Местами я не человек

Со смерти матери прошел год. Я смог выбраться в город на попутках, дорога была нелегкой, но вот освоиться было еще сложнее. Вокруг царил прогресс, а я будто был человек древности. Одетый в сшитые моей мамой лохмотья. Первые свои дни пришлось провести на улице, питаться чем получится, пока не набрел на какой-то цех на окраине города. Он и стал моим спасением. Серое здание, совсем ничем не отличающиеся от других снаружи, а внутри было огромное помещение, заставленное станками, забитое разным хламом, а главное, что в нем кипела работа. Десятки людей стругали, пилили и просто занимались творчеством во благо заказчиков, которые, как оказалось позже, платили немалые деньги. В свои 18 я никогда даже не мог рассчитывать, что когда-то смогу работать в подобном месте, но удача точно была на моей стороне и меня: голодного, грязного и неопытного ребенка - взяли на работу. Моему счастью не было предела. Начальник фабрики оказался очень приятным мужчиной, небольшого роста, с растрепанными волосами и всегда измазанными в грязи пальцами. Его улыбка встречала и провожала нас каждый день. С жильем проблема решилась еще проще, ну, как проще… Я тайно жил на складе цеха. Летом там было прохладно, а этой зимой стало тепло. Каждое утро, кроме воскресений, которые мне приходилось проводить на улице, я был за станком. Оборудование было хорошее, темно синяя краска, еще не ободранная работниками, покрывала весь станок так, что он, казалось, сливался с чистым небом. Опыта у меня было мало, а дядино оборудование совсем старым, поэтому учиться приходилось изо дня в день. Другие мастера иногда помогали мне, рассказывали, как правильно пользоваться оборудованием, какие техники использовать, как покрывать лаком изделия. Всего за год я смог научиться многому, не сказал бы, что я стал мастером, но точно поднял свои навыки. Мы вместе делали столы, стулья, рамки и даже иконы. Последнее я любил делать больше всего. Лица, которые мелькали на каждой из них так и манили своим взглядом. Церкви, Иисус – я сделал за год много таких работ. Даже сделал большой деревянный крест на заказ к местной церковной общине. Тогда мне казалось, что я готов всю жизнь готов посветить деревообработке. Стругал и стругал изо дня в день, даже не зная других причин для своей мелкой жизни. Понемногу откладывал и смог накопить на то, чтобы снять себе самую маленькую и практически пустую квартирку, площадью всего 10 квадратных метров. В ней была маленькая газовая плита, матрас лежал прямо на полу, туалет был совсем старым, а душ весь в темной, совсем старой, ржавчине. Тогда даже такая квартирка была лучшим решением, нежели холодная и промозглая улица. Там я и провел почти всю свою раннюю молодость. А точнее я съехал оттуда, когда мне было 22, но до этого меня ждали еще множественные открытия и в частности разочарования. Если бы меня спросили: «Что бы вы хотели изменить в своем прошлом», - я бы ответил: «Встречу с ним». Шел мой третий год работы в цехе деревообработки. Начальник уже стал для меня почти родным, а коллектив – второй дружной семьей. Мы вместе обедали, во время отдыха играли в карты, а по воскресениям меня звали выпить вместе со всеми. Хоть я и был молод, по сравнению с остальными, относились ко мне как к равному. Никаких поблажек от начальника, как только я освоил все нужное для работы, сразу же стал «своим» и работал как все. Мне нравилось так даже больше, меньше внимания и самостоятельность – вот что мне было действительно нужно в тот момент. Я навсегда запомнил тот день, когда моя размеренная жизнь в эти три года, опять пошла под откос. День не предвещал ничего нового. На улице светило ярко красное солнце, ветра почти не было – это была типичный июльский день. Все цвело и благоухало, стоял стойкий запах цветущих бархатцев – это были мои любимые цветы, они росли под окном моего станка и каждое лето я работал и любовался этими маленькими бутончиками, а каждую осень смотрел как они засыхали на глазах, для меня это было зрелище не из приятных. В такой чудесный день в нашем цехе появился новенький. Да, новенький, такой же как я был раньше. Приехал из деревни, не нашел работу и начал от безысходности шастать то там, то тут, пока не набрел, как и я, на этот цех. Когда я узнал, что появился кто-то подобный мне, я сначала очень обрадовался. Думал: «Наконец-то у меня может появится единомышленник», - но рано я радовался. Его имени сейчас я уже не помню, поэтому буду звать его Николай. Так вот Коля оказался намного изворотливее меня и быстро освоился среди нас. Освоил то, чему я учился целый год, всего за три месяца. Я был просто в бешенстве, узнав об этом. Он был лучше меня просто во всем! Один раз ему отдали мой заказ, который я задержал на день, всего на день… Впервые за три года я расплакался как последняя девчонка. К моей удаче этого никто не застал. Я еле как утер, скатывающиеся по щекам и застревающие на щетине, слезы. «Ты же мужик, мужики не плачут как дети!», - твердил я себе все это время. Еще с детства матушка говорила мне, что плачут только слабаки, которые ничего не могут с собой поделать. В моменты, когда ее лицо всплывало в моей голове, я всегда не мог сдерживать слезы, они будто нежданный ливень среди ясного неба, обрушивались на меня словно цунами. Не июльские ветреные ночи, не февральские метели, ничего не могло так хорошо скрыть их, как стены съёмной квартиры. Именно так я проводил некоторые свои выходные, вместо того, чтобы идти веселиться со «своими». Мне было действительно тяжело. Я прислонял свою голову к холодной капитальной стене, брал в руки складной стаканчик с горячей водой и медленно выливал её себе на руку. Так я наказывал себя за плохую работу и лень. Иногда ночь с воскресения на понедельник была для меня просто отвратительна. Я заставлял себя подняться с матраса, выпивал стакан воды, закусывая хлебом с маслом, и еле как шел в цех. Следующий год после приезда новенького стал еще сложнее. Мой маленький мир рушился на глазах. Мне всегда казалось, что, Коля станет моей заменой, только я дам слабину. Я будто сидел на пороховой бочке, к которой тянулся длинный шнур, только что подожжённый прямо на моих глазах. Пламя потихоньку съедало шнур, а мои нервы были уже на пределе. Я вновь почувствовал это. Ярость наполняла мое сердце, дыхание учащалось, во рту начало пересыхать, а ладони становились мокрыми. Мурашки покрыли мою шею и в этот момент мои мысли заняли совершенно не те идеи. Глазами я искал Николая. Ему на тот момент было всего 19, а мне 22. Я был намного крупнее его и стоило лишь цеху опустеть, как под станком оказалась его голова. Ухо отлетело первым. Я помню сколько крови было в тот вечер, помню, как душил его своими руками, на которые заботливо заранее надел перчатки, как выколол ему глаза паяльником. Они так смешно шипели под температурой около 250 градусов, никогда не забуду свою улыбку в тот момент. Его крики заглушал лишь работающий станок, который я так же заранее включил на пару десятков оборотов посильнее. И когда я почувствовал облегчение, его лицо было уже не узнать. Отошел я не сразу, лишь через пару часов, когда отмыл руки и одежду от крови, а это было сделать не так просто. В руках появился тремор, когда я пытался вставить ключ в замочную скважину. С четвертой попытки мне это все же удалось. Стоило лишь двери открыться, как я рухнул на колени в собственной прихожей. Осознание, хоть и с опозданием, но все же настигло меня. Еле как закрыв за собой дверь, заснул я так же на коврике при входе. Утро у меня изначально не задалось. Конечно мои проделки не могли остаться безнаказанными, но то, как быстро я понесу за них ответственность, не знал даже мой следователь. Утром за мной уже пришли. Отпираться я не стал, признался во всем сам. На адвоката у меня денег конечно же не было, все свои сбережения я оставил при себе, дабы не лишиться всего. Дали мне 8 лет колонии без УДО за особую жестокость. Оно и понятно, сам бы засадил себя подальше за решетку, дабы больше не творить такого. Не знаю, что на меня нашло. Уже второй раз я теряю самообладание прямо на глазах. В такие моменты я больше похож на бешеного пса, что не ел больше недели, чем на человека, если вовсе был им хоть когда-то. Всепоглощающая внутренняя агрессия разрушала меня изнутри, я так сильно стискивал зубы, что они начали разрушаться, а все ладони были в шрамах от собственных ногтей.