присягнул комендант Баратеон вместе со своими солдатами. Собственно этот же Баратеон в итоге все испортил. После Эрофина Наратзул с частью треомарского флота пошел на Ксармонар…       — Как и обещал, — тихо произнес Теалор.       — И там оказалось, что Баратеон сдал богам его планы, — продолжил Константин. — В Ксармонаре были готовы к нападению. Потопили несколько наших кораблей, но в целом, тоже получили. Я был там и видел собственными глазами: мы победили бы, будь на нашей стороне внезапность. Однако когда мы с Наратзулом, Мерзулом и Ванмирией оказались в башне Ирланды, все пошло наперекосяк, и против нас стала сражаться Эзара, мать Эродана. Мы… Мы едва сумели противостоять ей и не сразу поняли, что боги подготовили для нас ловушку: они знали, что Наратзул захочет довести дело до конца и пойдет в Инодан, поэтому были готовы встретить его.       — В итоге он штурмовал Инодан?       — «Штурмовал» — это громкое слово. Я и Ванмирия отговаривали их, потому что это выглядело полнейшей глупостью. Но кто и когда мог бы остановить двоих упрямых ослов — Наратзула и Мерзула, свято уверенных, что Тель’Имальтат в одиночку способен свернуть горы! Они пошли туда вдвоем, через день по порталам вернулся один Мерзул, рассказал, что у них — какой сюрприз! — ничего не получилось и Наратзула вроде как пленили.       — Его заперли в Инодане?       — А вот и нет, Теалор. Рассказываю дальше. Когда мы с Ванмирией вернулись в Треомар, оказалось, что город опустошен и стал руинами, потому что после пленения Наратзула уже ничто не защищало его от гнева Тира. Мы, бывшие соратники, кое-как собрались вместе, но совершенно не знали, что предпринять, а затем… Прошло без малого тридцать лет, наш отважный магический орден был разделен на две враждующие организации, потому что мы с Мерзулом взаимно считали друг друга идиотами. Я его обвинял в слепом обожании жестокого и самоуверенного негодяя, он меня — в трусости, между нами стоял Каллисто и до срока примирял. Но вот на Мерзула объявил охоту наш старый друг Баратеон, которого после ксармонарской заварушки боги возвысили до канцлера всего Нерима, — и началось.       — Баратеон — канцлер?!       — Вот-вот, и правил он тридцать лет до собственной безвременной кончины под Башней Монарха, но правление это хорошим не назвать. Был он очень жестоким мудаком, больше всего он ненавидел этерна и магов, и когда он взялся за орден Мерзула, тот решил укрепить свои ряды путем набора новых одаренных. Так Мерзул чисто случайно нашел Альто зан Крозиса.       — Альто… Я постоянно слышу это имя. Кто он такой?       — Не думайте, что я сошел с ума, Теалор, — усмехнулся Константин, откусывая яблоко, — но он — Тель’Имальтат.       — Что?       — Да, бог тьмы, которому предначертано было убить светорожденных и все такое. Но мы этого, конечно, изначально не знали, да и сам он не знал. Именно этот человек помог нам разыскать Наратзула в подводной тюрьме под островом Туманной башни и освободить его, а позже — именно он помогал Наратзулу вырвать Нерим из мертвой хватки Баратеона. К тому моменту Мерзул, Ванмирия и значительная часть нашего ордена были убиты, но в итоге Наратзулу помогли этернийские воины и — Таранор Коарек. Север был отвоеван, Баратеон побежден и даже власть кровавого Храма в Остиане была повергнута. Все шло достаточно хорошо, но…       — То, что вы мне рассказываете… — перебил его Теалор. — В это невозможно поверить!       — Я и сам не поверил бы на вашем месте, — признался Константин.       — Что было дальше?       — Дальше… Дальше мы знаем только то, что смог нам рассказать Альто. В один из дней он вернулся в Горный монастырь так же внезапно, как здесь появились вы. Он… очень изменился, утратил свою легкомысленность, стал молчаливым и холодным, как ледяная глыба. Когда я стал его расспрашивать, он сказал, что утром того дня вернулся из Штормвенда, где… похоронил Наратзула. Я не мог понять, при чем здесь Штормвенд и почему все так, но ясно одно: Альто и Наратзул решили сразиться с богами вдвоем. То есть, представьте, Наратзул во второй раз допустил свою ксармонарскую ошибку, которая тогда стоила ему тридцати лет, а сейчас — жизни… Во имя мертвых богов, некоторые ничему не учатся.       — И снова — потому, что он считал себя всесильным Тель’Имальтатом, — тихо заметил Акарус.       — И снова — потому, — передразнил его Константин, — что вместо вменяемых, распланированных действий он слепо побежал убивать богов вместе с очередным влюбленным в него недоумком, а не в компании подготовленных воинов, коих у него было предостаточно. Но не суть, что случилось — то случилось. Альто и Наратзул сразились с богами в руинах Штормвендской башни, убили Эзару, Салдрина, Мальфаса и Моралу, а затем… Затем встретили Тира и Ирланду. В тот момент, явно почуяв скорую смерть, Ирланда призналась Наратзулу, что она — его… гхм… мать. — Константин смерил Теалора странным взглядом, но тот, отрешенный, этого не заметил. — Дальше я совсем не понял — Альто объяснял еще путаннее. Наратзул вроде как мнил себя Тель’Имальтатом, но поскольку он оказался наполовину светорожденным, темным богом он быть не мог — поэтому был убит. Мне трудно сказать, кем, но Альто намекал на Аркта. Возможно, я ошибаюсь, Теалор.       — Возможно, вы ошибаетесь, — безжизненно повторил тот.       — После Штормвенда Альто добрался до Инодана на корабле звездников, которые как раз летели в Звездный город, — прокашлявшись, продолжил Константин. — И там, в Инодане, Альто победил Тира, а Ирланда…       — Он убил и ее?       — К его приходу она покончила с собой, не вынеся того, что случилось с ее сыном. Дальше… Дальше — просто провал. У Альто серьезно помутился рассудок, и весь его последующий рассказ состоял из какого-то отборного бреда про предопределение, сердце мира, Элиас, судьбу, его погибшего друга Кима… Еще хуже были его россказни о сердце темного бога, которое он якобы потерял в Штормвенде, и на этом моменте я уже начал подозревать, что парнишке, в общем-то конец. Я уговаривал Альто остаться в монастыре, чтобы прийти в себя, но он исчез… Это было седмицу назад. Не знаю, насколько правдивы его слова, да и можно ли верить бреду сумасшедшего, но иной информации у нас нет, Теалор.       Тот лишь молча смотрел в никуда.       Перед его глазами стояла Ирланда, и ветер, что нес с собою розовые лепестки из садов Инодана, ласкал ее длинные волосы. Она улыбалась ему — она, великая и прекрасная богиня, тепло улыбалась ему, простому паладину, что поклялся в верности богам, а сам подумал, что клясться хочет только ей.       Где ты теперь, любовь моя?       Спишь ли в Инодане?       Ждешь… меня?       — И вот теперь, — вырвал его из размышлений голос Константина, — я снова хочу спросить вас, что вы намерены делать. По правде, я не вполне понимаю свою дальнейшую миссию, но еще более меня страшит непонимание вашей.       — Я — мужчина, потерявший любимую женщину, — тихо ответил Теалор, касаясь амулета на своей груди. — Я — отец, потерявший единственного сына. Какая у меня может быть миссия, Константин? Я уничтожен. У меня больше ничего нет, лишь моя беспредельная и страшная свобода да жуткие сны, в которых меня сжигает белый свет.       — Что?       — Я дойду до Эрофина и как Грандмастер Ордена приму то, что должен принять, будь то восхваление или поругание, потому что теперь…       — Стойте, Теалор. Что вы там сказали про сны?       В углу насторожился Акарус. В голосе Константина мелькнул явный страх. Холодное сердце Теалора в который раз многозначительно екнуло.       — Я вижу сны, — наконец решился он, — с тех самых пор, как была разрушена печать моей тюрьмы.       — И что в них? — нетерпеливо спросил Константин.       — Трудно сказать… Белый, рвущий свет. Боль. Крики. Я вижу это — и просыпаюсь с криком сам.       — Во имя мертвых богов, — вымолвил Акарус.       — Мы тоже это видим, Теалор, — с волнением произнес Константин. — Все именно так, как вы описали.       — Что это значит?       — Белый свет, крики, ужас, мертвые фигуры, боль — будто горишь изнутри. Это видят все маги моего монастыря: я, Акарус, Луши, Юслан, Калим, Нара, Балин, Майя… Да, в общем, все! Это началось после прихода Альто и его рассказа о том, как умерли боги. Мы посчитали, что сны связаны именно со смертью богов, но… Почему тогда и вы видите их?       — Учитывая, что Теалор Арантеаль — не маг, — заметил Акарус.       — Я не знаю, — признался Теалор. — Как вы толкуете их?       — О, — многозначительно протянул Акарус, — мы их толкуем максимально превратно.       — Среди нас есть люди, — спокойно продолжил Константин, — которые всю жизнь занимались поиском и изучением пирийских артефактов. У нас их много собралось в архивах — и начало коллекции было положено еще монахами, насельниками этого прекрасного места, жившими здесь до того, как оно стало прибежищем вероломных богоборцев. Нам было что изучать. Кроме того, Альто кое-что притащил из библиотеки Треомара, а Луши и Калим разыскали интереснейшие руины неподалеку отсюда.       — Я не вполне понимаю, о чем вы.       — Конечно, вы не понимаете. Орден ведь не любит археологию, не так ли? Вам всегда было неудобно признавать, что мир прекрасно существовал до светорожденных — и теперь будет прекрасно существовать после них. Но дело не в этом, — усмехнулся Константин. — Дело в содержании манускриптов, которые мы расшифровали. Эти сны — вестники конца.       — Конца… чего?       — Мира. Жизни. Цикла. Конец неотвратим, и нам известно одно: все начинается с видений.       — Мы не верим в это! — встрял Акарус, решительно подходя в их столу и тем вызывая злое шипение Константина. — Эти сны — последствия дисбаланса тьмы и света, как говорил Альто. Светорожденные умерли — и тьмы стало больше. Чтобы восстановился баланс, бог тьмы должен был умереть, но благодаря тому, что Альто и Аркт уничтожили предопределение и саму судьбу… в мире остались боги тьмы, но не осталось света! Поэтому свет в наших снах! Свет, порождающий новых богов!       — Ты несешь бред, Акарус! — не выдержал Константин. — Уничтожил судьбу?! С Арктом?! Может, еще сплясал каликнарзу с Гнерлдальфом? Да, мне тоже жаль парнишку, он не заслужил свихнуться. Но это не означает, что мы должны верить в его галлюцинации!       — А чем они хуже твоих россказней о пирийцах, Константин?!       — В «россказнях» хотя бы есть рациональное зерно!       Эти двое так и продолжили препираться, даже не заметив, как Теалор встал из-за стола и подошел к окну, за которым злилась ночная метель. В оконном стекле он увидел собственное отражение и в первый момент ужаснулся от того, что стояло перед ним.       Его лицо, смятое и бледное, как восковая маска, взирало на него черными провалами глазниц, губы его были синими, словно от кровоподтека, а отросшие волосы спутались и выглядели сухими водорослями. Вид его был ужасен, но Теалор поймал себя на мысли, что это — первое лицо, которое он смог разглядеть за дни своей свободы. Дни новой жизни. Дни примирения с собой прошлым.       Было ли отражение истинным — или просто кто-то хотел сломить его? Теалор задался этим вопросом, и он привел его к следующей мысли: разве может это лицо сломить того, кто потерял все? У него не осталось ни единой причины жить, кроме всего одной, ничтожной, странной, ирреальной, как это отражение:       эти сны были не просто так.       Они даны ему были для того, чтобы он знал, зачем вышел из крепости.       Они привели его сюда, к людям, которые точно так же были вырваны из реальной жизни и вложены в череду бесконечно повторяющихся ночных кошмаров.       Его путь привел его к цели — к искуплению, и он обрел больше, чем мог бы рассчитывать.       — Покажите мне ваши манускрипты, Константин, — заключил Теалор, видя, что отражение в стекле лишь улыбнулось. — Я хочу понять, о чем вы говорите.