Жизнь с чистого листа

      Когда я очнулся, на улице уже светало. Должно быть, прошло часа четыре. В доме было очень тихо, поэтому отчетливо слышались хрипы и топот сотен ходячих за стенами дома. Я потянулся руками к лицу и заметил, что они дрожат. Воспоминания о вчерашней ночи накрыли меня словно волной, сбивая дыхание и проливаясь горькими слезами. Я повернул голову и уткнулся лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдания. Я понимал, что громкие звуки могут привлечь внимание как живых, так и мертвых. Моя семья мертва. Брата и маму разорвали на части прямо у меня на глазах, а я даже не попытался их спасти. Не смог, не успел. Я, как конченный трус, стоял и смотрел, вцепившись онемевшими пальцами в руку Карла. Карл! Мысль о парне немного привела меня в чувство. Сердце все еще рвалось от боли, но сознание цеплялось за мысль о Граймсе. Мне было важно знать, жив ли он. Я надеялся, что мне удалось помочь спасти хотя бы одну жизнь. Жизнь, которая словно должна была облегчить мою вину перед братом и матерью.       Я лежал на диване в гостиной, и, слава богу, больше здесь никого не было. Я не хотел бы, чтобы мои слезы видели другие. Я и так чувствовал себя разбитым и подавленным. Выйдя в коридор, я сразу увидел Розиту и Дэрила. Они стояли у двери и, должно быть, следили за ситуацией на улице. В случае чего они должны были предупредить остальных. Розита оглянулась и посмотрела прямо мне в глаза. Я понял, что они слышали мою истерику — подушка плохо приглушала звуки. А возможно, она просто заметила мои красные и, должно быть, опухшие глаза. Не думаю, что я выглядел наилучшим образом в тот момент.       — Привет — мой голос был хриплым то ли от слез, то ли от нервного перенапряжения. — Розита, скажи… Карл…он жив? — последнее слово я еле произнес. Ком в горле не позволил сказать больше ни слова.       Я чувствовал свою вину за случившееся с ним. И еще больше это чувство усугубляла благодарность, которую я испытывал к парню. За последний день и прошедшую ночь моё отношение к нему кардинально поменялось. Мои обиды и злость на него теперь казались глупыми и бессмысленными. Карл столько раз спасал мою жизнь, прикрывал меня перед другими, был рядом и сжимал мою руку в момент, когда от ужаса и боли земля уходила из-под ног. А я взамен почти лишил его жизни. Даже если он остался в живых, я все равно все испортил. В голове сразу же появилось воспоминание о ране на лице парня и луже крови под его головой. Я хотел знать, что с ним. И в то же время до ужаса боялся услышать ответ. Мы не были с ним друзьями — мы вообще были никем друг для друга, но с того момента, как Карл взял меня за руку в толпе мертвецов, я почувствовал, как в нем нуждаюсь.       Однажды я читал где-то, что в стрессовых ситуациях между людьми возникает сильное чувство привязанности, и, кажется, я оказался в похожей ситуации. У меня было ощущение, что теперь Карл был единственным человеком, который имел для меня значение. Судьба которого была мне не безразлична. Если он выживет, я хотел бы вернуть ему долг.       Внезапно вместо Розиты мне ответил Дэрил.       — Карл чертов везунчик! С огнестрельным ранением в голову, да еще и в таких условиях, не выживают. — Дэрил усмехнулся, не сводя напряженного взгляда с улицы за окном.       — Что это значит? Он жив? — Я в недоумении посмотрел на Розиту, надеясь, что она прояснит ситуацию. Ладони вспотели, а сердце бешено стучало в груди. Казалось, что как только я услышу ответ, то тут же рухну на пол, не удержавшись на ногах.       — Жив. — Усталая улыбка скользнула по губам девушки. По телу прошла дрожь облегчения. С плеч как будто рухнула многотонная глыба. Я глубоко вздохнул и закрыл глаза. — Карл жив, но в тяжелом состоянии. Пуля попала в глаз, но, к счастью, застряла в кости и не задела мозг. Дениз сказала, что нужно подождать. Если к вечеру он придет в сознание, то все будет хорошо.       — Это я виноват. — Я не открывал глаз, потому что боялся увидеть гнев и осуждение на их лицах. — Когда ходячий меня толкнул, я выстрелил. Не видел куда… Карл стоял слишком близко. Я… мне так жаль… — голос сошел до шёпота, а из-под закрытых век полились слезы. — Простите… не знаю, что бы я делал, если бы он погиб из-за меня.       — Тебе бы не пришлось ничего делать, я бы убил тебя. — В комнату вошел Рик и остановился рядом со мной. Я открыл глаза и увидел взгляд мужчины. Так смотрят, когда желают убить, поэтому я верил каждому его слову. — Если Карл умрет, — мужчина намеренно сделал паузу, как бы подчеркивая, что в настоящее время его сын в безопасности, — я просто убью тебя.       Мне нечего было сказать. Возможно, на его месте я поступил бы так же. У меня больше не было права на ошибку, на слабость. Это было предупреждение — и я его понял.       — Я знаю, что прошу о многом, но могу я увидеть его… пожалуйста? Мне важно знать наверняка, что он жив. — Я не отворачивался, не отводил взгляд. Я хотел, чтобы Рик видел. Мне жаль. И я не совершу больше подобной ошибки. Не причиню больше вреда его сыну. Я — его должник.       — Он в соседней комнате. — Мешон стояла в дверном проёме и внимательно смотрела на меня. — Я пойду вместе с тобой.       — Спасибо. — Не глядя больше на Рика, я прошел к двери в соседнюю комнату. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы решиться открыть дверь. В этой комнате Дениз обычно размещала самых тяжелых пациентов. Отдельная ВИП-палата только для Карла.       Парень лежал на белых простынях и был так бледен, что практически с ними сливался. Сколько же крови он потерял? Горло опять перехватило спазмом, а сердце защемило от острого чувства вины. Голову парня плотно перетягивали белые бинты, и на них ярко выделялось большое пятно темно-красного цвета.       Я медленно подошел к кровати, присел на самый краешек и взял его ладонь в свои руки. Она была прохладной. Совсем не такой, какой я ее запомнил в последний раз. Сейчас в этой руке не было ни силы, ни тепла. Я обхватил ее крепче, наклонился и, не совсем понимая, что делаю, выдохнул на нее теплый воздух. Это был спонтанный порыв. Мне просто вдруг безумно захотелось вновь почувствовать тепло его ладони. Я тряхнул головой, прогоняя странные мысли, и мягко положил руку Карла обратно на кровать.       — Я не хотел, чтобы с ним это случилось, простите. — Я не поворачивался, но знал, что Мешон стоит где-то у меня за спиной и внимательно за мной наблюдает. — Карл спас меня, и я обязан ему жизнью. — Я встал и обернулся, чтобы смотреть женщине в глаза. Я хотел, чтобы она видела, — я искренне хочу помочь.       — Я иногда практиковался у отца, когда он лечил пациентов. Помогал во время операций. Я умею делать уколы, менять повязки, накладывать швы. В общем, если вы позволите, я бы хотел присмотреть за Карлом. Клянусь, я больше не причиню ему вреда.       Мешон молча смотрела мне в глаза. Я боялся эту женщину. Она всегда была спокойной. По ней никогда нельзя было понять, о чем она думает и какой следующий шаг совершит. Я совсем не был уверен, что она не решит убить меня прямо сейчас за все, что я сделал.       — Хорошо, я спрошу Рика и Дениз, но не думаю, что они будут против. Сейчас нам нужна любая помощь. — Мешон развернулась к выходу и уже собиралась покинуть комнату, как внезапно замерла. — Рон, мне жаль, что ты потерял семью. Я понимаю, что тебе сейчас самому не просто. Но лучше бы тебе сдержать свое слово. Потому что, если с Карлом что-то случиться, ты пожалеешь о том, что не погиб этой ночью. ***       С того дня я начал присматривать за Карлом. Менять повязки и обрабатывать рану. Когда я впервые увидел место ранения, то был в шоке. Не потому что это выглядело отвратительно, а потому что я поверить не мог, что он выжил после такого. Этот парень действительно был удивительным.       Карл очнулся только на следующий день после того разговора с Мешон. В тот момент я понял, что впервые за долгое время смог вздохнуть полной грудью. Казалось, что до этого я и не дышал вовсе. Я испытывал колоссальное облегчение и радость от того, что он жив и идет на поправку. Думаю, что, если бы Карл умер, я был бы совсем не против того, чтобы Рик меня убил.       Чем больше я проводил времени с Карлом, тем больше он мне нравился. Я стал по-настоящему его уважать. Граймс зачастую вел себя более мудро и сдержанно, чем многие взрослые в общине. Когда парень очнулся и понял, что потерял глаз тем вечером, у него не было ни истерики, ни паники. Он пролежал в полной тишине с закрытыми глазами около часа, а потом начал вести себя как ни в чем не бывало. Казалось, что полученная травма совершенно никак не повлияла на его жизнь. Хотя я был более чем уверен, что на самом деле парень очень переживал о случившемся. Сознание билось в истерике, пытаясь осознать и принять новую реальность, но внешне он никак этого не показывал. Такой самоконтроль не мог не восхищать. Карл понимал, что в том мире, в котором сейчас жили мы, потеря глаза — это ничто. Малая плата за то, чтобы быть живым и находиться рядом с теми, кого ты любишь. Истереть и плакать — непозволительная роскошь.       В парне мне нравились его осознанность, понимание и бесконечное мужество, заключённое в тело подростка. Проводя с ним рядом так много времени, я все больше понимал, каким нелепым и глупым ребенком, должно быть, выглядел для всех. Я видел, как они на меня смотрели. Кто-то с жалостью, а кто-то как на бомбу замедленного действия, которая может в любой момент взорваться и уничтожить не только себя, но и окружающих. Но я знал, что больше так бы не поступил. Не подвел бы этих людей, потому что кроме них у меня теперь никого не было. И теперь я отлично понимал, что, ради выживания, нужно уметь заткнуть собственные обиды и неприязнь.       Время шло, Карл поправлялся. Рик и остальные придумали как избавиться от ходячих, которые разгуливали по нашей общине, как по своему дому. Уже через пару дней территорию зачистили, и дом, в котором находился лазарет, покинули практически все, кроме Карла, меня и Дениз. Девушка проверяла общее состояние Граймса, а остальные заботы были переданы в мои руки. Даже Рик, казалось бы, больше не злился на меня. Да и Карл ему бы этого не позволил.       Не знаю почему, но этот парень постоянно меня опекал и защищал. Даже перед собственным отцом. Мне было это непонятно, учитывая, сколько раз я подвергал его жизнь опасности. Но казалось, Карла это нисколько не беспокоило. Возможно, потому что когда-то он проходил через то же самое или по какой-то другой причине, но парень всегда относился ко мне с пониманием и даже заботой. Хотя вообще-то заботиться о нем полагалось мне.       Помимо перевязок и обрабатывания его раны, я так же старался отвлекать парня разговорами. Мне нравилось с ним разговаривать, узнавать про него что-то новое и, казалось, это было взаимно. По крайней мере Карл всегда с удовольствием подхватывал любые темы и совсем не выглядел обремененным моим обществом. В какой-то момент, во время очередной нашей болтовни, я решил спросить Карла, почему он так ко мне относится.       — Карл, почему ты меня не ненавидишь? Я несколько раз пытался тебя убить. Из-за меня ты лежишь сейчас здесь. Ты должен хотеть моей смерти. Но, вместо этого, ты защищаешь меня перед отцом и остальными, общаешься, не отталкиваешь. Почему?       Парень перевел на меня удивленный взгляд, а по губам пробежала улыбка.       — А за что мне тебя ненавидеть? На самом деле ты не хотел убить меня по-настоящему, ни разу. Эти твои психи и попытками называть стыдно. Даже если бы я не пытался защищаться, ты бы все равно не смог меня убить. Ты не убийца, Рон. — Я опустил взгляд. Мне было неловко. Сейчас я понимал, что Карл прав, но тогда мне казалось, что я правда способен его убить. Все-таки я такой дурак! И мне очень повезло, что это был Карл, а не кто-то другой. Вряд ли остальные члены его группы были бы такими же понимающими.       — А что касается моего текущего состояния, то это был несчастный случай. Глупо злиться на тебя. Тогда уж виноват тот ходячий, который тебя толкнул, и моя невезучесть. — Карл ласково улыбнулся и погладил меня по руке. Я вздрогнул и все-таки решился посмотреть на парня. — Не стоит брать на себя так много, Рон. Поверь, ты еще успеешь совершить ни одну ошибку и, возможно, из-за тебя кто-то погибнет, но пока этого не случилось, не взваливай на себя такую ответственность. Я ведь тоже не святой, хотя и выгляжу сейчас как мученик. — Парень усмехнулся, невольно потянувшись рукой к бинтам на лице. Я дернулся вперед, перехватывая его руку. Мы оба вздрогнули от прикосновения. Я отдернул руку и неловко потер место соприкосновения. Кожа зудела, как после легко удара током. Карл же спокойно опустил руку обратно на кровать и продолжил.       — Мы все через это проходим рано или поздно. Я совершил много того, чем совсем не горжусь. Могу только надеяться, что когда-нибудь смогу расплатиться за все это. Но таков наш новый мир. Тебе будет намного проще, если ты просто примешь это и попробуешь адаптироваться. А теперь я, пожалуй, немного посплю, если ты не против, голова разболелась.       — Конечно. Я разбужу тебя перед ужином. — Карл перевернулся на здоровый бок и подтянул одеяло чуть выше. Я отошел к окну. Мне нужно было подумать. ***       С того момента темы наших разговоров поменялись. Стали более личными. Карл рассказал мне про Шейна, про жизнь на территории тюрьмы и про маму. Про то, как из-за его ошибки погиб их друг еще на ферме Мэгги и с какой лёгкостью он застрелил мальчишку в тюрьме. Рассказал о том, что до сих пор видит этих людей во снах и чувствует свою вину.       А я рассказал ему об отце. О том, что он нас бил. О том, как страшно было, когда он приходил домой пьяный и мама заставляла нас с Сэмом закрываться в шкафу. В такие моменты она говорила, что я должен быть рядом с братом, чтобы в случае чего защитить его. Но я понимал, что на самом деле она спасала и меня тоже. Потому что в последний раз, когда я осмелился вступиться за нее, отец сломал мне ключицу, и теперь я больше не мог поднять правую руку. Моя мама была храброй, а я был трусом. И сейчас мало что изменилось. Я снова ее не спас. Но в этот раз мой страх стоил ей жизни. И для меня было совсем не важно, что в тот момент я вряд ли смог бы что-то сделать. Я считал, что должен был. И сделал бы, если бы не был таким слабаком.       Мы разговаривали с Карлом часами, прерываясь только на еду и сон. Я все больше привязывался к парню. Рядом с ним внутри разливалось такое приятное, теплое чувство, которое заставляло меня улыбаться. Я не понимал, что это значит, но мне очень это нравилось. И порой казалось, что Карл чувствует рядом со мной тоже самое.       К нам в лазарет постоянно кто-то заглядывал. Все хотели убедиться, что парень идет на поправку. Его все любили, и им было важно знать, что ему становится лучше.       Часто приходила Энид. В такие моменты я предпочитал уходить в другую комнату или еще куда-то. В ее присутствии я чувствовал сильное раздражение. Возможно, я просто ревновал. Ведь совсем недавно она была моей девушкой. Но сейчас я всячески старался бороться с этим чувством. Если она нравится Карлу, значит, я не буду им мешать. Я слишком многим был обязан парню. Он стал мне по-настоящему дорог, и я не хотел терять его из-за какой-то девчонки. И тем не менее, каждый раз, возвращаясь в комнату после ухода девушки, я боялся увидеть в Граймсе изменения. Влюблённость и привязанность к Энид. Сам не знаю почему, но эта мысль меня задевала. Поэтому, когда вместо пугающих меня эмоций я видел лишь тёплую улыбку, адресованную мне, на душе становилось легче, а сердце начинало биться в два раза быстрее.