Всё ещё Марлен

Давненько меня не бывало в этом баре, который когда-то стал неотделимой частью рутины, длившейся столь недолго. Именно сюда каждый день ходил Баки, чтобы не сидеть дома, в полной тишине и одиночестве, с которым он в ту пору боролся. Каждый раз после посещения доктора Кристины Рейнор он приходил сюда, пропуская по бутылке пива и даже пытаясь разговаривать с людьми. Здесь он познакомился с ворчливым стариком, который, на самом деле, был младше него, пусть и не знал об этом. Отсюда я иногда забирала Барнса, зная, что ему обязательно будет интересно узнать, когда я закончу с книжным магазином и отправлюсь домой. Пускай здесь зачастую сидел его единственный друг, по телевизору крутили спортивные каналы и всё было слишком ненавязчивым, он всегда предпочитал возвращаться со мной домой. В тишину, где мы невидимы и где нас никто не слышал. Где только мы — два человека, которые объединились и наконец обрели спокойствие после стольких лет войн. Всё в этом баре оставалось неизменным, а если бы что-то и изменилось, то крайне незначительно, ведь все заведения вроде этого всегда были одинаковыми. Приглушённый свет, глубокие, самые приятные взору цвета, но на самых дешёвых тканях торшеров, скатертей и ковров. Мебель всегда из тёмного лакированного дуба. Запах обыденно приторный. Дешёвый и пряный табак, пролитое пиво, пена которого медленно рассеивалась на полу, чего-то наподобие еды и снеков, и пыли, что просачивалась в открытые окна. По телевизору крутили футбольный матч, но никто особо не смотрел его, ведь это была прошлогодняя запись. Место ворчливого старика пустовало, так как сегодня мы явились слишком рано. Баки, вместо того, чтобы расположиться у барной стойки, за которой хлопотала его знакомая барменша, повёл нас к прямоугольному столику, накрытому рубиновой, местами запятнанной скатертью. Мы, как и планировалось, заказали ликёр. Вишнёвый, ужасно сладкий, но горьковатый из-за алкоголя. Терпкий, тягучий, обволакивающий и оставляющий послевкусие настоящих спелых ягод вишни. Но его текстура, форма стакана, вкус и все его тонкости мало волновали меня, отступая на третий план. На первых двух уже плотно засели приевшиеся мысли: о свадьбе Баки и о том, что будет со мной после. — Ты сказала, что пригласишь не больше пяти гостей. Ты думаешь о гостях? — вопросил Баки, вынимая пластиковую соломинку из своего стакана и нависая над столом. Мужчина осмотрелся по сторонам с таким видом, будто бы за нами следят, а мы занимаемся чем-то запрещённым. Например, обсуждаем классическую формальность вроде свадебной церемонии. — Я конфиденциальна и не люблю распространяться, но я не затворница и не подозрительная. Думаю, мне хочется, чтобы приехала Ванда, — отозвалась я. — Мы близки, но пропускаем слишком много событий из жизней друг друга. К тому же, ей нужно отвлечься от злодейства. — Резонно. — Ты не хочешь позвать Сэма? — вдруг спросила я, отпивая ликёра. Наконец алкоголь оказал малое влияние, упрощая этот разговор, организационные моменты и подобные проявления дружелюбия. — Ты не любишь Сэма. — А ты? И это не так. Мы много работали вместе, вы вроде ладите. По крайней мере, он пытается ладить с тобой. Ты же отвечаешь на его звонки? — Он теперь Капитан Америка. У него не так много времени на телефонные звонки, — угрюмо ответил Баки, но мой взгляд, пробирающийся сквозь плоть к правде, не дал ему отмахнуться, закрывая тему. — Но, да, я отвечаю на его звонки. Хочешь, чтобы я позвонил ему? Сам? — Если ты этого хочешь. Он твой друг. — Друг? — с сомнением произнёс Барнс, будто бы это слово было слишком интимным, чтобы так просто и бесстыдно его произносить. — Да, он мой друг. Я позвоню ему. А ты — Ванде. Хочешь видеть кого-то ещё? Я задумалась. В нашей жизни было огромное количество людей, с которыми нам приходилось работать и контактировать. Со многими из них нам приходилось сближаться. Мы делили одни спальни, офисы, обеды, миссии. Видели друг друга во времена скорби, ликования, потерянности, усталости, злости, мести, справедливости. Зачастую мы придерживались одних взглядов, пусть каждый и делал это на свой манер. Но даже общие потери и поражения, знания личных историй и надломов, трещин и слабостей, не делали нас друзьями, которые встречаются по праздникам и шлют друг другу открытки по почте. Возможно, мне хотелось бы позвать Стива, но он был мёртв. Хотелось бы посоветоваться с Наташей, но она тоже умерла. Люди, которые чаще всего были рядом, оставались неравнодушными и всегда оставались на моей стороне, ушли. Но парочка осталась на этом свете. И, пожалуй, их материальный и эмоциональный вклад вполне себе окупался приглашением на свадьбу. — Как ты отнесёшься к тому, если на нашей свадьбе будет королева? — Королева? — переспросил Барнс, изгибая бровь. — Шури, — уточнила я, а с лица мужчины тут же исчезла озадаченность. Конечно, он не был против Шури на нашей свадьбе. После смерти старшего брата, именно она стала королевой Ваканды — страны, однажды подарившей нам с Баки второй шанс. Именно туда нас отправили, отдавая в руки квалифицированных врачей, которые, по мнению наших неравнодушных коллег по спасению мира, должны были вытащить из нас всё зло, кошмары, проблемы, обиды, травмы и грубости. Тогда Шури была просто принцессой и гением высоких технологий. Когда у неё появлялось свободное время, она тратила его на нас. Например, вытаскивала меня из клиники, пытаясь стать «своей». Мне казалось, что у неё не получилось этого сделать, ведь я не горела желанием находиться в Ваканде, поддаваться её влиянию и исправляться. Теперь же, после совместных сражений, редких разговоров и мимолётных встреч, которые можно по пальцам пересчитать, я понимала, что она сумела стать своей. Потому что я не игнорировала её, не избегала, не выступала против, проводила время наедине, радуясь тому, что могу выбраться из клиники. Я здорово напортачила в её стране, убивала там, стала нежеланным гостем, но она не отвернулась от меня. Когда я вновь приехала в Ваканду, защищая её, то не столкнулась с ненавистью. К слову, людей, которые никогда не ненавидели Марлен Каллен, тоже можно было по пальцам пересчитать. Я уехала, вновь всё испортив, но Баки остался там. Шури, её врачи и методы сумели помочь ему избавиться от программы Гидры. Они вернули ему былую человечность, которую не могла вернуть я и вряд ли сумела бы доктор Рейнор. Кроме того, что Шури, несмотря на наши истории и преступления, своё положение в Ваканде и занятность, легко сумела стать своей, она ещё и сделала много полезного для того, чтобы мы окончательно не пали в бездны собственных сознаний. Так что, да, вероятнее всего, мне бы хотелось повидаться с ней под столь сильным и серьёзным предлогом. — Хорошая мысль, — согласился Баки, рассматривая свой стакан. — И я хочу, чтобы она прихватила с собой Земо. Взгляд Баки мгновенно метнулся ко мне, будто на этот раз я действительно сказала нечто непозволительное, пугающее и вообще неправильное. Одно дело, когда ты приглашаешь на свою свадьбу Ванду Максимофф, с которой вы были с самого начала, Сэма Уилсона, не раз скрывающего преступников в своём доме и ставшем Капитаном Америкой, или вообще королеву страны. Совсем другое, когда ты делаешь шаг назад, допуская мысль о преступнике на своём празднике. — У тебя ведь осталась связь с Вакандой? — понадеялась я. — Шутишь? Ты видела мой телефон? — ответил вопросом на вопрос Баки, а я вспомнила его кнопочный мобильник с несколькими контактами. Вероятно, только с моим, Сэма и доктора Рейнор. — Ладно, сама разберусь. — Гельмута не будет на моей свадьбе, — вернулся к личности Земо Баки, строго глядя на меня. — А на моей будет. Что не так? Два гостя с твоей стороны, два с моей. Всё честно. — Он не мой гость. — Ошибаешься, — улыбнулась я, оголяя зубы и многозначительно глядя на жениха. В самом деле, даже если Гельмута Земо упоминала я, он, очевидно, был гостем Барнса. Они недолюбливали друг друга, ведь барон, привыкший к роскоши и тому, что ему всё сходит с рук, любил раздражать и выводить из себя Барнса. Однажды он активировал в нём Зимнего Солдата. После, в Мадрипуре, играл роль моего ухажёра, которая ему здорово прельщала. Но Земо не вёл бы себя так развязно, если бы не уважал Баки и не интересовался его личностью. А Баки не питал бы к нему столько ненависти, если бы был полностью безразличен. Когда мы вместе работали над делом Флагодробителей, Гельмут буквально был нашим спонсором, который открывал любые двери и возможности. Вместо того, чтобы творить зло, он был с нами за добро. И пусть порой он сбегал, дерзил, вёл себя неподобающе и становился эталоном бандита. Вероятно, это меня и влекло к его личности, наталкивая на мысли о том, что он вполне бы смог стать нашим гостем. — Хорошо. Мы можем допустить мысль о нём. Но пока только в теории. На этом всё? — произнёс Барнс, но я прямо-таки видела, с каким трудом ему даётся эта лояльность. Если бы сегодня он был не в таком хорошем расположении духа, вряд ли бы подобное сошло мне с рук. — На этом всё, — вторила я. — Тогда у нас остаётся одна проблема: все, кроме Ванды, уверены, что ты мертва, — напомнил Баки. — Это не проблема. Скажем обратное. Тем более, говорить буду я. Со всеми, кроме Сэма, — пожала плечами я, разом допивая свой ликёр и массируя корни волос. — Когда начнём приглашать? — Сейчас? — предложил Баки, выуживая из кармана телефон и начиная вертеть его. Будто бы позвонить Сэму Уилсону действительно было огромной проблемой. Будто бы Баки ни разу не замечал, как Сэм Уилсон беспокоится за него, рвётся помочь, поддержать, найти общий язык и заверить, что ему можно доверять. Я ничего не ответила, зная, что он и сам может решить — звонить ему сейчас или нет. Контакт с людьми, даже весьма близкими, всегда был труден для него, но я находила в этом долю особого очарования. Сейчас я с любопытством наблюдала за тем, как он рассматривает грани своего древнего мобильника, оглядывается по сторонам, будто бы ища ответа и терроризируя меня взглядом в надежде получить совета. В конечном итоге, он попросил меня подождать, поднимаясь из-за стола и уходя на улицу. Я проводила почти мужа взглядом, доставая из кармана телефон, чтобы тоже воспользоваться моментом и позвонить Ванде. Набрав номер, я зажала телефон между ухом и плечом. Бросив взгляд на белоснежные салфетки, достала одну из них, решая использовать, как бумагу. Мимо проходил местный официант, который скорее убирал зал, нежели разносил немногочисленные заказы. Я поймала его, ненадолго одалживая ручку. Под звук размеренных, слегка нервирующих своей длительностью гудков, я зубами сняла колпачок с ручки. Мне нужно было принять хоть какое-то участие, узнать что-либо о своей собственной свадьбе. Именно поэтому я начала расчёт и список необходимых вещей. Место церемонии, кольца, список гостей, дата и время, платье, пространство для выпивки и перекуса после свадьбы и прочее-прочее. Окинув бар взглядом, я решительно вписала его в место проведение «банкета», какой бы пошлостью не веяло от этого слова. — Марлен? — наконец раздался голос Максимофф на той стороне звонка. — Именно я. — Успела что-то натворить? — произнесла девушка, а по её голосу я поняла, что она улыбнулась. Я тоже соскучилась по ней. Мы провели много времени бок о бок, сражаясь с собственными демонами и вставая на верный путь. — Кажется, да. Через пять дней я выхожу замуж. Рассчитываю на то, что ты приедешь, — сразу сообщила я, чиркая на салфетке примерные расценки тех или иных обязательных вещей. Только произнеся эти слова я поняла, какой смысл они могут иметь для неё, а не для меня. Совсем недавно мы боролись с побочными действиями смерти любви всей её жизни, а теперь я так открыто заявляю о том, что выхожу замуж за свою. Вряд ли Ванде в ближайшее время удастся избавиться от непреодолимой тоски по настоящему мужу и выдуманным детям. Вероятнее всего, она никогда не отделается от этих терзаний полностью. Но наши жизни не могли быть сопряжены на все сто, так что даже в такие мрачные времена Максимофф я была обязана сообщить ей о том мимолётном просвете, что есть у меня. Бросив взгляд на окно, я увидела Баки, стоящего у входа. Одну руку он опёр о бок, а вторую приложил к уху, держа свой телефон. Теперь он попал в практически те же условия, что и я. — Выходишь замуж? — переспросила Ванда после недолгого молчания и раздумья. — Да. Использую свободные деньки так, как могу, — вздохнула я. — Будто бы ты удивлена. Помнишь свой подарок на мой день рождения? Ты сама толкнула меня на это. — Вероятно. Я… прости, это произошло так быстро. Разумеется, я приеду, — быстро проговорила Максимофф. — Баки сделал тебе предложение? — Фактически, да. Ещё тогда, в нашу последнюю встречу перед моей смертью. Я пришлю тебе данные чуть позже. — Боже, Марлен Каллен выходит замуж. Если бы все не были уверены в том, что ты мертва, то об этом должен бы был узнать весь мир, — уже более бодро произнесла подруга, а я наконец убедилась в том, что она не проецирует мою судьбу на свою. — Я безумно рада за тебя. В том случае, если ты сама рада этому. — Очевидно, что так. Всё происходит очень быстро, но кто знает, сколько у меня времени. — Перед тем, как тебя схватят? Ты передумала сдаваться добровольно? — Нет, но неизвестно, что случится раньше, — вздохнула я, потирая переносицу. Дверь бара открылась, и в заведение зашёл Баки, сразу впиваясь в меня взглядом. — Мне сейчас не то чтобы удобно говорить. Я пытаюсь посчитать собственные деньги и придумать, как всё успеть. — Я обязана приехать пораньше и помочь тебе, так ведь? — А ты понадеялась, что я справлюсь сама? — ответила вопросом на вопрос я. — Ладно, мой суровый жених уже приближается. Созвонимся чуть позже. — Как скажешь. До встречи, Марлен, — попрощалась Ванда, сбрасывая звонок. Всё это произошло слишком быстро. Искренне, по делу, с доступной нам радостью. Я не ожидала от этого разговора ликования, какой-то особой активности или приторных поздравлений. Это имело место быть, но не на нашем празднике. Будто бы не после всего того, через что мы прошли и продолжали проходить. Меня радовало, что я могла вытащить Ванду, вновь призывая к себе. Будучи рядом с ней, я могла быть уверена, что она не натворит дел и не станет жертвой собственного затянувшегося траура. Но при всём при том, мне казалось, что Максимофф должна дать мне что-то вроде одобрения. Долгое время она была моей опорой, а я — её. Мы толкали друг друга на решения, вместе сражались, боролись, защищали, чувствовали наши эмоции, когда других людей волновали прочие вещи. Я вечно искала её, а она меня. Наш платонический союз был настолько крепким и проверенным временем, что я действительно была уверена, что мне нужно её согласие. И мне крайне хотелось получить его при нашей скорой встрече, если не сейчас. — Сэм согласен. Мне пришлось сказать, что мы очень заняты, чтобы слушать его мысли и эмоции насчёт всего этого, — поделился Баки. — Я тоже сказала, что мне пора, — отозвалась я, забавляясь тем, как тяжело нам даются радости. — У меня есть условия, — вдруг объявил мужчина, особенно привлекая моё внимание. — Ты хочешь видеть Земо на нашей свадьбе. В таком случае, у меня тоже есть право чего-то хотеть. Знала же, что мы никогда не достигнем безмолвной идиллии. — Земо будет на нашей свадьбе, а ты возьмёшь мою фамилию, — заявил Баки, а я удивлённо вскинула брови. — Марлен Барнс. Звучит весьма недурно. Всё это было слишком странно. Слишком радикально и традиционно. Ещё год назад я вовсе не думала о замужестве, а ещё пару месяцев назад — о том, что могу носить фамилию своего мужа. У меня — Марлен Каллен и Пожирательницы Душ могла быть фамилия Зимнего Солдата, легендарного Джеймса Бюькенена Барнса. Марлен Барнс. Звучало непривычно, частично по чужому, но красиво и правильно. Что может поспособствовать внутренним изменениям и изменениям личности, если не частичная смена имени? Это была не просто любопытная опция брака, но и мой шанс сделать ещё один шаг вперёд. — Так просто? — скептически вопросил Джеймс. — Во мне куда больше простоты, чем я хочу и показываю, мистер Барнс. А ты уже всё видел, — покачала головой я, прекращая чиркать по салфетке и двигая её Баки. — Около трёх с половиной тысяч евро за свадьбу. Это хотя бы приемлемо? Ни черта в этом не понимаю. — Мне, если честно, сейчас плевать, — заверил мужчина, явно довольный тем, с какой простотой я приняла его условия. Может, я не знала слишком много в брачных вопросах, но была наслышана, как для мужчин важно, чтобы их жёны брали их фамилии. Это был своеобразный патриархальный культ, которого, как я думала, мне никогда не придётся коснуться. Всю свою сознательную, местами чокнутую жизнь я была уверена, что ни за что не выйду замуж, и уж тем более не приму фамилию человека, никак не связанного со мной кровью. Наверняка дело было в том, что большую часть своей сознательной жизни я не знала Баки, отрекалась от всего людского и не знала, что кроется под маской и чёрным взором солдата Гидры. Подобные перемены, на которые тратились годы, признаться, пугались и доказывали неоднозначность и шаткость любых событий, понятий, убеждённостей и принципов. Но при всех моих знаниях и пониманиях, Баки явно не был типичным представителем патриархата, семьянина и страстного парня — я же выходила за него замуж, как никак — но при этом явно ценил моё отношение к смене фамилии. Я была готова рискнуть и взять на себя ответственность, заявляя, что эта малейшая деталь нашего брака могла стать причиной, по которой он будет счастлив. Впервые за очень долгие мутные, ранящие и болезненные годы. — Как скажешь, к следующему вопросу, — пожала плечами я, перевешиваясь через стол и глядя на салфетку. — Что насчёт колец? — Хочешь кольца? — Хочу их прямо сейчас, очевидно. Твой первый подарок мне был кольцом, — серьёзно заявила я. — Ты помнишь. Легко улыбнувшись, я забрала эту салфетку, сминая её и поднимаясь из-за стола. Перекинув волосы на одну сторону, подождала, пока Баки расплатится за ликёр и направилась на выход из бара, готовая проявить хоть какую-то инициативу. Не было повода лучше, чем покупка украшений, которые я ценила выше всего. Покинув бар опьянёнными то ли от значительных изменений в жизни, то ли от терпкого ликёра, ставшего спасением в это утро, мы могли бы отправиться в любой ювелирный магазин, который мог попасться нам на пути. Это мог быть свадебный салон, знаменитая ювелирная лавка, сувенирный магазин или же раскладушка в переходе по пути к Пороховой башне. Мы могли бы мечтательно тормозить у витрин, хотя бы ненадолго поддаваясь соблазну ликования и праздника, становясь совершенно на себя не похожими. У нас не было друзей, которые могли бы быть семейными парами или же вообще иметь собственные семьи. Сильно напрягшись, я могла бы припомнить только Клинта Бартона, у которого точно была жена и даже несколько подросших отпрысков. В любом случае, вела я к тому, что нам не к кому было обратиться, чтобы разобраться, как правильнее поступить и где искать кольца для настоящей свадьбы с поддельными документами. Именно поэтому, будучи птицами в свободном полёте, мы заходили во все двери, за которыми могли торговать чем-то наподобие колец. Именно такой подход привёл нас в магазин, пропахший благовониями, изготовленными из вербены и лаванды. Это место напоминало туристический магазин, но находилось чуть поодаль от центра и в данный момент не имело ни одного посетителя. За немногочисленными стеклянными витринами располагались украшения на любой вкус, но объединённые чем-то, что не бросалось в глаза. Простейшие цепи, ожерелья с кровавыми, слишком свежими и чистыми рубинами, браслеты, усыпанные мелкими изумрудами, обручи, подвески и, разумеется, кольца. Всё здесь было из серебра. Белоснежного, блестящего, матового, тёмно-серого, гладкого, гранёного, рельефного. За прилавком и на самом входе располагались две одинаковые деревянные таблички: «Ručně dělaný». Прожив некоторое время в Чехии, я могла сказать, что это означало ручную работу, а не продукт массового производства, что превосходно нам подходило в силу своей самобытности. Баки даже стал изъясняться на чешском, объясняя, что нам нужно и какова цель нашего визита. У него было много времени, чтобы выучить язык и наконец уничтожить тот барьер, что мешал ему контактировать с людьми, видя в каждом врага, подозрительную личность или же новый объект недоверия и ненависти. И то, что он шагал вперёд семимильными шагами, только ускоряясь после моего отъезда, восхищало и поражало, устраивало куда больше, чем извечная позиция мученика. Молодой продавец был явно польщён попытками Барнса говорить на чешском, внимательно выслушивая его. Мужчина с кичкой и блёклой светлой бородой протирал какие-то камни, которые, очевидно, рано или поздно попадут в украшения. Он отложил своё дело, бросая взгляд сначала на собеседника, а потом на меня, которая уже перешла к прилавку, облокачиваясь на него и рассматривая украшения под очередным стеклом. То ли продавец, то ли ювелир, ненадолго исчез, явно уходя за чем-то. Совсем скоро перед нами оказался серебряный поднос с несколькими товарами: две пары колец и ещё два одиночных, маленьких и с камнями. — О чём ты попросил? — задумчиво вопросила я, цепляясь взглядом за блестящие украшения и рассматривая каждое из них. — О том, зачем мы сюда пришли. Тебе ведь нужно что-то вроде помолвочного кольца? Помолвки всё ещё актуальны? — уточнил Баки, абсолютно спокойно глядя на меня. Мне же это спокойствие было чуждо. Никогда мне не приходилось ходить за кольцами для свадьбы, помолвки. Никогда мужчина не приводил меня в магазин, столь открыто предлагая то одно, то другое. Чёрт возьми, Барнс отвёл меня в Собор Святого Вита, ставя перед фактом, что в этом величественном месте пройдёт наша церемония, а теперь предлагал мне не одно кольцо, лишь бы я согласилась и обрела неподдельный интерес. В голове не укладывалось, что он мы могли быть такими. А ещё я даже предположить не могла, чем он занимался в моё отсутствие, раз уж мы могли себе это позволить и так просто жениться. По логике вещей, с подозрением и скептицизмом взглянув на Баки, я потянулась к первому варианту помолвочного кольца, пусть у нас и не было помолвки, в которых я ничего не смыслила. Но пальцы сами жаждали встречи с серебряным кольцом, украшенным тёмным камнем цвета спелой сливы. Он был похож на второй вариант, то затмевал его всей своей сутью. Небольшой, но заметный камень засел в глубине окантовки. Она, в свою очередь, напоминала сплетение древесных древних корней, под которым постепенно исчезал этот камень. Как сказал ювелир, в сердце кольца крылся необработанный кварц, который также имел название алмаз херкимера. Первозданный, в неровной окантовке, тёмный и необычный. Кольцо не было светлым и лучезарным, коим его обязывала быть церемония, но подобная диковинка встречалась одна на миллион. Удовлетворённо хмыкнув, я надела кольцо на нужный палец, надеясь, что не перепутала руку после того, как Баки сказал мне, какая из них верна. Оно село точно по размеру, а кварц просиял своими неровными гранями под светом люстры. Когда идеальные варианты сами находили своих хозяев, не терзая их сомнениями и не вынуждая мучатся, я чувствовала себя прекрасно. Поймав внимательный взгляд Баки, ловящий каждое движение моей руки и повороты пальцев, я сняла кольцо, откладывая в сторону. — Как тебе? — спросил Барнс, кладя локоть на витрину и вглядываясь в мой профиль. — Что ты сказал ему на чешском? Выдал меня с поличным, раз он сразу принёс то, что нужно? — изогнула бровь я, поворачиваясь к Джеймсу. Он улыбнулся уголками рта, но улыбка сползла с лица, когда он повернулся к ювелиру и остальным товаром. Помолвочное кольцо, которое мне придётся носить всего пять дней — очевидно, я нарушу и это правило, возвращаясь к украшению снова и снова — было меньшим из зол, ведь сразу за ним шёл выбор брачных колец. Их мы будем носить каждый день, помня о нашем решении, переменах и личной революции. Ими будут скованы наши пальцы. Эти кольца будут напоминать нам, что мы вырвались из антагонистского плена, избавились от синдрома спасателя, окрасили землю кровью последних демонов и смогли сделать шаг к той нормальности, которая стоила нам всего. И я никогда не устану повторять это, ведь именно свобода от затянувшейся внутренней и внешней, скрытой от глаз войны — была главным двигателем во всём этом событии. Мы взялись рассматривать первый вариант, что не могли делать с полной серьёзностью, ведь даже собственная свадьбе не была серьёзной, пусть и являлась значимой. Кольцо, предназначенное для мужа, было тёмно-серым и напоминало камень, потерпевший множество сколов. Рельефное, среднее по толщине, не слишком светлое и заметное. Признаться, по оттенку оно даже напоминало пластины бионической руки. Кольцо же, предназначенное для жены, светилось серебром и представляло из себя нечто вроде небрежного сплава. Несомненно, эта пара подходила нам, точно также, как и помолвочное кольцо, но оно не вызывало особого трепета. Когда размер наших пальцев был точно определён, а первый вариант отброшен, ювелир предоставил идеально сидящий второй вариант. Кольцо для жениха — серебряное, широкое, матовое, будто бы тщательно потёртое наждачной бумагой. Оно было туманным, несомненно, крепким. Не бросалось в глаза, но если в него смотреться, но непременно наткнёшься на что-то неповторимое. Царапинка, штрих, потёртость. При всей своей новизне кольцо казалось уже поношенным, испытанным. То, что для жены — почти белоснежное, с лёгким стальным отливом. Оно представляло из себя сплетение трёх линий: оливковой ветви и двух простых, гладких, волнистых. Всё это соединялось, придавая кольцу волнистую, объёмную, но в меру, форму. Украшение не было лишено практичности и утончённости, что прекрасно подходило для повседневности. Для нашей уж точно. Мы приняли решение безмолвно, ещё до того, как обсудили его. Обсуждение вышло куда более сухим, чем вся та метафоричность, доступная нам в мыслях. Мне хватило едва заметного блеска в глазах Баки, чтобы понять, что мы сделали выбор. Получив шкатулки и расплатившись за украшения, которые будут с нами с этого самого дня до последнего, мы вышли на улицу, где воздух показался слишком уж девственным и неприлично простым после тех благовоний, которыми пропахли даже мои волосы и куртка Барнса. — Я думал, это будет сложнее, — произнёс мужчина, передавая мне пакет и разминая шею, будто бы после небольшой схватки. — Мы неплохо справляемся, — кивнула я, зажимая зубами сигарету и параллельно доставая телефон с зажигалкой. — И это только первый день. Я намерена позвонить в Ваканду уже сейчас. Достать номер приёмной королевы не так уж тяжело. Не знаю, что будет с условием говорить с самой королевой. — Тебе достаточно просто попросить назвать своё имя, чтобы ей передали трубку. Точнее, чтобы Шури сама её выхватила, — заверил Баки. — Каждый раз забываю об этом. Прямо по пути домой, я стала рыться в интернете, ища хоть какие-то контакты Ваканды. Маленькими шагами, от ступени к ступени, но я действительно сумела добраться до королевской приёмной. Свершившись с часами, я набрала номер, вешая пакет с кольцами на сгиб локтя. Баки, идущий на небольшом расстоянии от меня, поморщился, опуская голову. Его челюсть немного напряглась, а вокруг глаз появились тонкие морщинки, будто бы он сильно напрягся или испытывал боль. Будто бы мигрень одолела его, появляясь также неожиданно, как известия о нашей свадьбе и моём бьющимся под рёбрами сердцем. — Ты в норме? — вопросила я, пока слушала гудки. — Порядок. Всмотревшись в его опущенное лицо, которое с каждым мгновением становилось всё расслабленней, я не стала допытываться. К тому же, для этого был не самый подходящий момент — в любой момент я могла попасть в приёмную Шури, в которой никому нет дела до моих наблюдений и пустых разговоров. Пожав плечами, я вытащила сигарету изо рта, выдыхая дым и дожидаясь, когда мне соизволят ответить. Прошло не меньше десяти минут в нашем медленном пути, чтобы на том конце на нас обратили внимание. — Приёмная королевы Шури. Чем могу помочь? — раздался молодой женский голос. — Королева на месте? — сразу вопросила я. — С кем я разговариваю? Назовите своё имя и с какой целью вы звоните, — попросили меня, а я закатила глаза, сталкиваясь с ненавистными формальностями. — Моё имя Марлен Каллен. Я звоню королеве по вопросу личного характера, который никак не касается вас. Будьте добры, хотя бы скажите ей, кто ей звонит, если она не слишком занята разработками и государством. Думаю, она будет не прочь поговорить. Тогда секретарь, или с кем я там разговаривала, замолчала. И в одном лишь дыхании в трубку я чувствовала сомнения. Девушке нужно было соблюдать протокол и не направлять все звонки напрямую королеве, а я не объяснила ничего важного — только назвала своё имя, следуя совету Баки. Тот уже пришёл в норму, периодически поглядывая на меня и следя за переговорами. — Подождите минуту, — попросила девушка, а я услышала щелканье клавиатуры. Вполне удовлетворённая прогрессом, я терпеливо осталась дожидаться ответа, успевая докурить. — Что за розыгрыши? — раздался недовольный, но знакомый мне голос. Быстрый, чёткий, деловой, но живой. — Розыгрыш ещё впереди, — хмыкнула я, роняя взгляд на пакет в своей руке. — Марлен? — выпалила Шури, а я представила выражение лица королевы. — Да. Тебе что, не передали? Я попросила, чтобы назвали моё имя. Ты не думала сменить… — Ты мертва. — А вот и нет, — возразила я. — Ты говоришь со мной, Шури. — Скажи что-то, что знает только Марлен, — потребовала королева, а я оскорбилась её недоверчивостью. — Чёрт, откуда мне знать, что могу знать только я? — нервно произнесла я, глядя на Барнса в поисках подсказки, но он ничем мне не помог, продолжая молчать. — Кто-то подкинул мне «Преступление и наказание», когда я была в клинике. Не помнишь, кто? Очень остроумно намекать начинающей преступнице о том, что её ждёт. Но меня это не остановило. Помнишь ту девушку? Она просто возвращалась домой с работы, а я затащила её в переулок и… — Привет, Марлен, — на выдохе произнесла Шури. — Прекрати перебивать меня. — Да, это точно ты, — усмехнулась королева, а голос её приобрёл расслабленные нотки. — Не хочешь всё объяснить? Мне донесли, что ты мертва. — Горю желанием. Но сейчас не об этом, — отмахнулась я. — Для полной уверенности я могла бы передать телефон Барнсу, он прямо сейчас испепеляет меня своим фирменным взглядом, но если ты не против, но спрошу сама. Не хочешь заехать на нашу свадьбу на днях? Или королевский график этого не предусматривает? Баки вопросительно взглянул на меня, явно не до конца понимая, что я имею ввиду под фирменным взглядом, но говорила я о том самом хмуром, тёмном, задумчивом и остром. Только он умел так драматично смотреть в одну точку, будто бы эта точка — главный враг его жизни. И так уж совпало, что сейчас взгляд этот застрял именно на мне. — Ты не Марлен, — решительно заявила девушка. — Шури, прекрати! Через пять дней я выхожу замуж за твоего пациента, с которым ты заперла меня в клинике. Я могу написать тебе куда-нибудь о том, где будет наша свадьба или ты сделаешь вид, будто бы никак не относишься к этому? — быстро продолжила я, избегая спора о том, реальна ли я. — Пытаешься меня обвинить? — А в этом можно быть виноватой? — Ладно, допустим. Предположим, я поверила. Ты можешь написать на этот номер, мне передадут сразу же. Алиша, слышала?! Сразу же! — крикнула Шури, а я поморщилась от громкости её голоса. — У меня так много вопросов. Просто полно вопросов и новостей. Не думала, что ты такая непостоянная, а твоё…агрегатное состояние так изменчиво. А ещё я сердита. — Мы ещё всё обсудим. И пока что ты не сердита. У меня есть просьба. — А ещё ты не любишь, когда всё просто так и ни о чём. — Спасибо за психоанализ по телефону. Так ты выслушаешь? — Валяй. Мы дошли до нашего дома. Баки, открыв дверь, пропустил меня вперёд. — Ты должна захватить кое-кого с собой, если это возможно. А я уверена, что это возможно, — начала я. А дальше я изложила ей свою просьбу, описывая около десяти вариантов организации, в чём она абсолютно не нуждалась. Мы препирались слишком долго. Я успела войти в квартиру, сумела избавиться от брюк и корсета, расстегнуть верхние пуговицы рубашки. И всё потому, что из-за ненависти Амазонок, Шури тоже стала недолюбливать Земо. Никто кроме меня не доверял ему, так что мне приходилось в одиночку отвечать за него, пусть он в этом и не нуждался. Наше с Баки решение я аргументировала тем, что было бы забавно увидеться с Бароном на нашей свадьбе, но королева, в отличие от меня, не нашла в этом ничего забавного. Она твердила что-то об ответственности, с которой сама только-только познакомилась. Когда-то Шури явно видела его личное дело, потому что теперь припоминала все грехи, но все мы грешили и были прощены. С каждой минутой наш разговор больше походил на дебаты. Они утомляли и занимали слишком много времени. И тем не менее, победа была не за королевой, а за хозяйкой торжества. Шури дала разрешение, при условии, что они с Земо прибудут с целой группой Амазонок, и те ни на минуту не оставят мужчину. Он окажется на свободе всего на несколько дней и то будет под строгим контролям, а мы не должны поддаться искушению, ударяясь со старым знакомым в преступные дела. Мы заключили договор, согласно которому за любые проступки Гельмута отвечала лично я. И, если бы не один день с плотным графиком, ради которого мы собирались, то у меня бы не было уверенности в том, что он не успеет сделать ничего скверного. А если не успеет, значит, эта ответственность ничего не весит. Мы распрощались, и я тут же отправила все данные о церемонии на номер приёмной, предвкушая, как мне придётся изложить свою историю, а Шури — свою. Слишком много лет и событий порознь. Слишком много изменений в устройствах и взглядах. Но тем не менее, вождь Ваканды согласилась прибыть на нашу с Баки церемонию, захватить с собой преступника и обсудить новости последних лет. Что ж, это тоже могло оказаться куда сложнее.